История одного "суицидника"

— Стёп, — я поднял глаза. — Хватит. Расскажи мне про «Александрию». Почему это название вышито на моей кофте? Почему оно было на коробке под моей кроватью, которую ты сегодня потихоньку вынес, пока я спал? И самое главное... Ты сам спросил меня сегодня утром: «Был свидетель?». Расскажи мне, Стёп. Если я просто самоубийца, какой, к черту, может быть свидетель?

Леночка перевела взгляд с меня на Стёпку, её брови поползли вверх. Она явно слышала об этом впервые. А Стёпка замер. Его лицо застыло, превратившись в бледную маску.

— Не переживай, брат, я всё тебе расскажу, — наконец выдавил он, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Коробку я убрал, чтоб она не мешалась. И я её не прятал, она всё ещё в твоей комнате. Просто отодвинул от кровати, чтоб ты не стукнулся, если снова решишь упасть.

— Зачем ты мне врёшь сейчас?! — выкрикнул я. — Я её искал!

— Значит, так искал, Алекс! Иди поищи получше!

Я психанул. Развернул кресло и на предельной скорости направился в комнату, на ходу выплевывая слова:— Ну и где она?! Где?!

Стёпка тоже не выдержал. Он забежал в спальню следом за мной и, с грохотом захлопнув дверь, прошагал к шкафу.

— Вот же она! — он указал на пол у шкафа, со стороны окна.

Его ноздри раздувались, он дышал тяжело и часто. Было видно, как сильно он обижен моим поведением. Я подъехал ближе и замер. Действительно. Это была та самая коробка с приоткрытой крышкой. Присмотревшись, я увидел на полу мелкие следы пыли — они доказывали, что коробку никто не поднимал. Её просто подвинули, похоже, ногой, задвинув в угол между шкафом и окном.

Мне стало тяжело дышать. Стыд, густой и липкий, накрыл меня с головой. Я только что, при Леночке, обвинил его во всех грехах, повел себя как законченный псих, а в этом он был совершенно не виноват... Где были мои глаза днем, когда я всю кровать вдоль и поперек осмотрел? Почему мне даже в голову не пришло поискать её в другом месте?

Стёпка, не дождавшись моих извинений, круто развернулся и вышел из комнаты, с силой хлопнув дверью.

Я остался один в тишине. Медленно развернул кресло и подъехал к самой двери, но рука замерла, так и не коснувшись ручки. Я слышал приглушенные голоса в гостиной, звон посуды — жизнь там продолжалась, но я сам вычеркнул себя из неё этой глупой вспышкой ярости. Как мне теперь смотреть им в глаза? Как извиниться за то, что я перестал доверять единственному человеку, который был со мной все эти два года?

Я прижался лбом к холодному дереву двери, слушая тишину собственного дома, которая теперь казалась мне заслуженным наказанием.

Горький хлеб

Голод в итоге оказался сильнее стыда. Я не знаю, сколько времени я провел в спальне, прижавшись лбом к двери, но в какой-то момент аромат еды стал невыносимым, почти физически болезненным. Я медленно нажал на ручку и выкатился в гостиную.

За столом царило то самое гнетущее молчание, которое бывает после тяжелых семейных скандалов. Леночка ковыряла вилкой в тарелке, не поднимая глаз, а Стёпка сидел неподвижно, глядя в окно на темнеющий лес.

— Прости, Стёп, — мой голос прозвучал тихо и надтреснуто. — Я... я не знаю, что на меня нашло. Днем я правда её не видел.

Стёпка медленно повернул голову. Его лицо уже не было маской ярости, но в глазах застыла холодная, сухая обида. Он ничего не ответил, просто молча пододвинул ко мне тарелку с остывшим мясом. Этот ужин стал для меня пыткой. Каждый кусок вставал поперек горла, тяжесть вины мешала глотать. Я ел, чувствуя на себе сочувственный взгляд Леночки, и от этого мне хотелось провалиться сквозь землю. Я выглядел в её глазах капризным инвалидом, который срывается на единственного друга.

Ночью сон был рваным. Перед глазами стояло лицо Стёпки — бледное, с раздувающимися ноздрями. И вдруг сознание подбросило картинку из совсем другого прошлого. Какой-то ветхий сарай, пахнущий пылью и старым сеном. Маленький мальчик, худой и злой, стоит в углу, сжимая кулаки так, что белеют костяшки. Его ноздри ходят ходуном точно так же, как у Стёпки в спальне. В том сне я знал, что этот мальчик обижен на весь мир, и я — единственный, кто может ему помочь. Но стоило мне сделать шаг, как картинка рассыпалась.

Утро принесло неожиданное облегчение. Леночка зашла в комнату вместе с солнечным светом. Она помогла мне умыться, переодеться и велела ехать в зал.В её присутствии тренажерный зал перестал быть местом тайных знаков. Всё стало простым и правильным. Леночка поправляла мои руки, считала подходы и подбадривала меня, когда мышцы начинали дрожать. Рядом с ней всё казалось нормальным. Я — пациент, она — медсестра, Стёпка — преданный друг. И этот дом — просто дом, а не стеклянная ловушка.

Мы выкатились на кухню. Стёпка уже расставлял тарелки. Он выглядел спокойнее, но в его движениях сквозила механическая вежливость.

— О, чемпионы вернулись! — он натянуто улыбнулся. — Садитесь, пока горячее.

Я занял свое место. Солнце заливало кухню, Леночка что-то весело рассказывала, и я уже почти поверил, что вчерашний психоз мне привиделся. Стёпка потянулся к кофейнику, но именно в этот момент тишину утра разрезал посторонний звук.

Со стороны въезда на территорию, у самых ворот, властно и требовательно просигналил автомобиль.

Стёпка замер. Кофейник в его руке дрогнул, и темные капли кофе расплылись по скатерти, как несмываемые пятна.

— Быстро в спальню! — Стёпка почти выкрикнул это. — Алекс, разворачивайся! Леночка, иди с ним и закройтесь! Живо!

Я, ошеломленный этой внезапной переменой, крутанул колеса и направился в коридор. У самой двери спальни я притормозил. Стёпка уже стоял у входной двери.

— Зачем ты сказала ему, что он ничего не помнит?! — донесся до меня его яростный шёпот. — Ты понимаешь, что ты сделала?

— Стёпа, он законный опекун! — Леночка почти плакала. — Он угрожал иском, обещал засудить всю больницу... Я не могла больше врать!

Я рывком заехал в комнату. Каждое слово Леночки било в спину. «Законный опекун». «Врать». Значит, всё это было частью заговора. Я дотянулся до двери и с силой толкнул её. Раздался сухой щелчок — я провернул защёлку изнутри, запираясь от всего мира.

Я медленно развернул кресло. Мой взгляд упал на коробку, стоящую у шкафа. В прихожей хлопнула входная дверь — Стёпка вышел встречать гостя. У меня осталось всего несколько минут, чтобы узнать правду, пока этот «законный опекун» не переступил порог.

Зелёная планета

За дверью затихло. Я остался один в тишине спальни, глядя на пустую кровать и холодный, стерильный пол. Тот самый пол, на котором я лежал ночью, задыхаясь от собственной беспомощности. Каждая секунда тишины сейчас казалась мне заряженным пистолетом, приставленным к виску.

В прихожей гремели голоса. Он был уже там. Тот, кого Леночка назвала моим опекуном. Тот, от кого Стёпка бежал, как от огня.

Я перевел взгляд на коробку. Как удачно, что она поставила её на стул. Хотя... могу ли я теперь называть её так? «Леночка». После того, что я услышал через дверь, это имя казалось мне горьким, как испорченное лекарство. Она была соучастницей. Она знала, что я — лишь разменная монета в их со Стёпкой игре.Если бы коробка стояла на полу, мне было бы почти невозможно дотянуться до неё. А так — мы были с ней почти на одном уровне. Сердце колотилось где-то в горле, ударяя в рёбра. Я медленно, стараясь не издать ни звука, потянул за край крышки. Она поддалась неожиданно легко, выскользнула из моих влажных ладоней и с сухим стуком упала на пол.

Я замер, превратившись в один сплошной слух. Но за дверью было не до меня. Я заглянул внутрь и... растерялся еще больше. В этой коробке почти ничего не было. Какой-то офисный мусор: ворох старых ручек, россыпь сточенных карандашей, несколько сломанных пластиковых точилок. И это всё? Ради этого хлама Стёпка так рисковал? Ради этого он врал мне в лицо, глядя честными глазами?

Я начал лихорадочно разгребать эти «сокровища», кончики пальцев кололо от напряжения. На самом дне я нащупал что-то плотное. Блокнот в дешевой обложке.

Я достал его, и руки задрожали так, что блокнот едва не вылетел. На первой же странице была приклеена небольшая фотография. На ней были мы со Стёпкой — совсем молодые, мы стояли, обнимая друг друга за плечи, рядом с шикарной черной машиной, блестевшей на солнце. На фоне виднелось здание. Я смотрел на себя прежнего и не узнавал: в моих глазах была такая уверенность, такая наглая жажда жизни, которой сейчас не было и в помине. Мы выглядели как хозяева этого мира.

Но моё внимание привлекла вывеска на здании за нашими спинами. Она была небольшой, но в сердце что-то отозвалось странным скрежетом, когда я прочитал надпись: «Green Planet».

Зелёная планета. Что это было за место? Почему эти два слова заставили мои пальцы похолодеть, а в затылке заныло от тупой, фантомной боли?

В этот момент входная дверь дома с грохотом распахнулась. Холодный сквозняк ударил в щель под моей дверью, заставив меня вздрогнуть.

— Моё терпение закончилось, Степан! — раздался в прихожей чужой, властный голос. От него веяло таким ледяным спокойствием, что я невольно вжался в кресло. — Где он? Я спрашиваю — где он сейчас?

Я быстро захлопнул блокнот и сунул его в боковой карман кресла, прикрыв ладонью. Лихорадочно подкатился к самой двери, прижимаясь ухом к холодному дереву. Кажется, игра в «Алекса-суицидника» подошла к концу. Настало время познакомиться с тем, кто считает меня своей собственностью.

Убивец

Щелчок защёлки, который совсем недавно казался мне спасением, теперь прозвучал как выстрел в тишине. С той стороны двери кто-то уверенно нажал на ручку. Раз, другой.

— Открой, Степан, — раздался тот самый голос. Безжизненный, холодный, лишенный всякого терпения.

Я слышал, как Стёпка что-то лихорадочно шепчет, как звенят ключи. Леночка за дверью всхлипнула. Через мгновение замок поддался, и дверь с силой распахнулась, ударившись о стену.

В комнату вошел человек. Он был в безупречном сером костюме, который сидел на нём так идеально, словно был второй кожей. Ни одной лишней складки, ни одной пылинки. Он не смотрел на меня. Его взгляд брезгливо скользнул по моей кровати, по упавшей на пол крышке коробки и замер на Стёпке, который вжался в косяк двери.

— Ты привез его в эту помойку, Степан? — мужчина наконец перевел взгляд в мою сторону, но смотрел он словно сквозь меня. В этом взгляде не было ни тепла, ни узнавания. Только холодное любопытство, как у энтомолога, разглядывающего пришпиленное насекомое. — Ты думал, я не найду этот ваш «хрустальный замок»?

— Влад, я... я просто хотел, чтобы ему было спокойно, — Стёпка почти заикался. Его ноздри раздувались, выдавая страх с потрохами.

— Спокойно? — Влад усмехнулся, и от этой улыбки у меня по спине пробежал ледяной холод. — Ты устроил здесь цирк. Собирай шмотки этого суицидника. Пять минут.

Я почувствовал, как внутри закипает ярость.

— Кто Вы такой? — мой голос прозвучал хрипло. — И по какому праву вы здесь распоряжаетесь?

Влад даже не повернул головы в мою сторону. Он продолжал обращаться к Стёпке, словно я был неодушевленным предметом:

— Молчи, убивец. Ты уже достаточно наговорил на том мосту. Из-за тебя наша фамилия и так в грязи.

Влад развернулся и вышел в холл, бросив через плечо:

— Машина у ворот. Если через пять минут этот объект не будет в салоне, ты поедешь в полицию, Степан. Прямо из этой помойки.

Стёпка бросился к шкафу, лихорадочно запихивая мои вещи в сумку. Его руки заметно дрожали, он боялся поднять на меня глаза.

— Стёп... — позвал я тихо, но он лишь сильнее загремел замком сумки.

— Молчи, Алекс. Просто молчи, — прошептал он так, чтобы не услышал человек в сером костюме.

Я почувствовал, как чьи-то сильные руки — охрана Влада — подхватили моё кресло, приподнимая его над порогом. На мгновение я оказался лицом к лицу со Стёпкой. Он смотрел на меня с такой невыносимой тоской, что у меня перехватило дыхание. Он хотел что-то сказать, его губы шевельнулись, но под ледяным взглядом брата он лишь опустил голову.

Меня выкатили на улицу. Гравий хрустел под колесами, как кости. У ворот стоял тяжелый черный автомобиль, похожий на стальной саркофаг.

— Поосторожнее с объектом, — холодно заметил Влад, садясь впереди. — Он нам нужен живым. Пока что.

Дверь захлопнулась с глухим, герметичным звуком. Я приник лбом к тонированному стеклу, пытаясь найти глазами Стёпку или Леночку, но увидел другое.

Там, в тени вековых сосен, у самой кромки леса, стояла фигура. Девушка в светлом плаще. Она не пряталась и не пыталась привлечь внимание. Она застыла неподвижным изваянием, бледным пятном на фоне темной зелени. Её волосы не шевелились от ветра, она даже не моргнула, когда мощный двигатель взревел, нарушая тишину леса. Она просто провожала машину взглядом — безмолвный свидетель, который знал обо мне больше, чем все люди в этом доме.

— Помойка, — процедил Влад, не оборачиваясь, когда мы проезжали мимо ворот. — Наконец-то мы покончим с этим фарсом.

Я сжал блокнот «Зеленой планеты» в кармане кресла. Влад думал, что увозит сломленную куклу. Он не знал, что забирает человека, который только что нашел свое первое оружие.

Чужая планета

Дорога казалась бесконечной. Я сидел на заднем сиденье, вжавшись в мягкую кожу, и старался не дышать слишком громко. Впереди, затылок к затылку, сидели двое: молчаливый водитель и Он. Тот самый человек, чьё имя — Влад — всё ещё обжигало мне слух. Кто он мне? Почему он смотрит на меня как на сломанную вещь? Вопросы роились в голове, но в этом стерильном салоне даже мои мысли казались лишними.

Машина плавно притормозила. Впереди, перегораживая путь, выросли массивные автоматические ворота. Рядом с ними стоял аккуратный домик охраны, из которого вышел человек в форме и, едва взглянув на номера, коротко козырнул.

Мы заехали внутрь, и я невольно прильнул к стеклу.

Я ожидал увидеть обычный двор, постриженные газоны или фонтаны. Но то, что открылось за окном, было странным. Огромная площадь, на которой, словно островки, располагались аккуратные домики. Рядом с одним из них высились целые скопления стеклянных зданий. Через их прозрачные стены бушевала жизнь: пятна густо-красного, сочного оранжевого, пронзительно-жёлтого и густого зелёного цветов. Я не знал, как называются эти огромные теплицы, но в сердце что-то отозвалось едва уловимым теплом.

У других домиков я заметил загоны с животными, дальше расстилалось большое поле, аккуратно расчерченное на ровные полосы. Это не было похоже на поместье бизнесмена. Это было похоже на... целую планету. На ту самую «Зелёную планету», фото которой лежало в моём кармане.

— Что это? — сорвалось у меня с губ.

Влад даже не обернулся. Его голос, холодный и сухой, разрезал тишину:

— Это то, на что ты променял своё будущее. Твой личный огород, который чуть не стоил нам репутации.

Машина остановилась перед главным зданием — монументальным и строгим. Дверь открылась, впуская прохладный воздух. Двое охранников слаженными движениями вытащили моё кресло, а затем пересадили меня в него. Как только я почувствовал под колёсами твёрдый камень дорожки, я инстинктивно схватился за обода. Мне отчаянно хотелось развернуться, ещё хоть на мгновение задержать взгляд на этом чудесном парке, на живой «Зелёной планете», но я не успел сделать и пол