Ошибка глупой ученицы

Быстро закупилась всем необходимым и, уже выходя из магазина, замерла на пороге.

На улице стеной стоял ливень. Он обрушился внезапно, яростно, словно небо решило выплеснуть на город всю накопившуюся влагу разом. Капли били по асфальту с такой силой, что вокруг поднимался лёгкий туман. Видимость упала почти до нуля — можно было разглядеть лишь размытые очертания соседних домов и деревьев. Зонтов у прохожих почти не было: ктото бежал, прикрываясь сумкой, ктото замер под козырьками подъездов, а ктото, как и я, обречённо брёл вперёд, смирившись с неизбежным.

Выругавшись вполголоса, я всётаки ступила в этот мокрый хаос. Было ужасно холодно, сыро, ботинки хлюпали от сырости, вода стекала по шее за воротник, волосы прилипли к лицу и рукам, мешая смотреть. Я ругала себя за то, что не вернулась домой сразу, как только увидела тучи. Но, если быть честной, я просто не ожидала такого внезапного и мощного удара стихии. Всётаки надеялась, что успею вернуться до начала дождя.

Однако сегодня день, видимо, был абсолютно не моим. Когда я подошла к пешеходному переходу, какойто водитель промчался мимо на огромной скорости. Огромная лужа, скопившаяся у обочины, взорвалась фонтаном брызг — и вся эта ледяная масса обрушилась прямо на меня. Мокрая насквозь, я чертыхнулась, отряхнулась, насколько это было возможно, и поспешила перейти дорогу.

Но на этом мои беды не закончились. Как только я оказалась на другой стороне, пакет, который я держала в руках, предательски порвался по шву. Всё содержимое — хлеб, фрукты, бутылка воды, упаковка сыра — вывалилось прямо на мокрую землю, мгновенно покрывшись брызгами и грязью.

Вздохнув, я принялась спасать то, что ещё можно было спасти. Половину испорченных продуктов пришлось распихивать по карманам худи — ткань тут же потемнела от влаги. Остальное, что ещё выглядело болееменее прилично, пришлось брать в руки, стараясь не уронить снова. Рядом булькала и бурлила дождевая вода, стекая в ливневые решётки.

Шлёпая по лужам, я брела домой, проклиная погоду, невнимательных водителей и собственную самоуверенность. Капли стекали по лицу, смешиваясь с каплями пота, ветер пронизывал насквозь. Но гдето глубоко внутри, сквозь раздражение и холод, всё ещё теплилось то самое предвкушение вечера.

Уже подходя к дому, я заметила, что дождь начал стихать. Тучи медленно расползались, открывая клочок голубого неба. Первые лучи солнца пробились сквозь облака, заиграли бликами на мокрых тротуарах. Я остановилась, подняла лицо к небу и глубоко вдохнула — воздух был свежим, чистым, наполненным запахом озона. И вдруг улыбнулась понастоящему, искренне. Может, это был знак? Может, после бури всегда наступает затишье — а за ним и чтото прекрасное? А после я поняла как я ошиблась.

Глава 4

Встреча

Я не заметила, как время подошло к назначенному часу. Когда я услышала стук в дверь, я уже была при полном параде. Единственное, чего я не успела, — поесть. Ну что ж, надеюсь, на этой встрече найдётся чтото питательное. Может, даже фуршет с канапе и шампанским — а то мой желудок уже начал подавать сигналы бедствия азбукой Морзе.

Я открыла дверь и сначала даже не поняла, кто стоит передо мной. Мужчина выглядел невероятно солидно: чёрный костюм, который сидел на нём просто восхитительно, идеально белая рубашка, чёрный галстук, аккуратно зачёсанные и уложенные гелем волосы. На руке блестели дорогие часы.

Он, конечно, всегда выглядел хорошо, но сейчас... В голове мелькнуло: «Словно мужчина со страниц глянцевого журнала сбежал и теперь стоит у меня на пороге. Или это новый рекламный ролик люксового бренда, и я случайно попала в кадр?» Я застыла, разглядывая его почти минуту. Он, в свою очередь, не отставал — с явным интересом и даже удовольствием пробежался взглядом по моей фигуре. Причём так профессионально, будто проводил аудит — «оценка внешнего вида: 9,8 из 10, минус 0,2 за отсутствие завтрака».

Опомнившись, я заговорила:

— Зайдёшь? Или сразу поедем?

— Да, сначала подпишем договор — в удобных для тебя условиях, — ответил он.

Без лишних церемоний он вошёл в квартиру — и даже не разулся! Это мгновенно привело меня в чувство, и я рассердилась. Понимаю, он, видимо, привык разгуливать в обуви по своим особнякам, но моя семья с детства учила нас другому: в доме — только босиком. Даже если чтото забыли и вернулись, обязательно разуваемся — даже если очень спешим. Иначе мама достанет ремень — даже отец её побаивался.

Поэтому, увидев, как он нагло ступает по моему ковру в обуви, я чуть не вскрикнула. Но вовремя вспомнила: передо мной — мой учитель, а с сегодняшнего дня, бр-р-р, как ужасно это звучит, — мой «жених».

— Обувь, — твёрдо, но без раздражения сказала я.

— Что?

— Обувь снимите, пожалуйста, — повторила я.

— Зачем?

— Затем, что вы пачкаете мой ковёр, — уже с ноткой нетерпения ответила я. — Или вы думаете, что у меня здесь фабрика по производству ковров? Один испортили — другой достали?

Он окинул взглядом свои туфли, потом — ковёр, потом — меня. Нет, грязи не было: обувь явно новая, чистая. Но моя воспитанность и педантичность не давали покоя. В своё оправдание скажу: мои новые туфли после примерки тоже отправились к порогу и терпеливо ждали меня там.

Мужчина недовольно взглянул мне в глаза, но всё же выполнил просьбу: снял дерби и аккуратно поставил рядом с моими туфлями.

— Ты первая женщина, которая хочет снять с меня не штаны, а обувь, — усмехнулся он.

— Ваши штаны меня не интересуют, — ответила я, но вопреки словам невольно скользнула взглядом ниже его торса.

Он это заметил и усмехнулся ещё шире.

— Присаживайтесь сюда, пожалуйста, — я указала на розовый диванчик с зелёными подушками рядом с круглым столиком. — Это наш семейный центр принятия стратегических решений. Здесь обсуждались все важные вопросы — от выбора нового чайника до планов на лето.

Я быстро опустилась на стул напротив него. Он молча протянул мне бумаги. Я открыла их и бегло пробежалась глазами по пунктам: всё соответствовало тому, что он отправлял ранее. Никому не говорить о сделке; при нарушении — вернуть выплаченную сумму в двойном размере; играть роль любящей невесты, не давая поводов усомниться в этом.

Но один пункт заставил меня напрячься — я его сначала пропустила, а потом не сразу поняла, что не так:

> «Обязуюсь в течение месяца после подписания договора, при необходимости, появляться на совместных семейных мероприятиях и также играть роль невесты».

— Это ещё что такое? — чуть нервно спросила я. — Мы с вами договаривались только на один день! Откуда появился месяц? Вы что, решили продлить испытательный срок?

— Видишь ли, после того как я тебя представлю, возможно, семья захочет снова с тобой встретиться, — спокойно объяснил он.

— А я тут при чём? Мы обсуждали только один день!

— А если я заплачу и за другие дни, если они понадобятся, конечно? — предложил он.

Я задумалась, и тут во мне вспыхнула злость: а если бы я не заметила этот пункт, он бы мне не заплатил?

— Ха, а вы когда добавили этот пункт в договор, на что рассчитывали? — спросила я. — На мою юридическую неграмотность? Или думали, что я так обрадуюсь роли невесты, что даже не посмотрю в текст?

— Что ты не заметишь, — прямо ответил он.

— Нет, я больше не буду в этом участвовать, — отрезала я. — Обмануть меня пытались? Нет, с таким человеком я не хочу иметь никаких дел. Кто знает, где ещё вы попытаетесь меня провести. Вот так и не заметишь, как останешься должна вам деньги, квартиру и, чего доброго, ещё и трусы в придачу. Не-е-ет.

Как говорила моя бабушка: «Не имей ничего общего с аферистами». Собственно, я ему так и сказала:

— Аферист вы, товарищ профессор. Собственную учительницу хотели обмануть. Нельзя же так! Не по-человечески.

— Как учитель, я преподал тебе урок: даже знакомым учителям нельзя верить, — улыбнулся он и достал из-за пазухи пиджака ещё один договор. — Но вот этот вариант — без подводных камней. Честное джентльменское.

Я недоверчиво посмотрела на него, потом на документ. На всякий случай проверила на свет, потом изучила вблизи — нет ли мелкого шрифта, — и снова взглянула на учителя. А он откровенно насмехался надо мной.

Я гордо задрала нос и подписала договор. Затем так же величественно направилась к выходу:

— Ну что, пойдёмте выполнять договор, мой жених. Только давайте сразу договоримся: никаких сюрпризов в тексте и никаких «я забыл упомянуть».

Он удивлённо посмотрел на меня, но последовал за мной. Правда, наша гордая элегантность быстро испарилась, когда мы принялись обуваться. Я оперлась одной рукой о стену и пыталась на второй ноге затянуть застёжку на туфле. Каблук высокий, застёжка не поддавалась. Я кряхтела и пыхтела, чуть не упала изза потери равновесия.

Вдруг он взял мою ногу и поставил себе на колено. Аккуратно подправил застёжку и, чуть задержав пальцы на моей лодыжке, опустил ногу на пол. Затем подал руку, помогая выйти.

— Ради того, чтобы помогать тебе застёгивать туфли, я готов снимать обувь в доме, — сказал он. — Кажется, это новый уровень дипломатии: туфли вместо галстуков.

— А? — Я не поверила своим ушам.

— Ничего, просто шутка. Профессиональная деформация: привык формулировать всё как деловые предложения.

— Интересные у вас шутки, однако, — улыбнулась я.

Мы быстро добрались до его машины. Он помог мне сесть, и под звуки Девятой симфонии Бетховена мы тронулись в путь.

— Вы слушаете только классические произведения? — спросила я.

— Не «вы», а «ты». Ты сегодня моя невеста, не можешь со мной на «вы» разговаривать. И нет, иногда я слушаю другую музыку. Но в основном — классику. Она дисциплинирует.

— Ужас, — вздохнула я. — Честно говоря, я не люблю классику. Под неё мне всегда хочется спать. Вот слышу хоть начало — и глаза слипаются. Сейчас я держусь на честном слове: веки тяжелеют с каждой нотой. Если я усну, не считайте это отказом от роли невесты — это просто физиологическая реакция.

И вот, когда я почти заснула, мы остановились на заправке.

— Сейчас я быстро, — сказал он и вышел.

Пока его не было, я решила действовать: быстро подключилась к аудиосистеме машины и выбрала самую энергичную песню из своего плейлиста — *«Hips Don't Lie»* Шакиры.

Когда Себастьян вернулся, он слегка удивился, но промолчал. Дальше мы ехали в тишине, музыка переключалась автоматически. И вдруг зазвучало то, чего я совсем не ожидала: *«У Лукоморья дуб спилили»* — пародийная версия известного отрывка, которую мы с подругой когдато нашли и долго смеялись. Я сохранила её тогда и забыла, но сейчас она всплыла в памяти.

На всю машину загремел текст:

> У Лукоморья дуб спилили,

Златую цепь в ломбард снесли,

Русалку в сети изловили,

Да в бочку с пивом запихнули.

Кот учёный всё по ларькам бродит,

Свои сказки за бутылку продаёт,

Леший с гиком по бульвару ходит,

...И прохожих за шиворот берёт.

Я в панике попыталась разблокировать телефон, но изза спешки и стыда промахивалась мимо нужных цифр, вводила неправильный пароль. Пальцы дрожали, словно я пыталась взломать сейф с государственной тайной, а не переключить дурацкую песню. Экран мигал: «Неверный пароль. Осталось 2 попытки».

Наконец мне удалось переключить трек. Мои щёки пылали так, что, кажется, могли осветить всю автостраду. Я готова была открыть дверь и выпрыгнуть на ходу .«Зачем я это сделала? Лучше бы под классику поспала!»

Медленно повернувшись, я посмотрела на Себастьяна. А он... смеялся. Не просто улыбался — он хохотал в голос, откинув голову назад, и даже слёзы выступили в уголках глаз. От этого смеха в салоне как будто стало теплее.

— Русалку жаль, однако, — со смехом произнёс он, вытирая глаза.

— Извините... то есть извини, — пробормотала я, чувствуя, что краснею ещё сильнее. — Это какаято дурацкая случайность. Видите ли, то есть видишь... В смысле, я просто хотела немного энергии, а телефон сам выбрал этот трек из «самых прослушиваемых».

— Да ничего. Очень интересный у тебя вкус на песни, — он снова рассмеялся. — Признаться, я не слышал этой версии. Но кот, торгующий сказками за бутылку, — это гениально. Прямо образ современного писателяфрилансера.

Смех у него был красивый, заразительный. Да и сам он выглядел потрясающе, когда улыбался. Я невольно засмотрелась на него. Когда он взглянул на меня своими зелёными глазами, я смутилась и отвернулась к окну, делая вид, что очень увлечена пейзажем с бензоколонками и рекламными щитами.

— Ты интересная девушка. Знаешь об этом? — спросил он уже серьёзнее, но с лёгкой улыбкой.

— Да... И очень красивая, — не задумываясь ответила я, машинально поправив прядь волос.

Он рассмеялся:

— И скромная.

— Бабушка всегда говорила, что свои хорошие черты не надо скрывать, а надо показать всему миру, чтобы все знали, — парировала я с напускной важностью, и мы оба расхохотались.

Себастьян выключил музыку и повернулся ко мне. Внезапно его лицо стало очень серьёзным — как всегда, без намёка на улыбку, которая была буквально пару минут назад.

— Слушай, нам надо коечто обсудить, — его голос стал деловым, почти профессорским. — Моя семья... Она может устроить некую проверку для тебя.

— Проверку? — я насторожилась. — Что это значит? Типо викторины?

— Можно и так сказать. Будут спрашивать о тебе, о твоих взглядах, присматриваться к твоему характеру. В нашей семье не терпят лжи. Мой отец — отличный психолог, он всегда видит, когда человек врёт. Поэтому врать не стоит. Лучше будь собой и говори то, что действительно думаешь.

— Ага, — я нахмурилась. — Чтото не сходится. Мы едем, чтобы их обмануть — я же буду врать, что являюсь твоей невестой! А сейчас ты говоришь, что они распознают ложь? Тогда какой смысл во всём этом?

— Отец не поймёт, — Себастьян слегка улыбнулся. — Он так зацепился за мысль, что у меня наконец ктото появился, что будет мысленно отрицать любую возможность обмана. К тому же я никогда его не обманывал — до этого дня. Поэтому ему и в голову не придёт, что это не так. Но вот проверить, достойна ли ты называться частью нашей семьи, он захочет.

— Но может, лучше, если я сделаю так, чтобы они не захотели меня принимать? — предложила я с хитринкой. — Например, начну цитировать рэпбаттлы или расскажу, что коллекционирую крышки от газировки?

— Нет, — он покачал головой. — Тогда мне придётся искать другую девушку. Или, что ещё хуже, они сами навяжут когото. А там уже не обвяжешься.

— Хорошо, я поняла, — вздохнула я. — Значит, план такой: быть собой, но не слишком. Отвечать честно, но фильтровать. И главное — не петь пародии на Пушкина в машине.

Себастьян снова улыбнулся:

— Именно. И ещё одно: если вдруг отец спросит, как мы познакомились...

— Мы встретились в библиотеке, — быстро вставила я. — Ты помогал мне найти редкую книгу по квантовой физике, а я случайно опрокинула на тебя стеллаж с энциклопедиями. Романтично, драматично, правдоподобно.

Он рассмеялся:

— Идеально. Ты прирождённая актриса.

— Только не говорите... то есть не говори, что теперь я должна буду сыграть главную роль в семейной саге «Как обмануть профессора и его семью за 24 часа».

— А почему бы и нет? — подмигнул Себастьян. — С таким талантом к импровизации у нас всё получится.

С этими словами мы подъехали к большому особняку.

Глава 5

Знакомство

Мы вышли из автомобиля. Себастьян сразу подал мне руку, и я благодарно ему улыбнулась — пусть думает, что я вся такая из себя деликатная. Возле входа нас ждал швейцар: он любезно поздоровался и распахнул перед нами дверь с таким видом, будто впускал не просто гостей, а целую королевскую процессию. При этом он слегка наклонился, как будто собирался ещё и в пояс поклониться, но в последний момент сдержался — видимо, инструкция запрещала переигрывать.

Мы шагнули в просторный холл, и тут меня накрыло лёгким волнением — не от роскоши, нет, а от того, как стремительно всё завертелось. В центре зала нас ждали родители Себастьяна. Я поняла это сразу, как только его мать кинулась к сыну с объятиями, чуть не сбив с ног от переизбытка чувств. Она прижала Себастьяна к себе так крепко, будто он только что вернулся из кругосветного плавания, а не заехал на семейный ужин, и при этом шептала что-то вроде: «Мой дорогой сыночек, ты так похудел... или это новый фасон пиджака?»

Я любезно отошла в сторонку, давая им возможность насладиться встречей. Пусть обнимаются, я не в обиде. Тем более мой взгляд невольно скользнул выше — туда, где на нескольких ступенях лестницы стоял отец Себастьяна. Его холодный, чуть отстранённый взгляд был устремлён прямо на меня. Он не сделал ни шага вниз, не попытался поприветствовать — просто ждал, когда мы сами к нему подойдём. Словно монарх, дозволяющий подданным приблизиться к трону. Причём такой монарх, который заранее решил, что подданные ему, скорее всего, не понравятся.

Себастьян, едва высвободившись из материнских объятий, поприветствовал отца с той же ледяной вежливостью, что и тот его. А потом, подхватив меня под локоть, повёл к лестнице. Мы остановились внизу, чувствуя себя в этот момент какими-то проштрафившимися холопами, ожидающими высочайшей аудиенции. Я даже поймала себя на мысли, что сейчас самое время сделать реверанс, но вовремя вспомнила, что я не на балу, а в доме Нортов, где реверансы, вероятно, считаются дурным тоном.

Его мать так и не решилась ни подняться к супругу, ни как-то поприветствовать меня. То ли не знала, как подступиться, то ли демонстративно не хотела. От этой неловкой тишины меня начало слегка потряхивать — не от страха, а от нарастающего раздражения.

В голове мелькнула шальная, а оттого ещё более пугающая мысль: «А что, если я буду вести себя как девушка Себастьяна, но со своими причудами? Контракт-то мы подписали, а вот про то, что я должна быть тихой и послушной, там ни слова. Если его семье я не понравлюсь, Себастьян вряд ли захочет таскать меня по мероприятиям. Да и пусть ищет другую — или пусть его семья найдёт другую , меня то это не касается . В контракте этот пункт не оговаривался!»

Эта мысль показалась мне настолько гениальной, что я едва сдержала довольную улыбку. «Сам виноват, Себастьян Норт, — мысленно пробурчала я. Он же так и сказал:— Веди себя как всегда.

А он видел меня только в учреждении, где я старательно изображала из себя паиньку. А инструкцию к применению так и не запросил!»

Довольная своей находчивостью, я решительно высвободила руку из ладони Себастьяна, гордо вздёрнула подбородок и направилась прямо к лестнице — к этому невозмутимому «царю», который всё ещё взирал на нас с высоты своего положения. В моей семье таких вот высокомерных быстро ставили на место одной простой фразой: «Слышь, царь, ты в штаны насал». Но я, конечно, этого вслух не сказала — ограничилась более дипломатичным подходом.

Гордо поднявшись на одну ступеньку — ровно на уровень его глаз, — я протянула руку, словно мы были давними знакомыми, и произнесла с самой лучезарной улыбкой:

— Приятно познакомиться с главой этого дома. Я — Эллайна Эбигейл. К слову, у вас на входе ваза треснутая стоит, да и перила на лестнице не мешало бы подкрасить. А так дом выглядит великолепно. Видно, что вы очень хозяйственный мужчина и держите всё под контролем. Вы заслуживаете уважения, мистер Норт.

Судя по округлившимся глазам матери Себастьяна, сейчас мне точно придёт конец. Она издала какой-то сдавленный звук, похожий одновременно на вздох и на стон, и, кажется, действительно едва не упала в обморок. Себастьян замер, будто забыл, как дышать, и в этот момент выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю — желательно вместе со всей лестницей.

А сам глава дома — Арчибальд Элиот Норт — удивлённо посмотрел на мою протянутую руку, потом перевёл взгляд на вазу у входа, снова на меня... и вдруг пошевелил усами — сначала влево, потом вправо, словно тестировал их подвижность. Наконец, он протянул руку и произнёс с лёгкой улыбкой:

— Арчибальд Элиот Норт. Для тебя, дитя, — отец Элиот или просто папа.

Тут я услышала, как мать Себастьяна снова что-то охает, и, обернувшись, поняла, что их с Себастьяном уже и след простыл. До меня донёсся только голос сына:

— Ну что вы, мама, давайте я вас провожу в комнату...

— Она ведьма, сынок! — донеслось в ответ.

«Ну, хоть какая-то реакция», — подумала я, стараясь не рассмеяться.

— Пойдём, милая, я угощу тебя хорошим виски. Ты пьёшь виски? — предложил отец Себастьяна, будто ничего необычного только что не произошло.

— Да, — уверенно ответила я, помня о своём плане. Хотя теперь я уже сомневалась, что он вообще хоть как-то соответствует реальности.

— Это хорошо, — кивнул он, и мы направились в его кабинет.

По пути я с любопытством разглядывала богатый интерьер: дорогие вазы на специальных подставках, под каждой — аккуратная табличка с названием; старинные картины, упрятанные под специальное стекло, будто боялись сквозняка. Казалось, каждый предмет здесь был выставлен напоказ, чтобы гости непременно заметили: «Они живут в достатке!»

— Извините, а вам нравится жить как в музее? — не удержалась я.

Он сбился с шага и непонимающе посмотрел на меня.

— Ну вот скажите, что из всего этого вам действительно нравится? Вот, к примеру, эта картина... Простите, но выглядит так, будто кто-то просто разлил краску по холсту, а вам её «втюхали». И зачем эти таблички? Вы купили, а потом забыли, что именно, и теперь, чтобы не путаться при гостях, просто подписали? Честно, если вам это правда нравится — извините, у каждого свои вкусы.

Он остановился, задумчиво посмотрел на картину, потом на таблички, и неожиданно хмыкнул:

— Честно сказать, из всего этого мне нравятся только одна картина, две вазы и одна статуэтка. Остальное... как ты правильно выразилась, для гостей. Чтобы видели, что мы живём в достатке. Иногда я сам прохожу мимо какой-нибудь вазы и думаю: «А это вообще что? И сколько мы за неё заплатили?»

— А что бы вам действительно хотелось видеть в собственном доме? — не унималась я.

Он на мгновение задумался, будто сам никогда не задавал себе этого вопроса:

— Интересно... Честно скажу, я до этого не задумывался над этим вопросом. Наверное, мне хотелось бы чего-то... уютного. Может, старый плед, который можно накинуть на кресло, когда сидишь у камина. Или пару книг, которые читаешь не потому, что они в кожаном переплёте, а потому что нравятся. Но жена говорит, что уют — это не про статус.

— Статус — это когда у тебя в доме всё такое дорогое, что ты сам боишься к этому прикоснуться? — уточнила я.

Он рассмеялся — впервые за весь вечер:

— Примерно так.

Мы вошли в его кабинет — строгий, стильный, без лишней мишуры. Только самое необходимое: полка с папками и книгами, массивный стол, два кожаных кресла — одно для хозяина, второе для гостя. На столе — фигурка весов, документы, ручка. На стене — большая картина: львы в яростной схватке, будто сама комната хранила в себе скрытую силу.

Я присела в предложенное кресло, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Отец Себастьяна подошёл к сейфу, достал оттуда бутылку виски и стаканы, ловко разлил янтарную жидкость.

Я удивлённо приподняла бровь.

— Виски храню в сейфе, чтобы жена не отобрала, — подмигнул он заговорщицки. — Не говори никому, что у меня тут тайник. Она считает, что крепкие напитки — это не для дома, где всё должно быть «элегантно и сдержанно». А я считаю, что элегантность — это когда ты можешь позволить себе расслабиться.

— Ты, дитя, меня сегодня удивила, — начал он, усаживаясь напротив. — Для начала я был просто рад, что мой... э-э... несколько эксцентричный сын смог хоть кого-то найти. Но когда ты вместо того, чтобы дрожать от страха или, того хуже, пресмыкаться передо мной, поступила совсем иначе... Когда поднялась на одну ступень со мной, показала, что чувствуешь себя равной. А потом протянула руку как давнему знакомому. А дальше ты и вовсе сразила меня одной фразой: указала на ошибки в моём доме, но сделала это так, что я не почувствовал себя уязвлённым. Наоборот — ты как бы сказала: «Вы хороший хозяин, но и у вас бывают промахи». И при этом выразила уважение. Ты очень умна, умна не по годам. Поэтому я совершенно точно принимаю тебя в нашу семью как невесту Себастьяна.