Остывшие блюда

Молчу, продолжая пятиться к двери. Наконец, оказавшись в комнате, я тихонько прикрываю за собой дверь как раз в тот момент, когда за спиной снова раздается: — Все в порядке?

Мое тело сжимается, и я скручиваюсь в позу эмбриона. Разумом понимаю, что меня не видно, но внутренний страх не позволяет расслабиться и я продолжаю сидеть затаив дыхание, точно он может почувствовать мое присутствие.

Мне нужно выбираться.

Глава 4

11 февраля 2024 года

7:20

Уже какое-то время я стою у стены напротив Уилла и не могу пошевелиться. В голове хоровод мыслей, но я не знаю, за какую зацепиться. Мои обрывочные воспоминания словно фрагменты придуманного кино, не имеющие ничего общего с окружающей меня реальностью. Полчаса назад я подошла к входной двери и с ужасом обнаружила задвинутую изнутри щеколду. Последняя надежда на то, что здесь мог быть кто-то еще, растаяла так же быстро, как и диковинный техасский снег. В комнату никто не входил, здесь все это время были только мы: я и Уилл. И теперь он мертв.

И хотя, кроме меня, в случившемся винить, похоже, некого, даже в мыслях я отказываюсь верить в такое. Я не могла! Только не Уилла!

Последнее, что помню из этой ночи, — это то, как моя голова лежит на его груди, и он нежно пропускает между пальцев прядь моих волос.

— Ты же знаешь, я не могу отказаться. На кону слишком много всего, — в очередной раз подчеркнул Уилл. И в тот момент его голос звучал так грустно, что на долю секунды мне показалось, будто он пытается напомнить об этом не столько мне, сколько себе самому. Эта сделка принесет ему сто тысяч долларов — а это не те деньги, от которых можно легко отказаться. — Это только на год, максимум на два, а потом я буду свободен. И сразу приеду к тебе. Хочу увидеть Голливуд твоими глазами...

Он до последнего вздоха верил в то, что я восходящая киноактриса, и мне так и не хватило смелости открыться перед ним до конца. И только сейчас, возвышаясь над его мертвым телом, я понимаю, в чем истинная причина моего молчания. Я боялась быть отвергнутой, ведь у меня нет ни звездных перспектив, ни денег, ни грядущего наследства, только двадцать тысяч долларов, обещанные за работу организатора свадьбы.

Интересно, а я их получу?

Паника снова тянет ко мне свои холодные щупальца. Отступаю назад и наконец начинаю вытирать влажными салфетками все, к чему могла прикасаться. Все это кажется безумием, но я столько раз видела подобное в кино, что по-другому поступить не могу. Мне нужно выиграть время, чтобы во всем разобраться...

Покончив с уборкой, я наконец подхожу к входной двери и, обмотав ручку салфеткой, собираюсь выходить, когда слышу глухой стук в дверь соседнего номера.

— Обслуживание номеров, я принесла ваши полотенца, — вежливо предупреждает свое скорое вторжение горничная, когда я прижимаюсь к глазку, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Вижу только ее большую тележку, которая находится справа от двери. И если мой мозг, охваченный паникой и ужасом, еще в состоянии соображать, то стучится она именно в тот номер, в котором живет мужчина, несколько минут назад решивший так некстати выкурить сигарету.

Какого черта ему понадобились полотенца в такую рань?

В коридоре снова наступает тишина: напряженная и мучительная. И сколько бы я ни крутила головой в поисках нужного ракурса, в глазок мне по-прежнему видно только дверь напротив, фрагмент пустого коридора и тележку. Снимаю с крючка табличку «Не беспокоить» и, присев на корточки, аккуратно открываю дверь и, не теряя ни секунды, вешаю табличку.

— Еще раз извините за это недоразумение, — снова слышу низкий голос горничной и быстро закрываю дверь. Сердце бешено стучит в груди, в голове гул. Перестаю дышать, ожидая дальнейшего развития. Я слышу скрип колесиков. На мгновение он затихает, точно горничная сомневается в верности указаний на табличке.

«Я же повесила ее красной стороной? Красной?» — истязает меня мой воспаленный мозг, когда горничная продолжает путь по коридору, так и не нарушив покой номера 306.

Глубокий вдох... и медленный выдох.

Глава 5

11 февраля 2024 года

8:10

Только закрыв за собой дверь собственного номера, я наконец по-настоящему расслабляюсь. Роняю туфли на пол, после чего сама, как подкошенная, падаю рядом. Прислонившись спиной к стене, начинаю методично стучать кулаком по лбу, точно пытаюсь выбить остатки памяти. Я бы все отдала, чтобы забыть это чертово утро, которое за два часа перечеркнуло всю мою жизнь, отбросив в далекое и, казалось, забытое прошлое, снова превратив меня в дерганую, подозрительную, чокнутую истеричку.

И только внутренний диалог, который я начала еще в номере Уилла, — пожалуй, единственное, что сейчас удерживает меня на плаву, останавливая от неминуемого скольжения в пропасть.

После банкета Уилл прислал мне в номер бутылку шампанского с запиской: «За перемены, которых ты заслуживаешь...» Текст выглядел таким трогательным, и даже несколько сентиментальным... никогда бы не подумала, что он может быть таким... Мог... черт он уже никогда и ничего не сможет ни сказать, ни сделать. Никогда.

Мы не говорили с ним весь вечер. Не тогда, когда высокомерный ублюдок Дэвис дышал мне в спину и буравил своими маленькими мерзкими глазками, пытаясь на чем-то подловить. Идиот, похоже, ты пропустил все самое интересное, как ни старался.

С губ срывается смешок, и это дурной знак. Я на грани истерики, а значит, лавина моих кошмаров ближе, чем я думала... Закрываю лицо руками, заставляя себя сконцентрировать внимание на событиях, в которых уверена.

Эта записка была приглашением, чем еще она могла быть? И не теряя ни минуты, я отправилась к нему на третий этаж по уже хорошо известному маршруту, чтобы не столкнуться с гостями в лифте.

Вчера вечером я воспользовалась аварийной лестницей, этот же путь я повторила и несколько минут назад, вот только мотивация у этих двух одинаковых и простых действий разнится. Вчера я была во власти огня, пожара страсти, горящего в груди, но сегодня... я скована страхом и ужасом, а в груди у меня большая, всепоглощающая льдина.

«Почему я не помню ничего, что случилось после?» — этот вопрос сильнее остальных звенит в ушах, мешая думать. А мне нужны ответы.

Отбросив в сторону сомнения и страхи, на четвереньках ползу к мини-бару под столом. Протирая комнату Уилла от своих отпечатков, я с неменьшей тревогой заглянула в его холодильник, где с облегчением обнаружила все миниатюры нетронутыми. Это подтвердило мои обрывочные воспоминания — мы выпили только одну бутылку шампанского на двоих. И все.

Медленно открываю дверцу, и по коже бежит мороз. Неизбежный момент истины, который уже ничего не изменит, но хотя бы объяснит. Если я выпила водку...

— Она здесь, — задыхаясь от неожиданно обрушившейся на меня радости, проговариваю я, хватая миниатюру в руки, словно не веря своим глазам. — Она здесь, я к ней не притронулась!

Но эйфория меркнет так же быстро, как возникла. Перед глазами снова белая постель, залитая кровью и неподвижное мертвое тело Уилла.

Что, черт возьми, там произошло?

Тяжело сглотнув, беру сумку, что лежит на кровати. Телефон — старая китайская модель, купленная в кредит три года назад, — с разбитым на сотню маленьких кусочков экраном никогда не вписывался в образ подающей большие надежды голливудской дивы, а потому он всегда похоронен где-то на самом дне, и мне требуется немало усилий, чтобы подцепить его непослушными пальцами. В Лос-Анджелесе сейчас только пять утра, но я все равно набираю Монике, моей соседке по квартире и единственной настоящей подруге. Мне нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума.

Когда в трубке раздается первый долгий гудок, меня передергивает от нарастающего напряжения и отчаяния, которое в стальные тиски сжимает мою грудь. По субботам мы обычно ходим в клуб, если она решила не изменять этой привычке, то сейчас ее телефон может валяться где-нибудь на кухне или на диване под кучей подушек, способных поглотить любые звуки, даже крик о помощи...

Интересно, а Уилл звал на помощь? Он вообще что-нибудь говорил? Кричал?

В трубке раздается голос Моники, которая просит меня оставить ей сообщение после звукового сигнала, обещая перезвонить.

— Мон, мне нужно с тобой поговорить. Это срочно. Все очень-очень плохо. Я не знаю, что делать. Мне страшно. Позвони, — тараторю я, облизывая соленые от слез губы. Не знаю, когда именно начала плакать: когда поняла, что Моника мне не ответит, или же, когда всерьез подумала о том, что последнее, что видел Уилл перед смертью, было мое обезумевшее от слепой ярости лицо.

— Нет, этого не может быть. Я не могла. Это сделал кто-то другой. Это должен быть кто-то другой, — шепчу я.

«Тоже самое ты говорила и восемнадцать лет назад. Но в обоих случаях в комнате была только ты и жертва...» — огрызается злобный внутренний голос.

Глава 6

11 февраля 2024 года

9:06

Желая вернуть в свою жизнь хоть немного ясности, я решила следовать заранее спланированному расписанию, а потому трясущимися руками привожу себя в порядок: закручиваю волосы на затылке, после чего прямо на голое тело натягиваю свитер и джинсы, даже не взглянув на роскошное платье от Александра Маквина, которое мечтала надеть весь этот месяц. И уже десять минут спустя влетаю в зал для торжеств, точно за мной кто-то бежал всю дорогу. В действительности же подгоняли меня только тяжелые, спутанные мысли.

Что будет, когда его обнаружат? Через час ему должны принести его костюм, который я отдала вчера горничной, чтобы его как следует отутюжили... интересно, ее остановит табличка «Не беспокоить» на двери? Черт, я ведь прикасалась к ней, там мои отпечатки... а что будет потом? Соберут всех в спортивном зале и начнут спрашивать, кто где был? Что за чушь, какой еще спортивный зал? Дебора, соберись, не нужно валить все в одну кучу... всех соберут в зале для торжеств... и среди всего этого свадебного декора мы будем делиться мыслями об убитом, давать показания и подтверждать свое алиби....

— Вы опоздали, — сообщает Эйва Грин, возникая прямо передо мной. Смотрю по сторонам, неожиданно обнаруживая себя под нежной цветочной аркой в оформлении которой, по личному настоянию Вивьен, использованы желтые гвоздики и лаванда. В памяти тут же вспыхивает предупреждение флористки, которая уверяла меня в том, что желтые гвоздики означают разочарование, а вот лаванду в викторианской эпохе использовали для выражения то ли мести, то ли недовольства... а может, и того и другого. Сейчас, глядя на них, мне эти слова больше не кажутся пустым, ничего не значащим суеверием.