Аслан. Цена невинности

— А-Аслан... не надо... — прошептала я.

— Посмотри на меня, Зарина! — его голос стал на тон ниже, в нем прорезался металл.

Я медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, повернулась, но глаза так и не смогла поднять. Он и не стал настаивать, видимо, ему это и не нужно было. Вот только он начал медленно наступать, тем самым заставляя меня отступать. Как только я оказалась прижатой спиной к двери, он поднял руку и убрал прядь волос с моего лица. А затем так холодно начал говорить обидные слова, что я почувствовала, как предательски защипало в носу.

— Думала, я набрось на тебя, как голодный зверь? — он усмехнулся. — Что я настолько отчаялся, что забуду, где ты провела прошлую ночь?

Я еще крепче прижала руки к груди, инстинктивно съеживаясь, словно могу спрятаться от его взгляда и оградить себя от этих жестоких, несправедливых слов.

— Не говори так. Я Аслан, клянусь, ничего не было...

— Замолчи, — оборвал он меня. — Твои клятвы теперь стоят не дороже пыли под моими ногами. Для меня ты навсегда останешься грязной. Запятнанной чужими руками, чужими взглядами, но Больше всего ты для меня предательница.

В глазах защипало, но внутри разгорелся огонь бессильной ярости. Я устала. Очень устала. Сил бороться не осталось, но и молча сносить унижения я больше не могла. Пусть я слаба и не имею права голоса, но молчать не буду. Даже если за это придется поплатиться.

— Если так ненавидишь, зачем женился на мне? Почему не позволил отцу меня убить? Или ты настолько опустился, что сделал это ради мести?

Он прищурился и подался вперед еще ближе.

—Никях заключили всего пару часов назад, а ты уже забыла своё место?! Будь осторожнее, Зарина, не испытывай моё терпение!

Я демонстративно отворачиваю от него лицо и молчу. Не хочу злить его еще больше. Всё равно мне с ним не справиться и уж точно не переубедить. А он продолжает смотреть на меня, его дыхание касается моего лица и шеи, обжигая кожу. Это странное, непонятное ощущение. Возможно, в другой раз мне бы это понравилось, но не сейчас, когда он унижает и оскорбляет меня.

Мне кажется, мы стоим так целую вечность, но первой прервать молчание я не смею, иначе это может выглядеть так, будто я продолжаю спорить. К счастью, ему надоедает мое молчание, и он отходит. Ничего не говоря, скрывается в гардеробной, а через минуту выходит уже одетым в домашние штаны и футболку для сна.

Он подходит к кровати и ложится, оставляя меня стоять у двери в полной неизвестности. Но я же не могу простоять здесь всю ночь, наблюдая, как он спит. Мне нужна ясность. Нужно понять, где мое место.

— Я Мне уйти?

Я наконец набираюсь смелости и спрашиваю, когда он уже лег и, прикрыв глаза рукой, готовится спать.

Его губы плотно сжимаются. Я раздражаю его вопросами, но выбора у меня нет. Стоять здесь всю ночь я не могу. Но и выйти из комнаты без разрешения мужа нельзя. А тётя Фатима наверняка только этого и ждёт, караулит за дверью, чтобы поднять шум на весь дом.

Тишина затягивается, становится невыносимой. Он лежит неподвижно, рука всё ещё прикрывает его глаза, и я уже начинаю думать, что он вообще не удостоит меня ответом. Но потом он резко убирает руку и садится на кровати. Движение быстрое, хищное. Он смотрит на меня, и в полумраке его глаза кажутся почти чёрными. Опасными.

— Ложись здесь, — говорит он низким голосом, кивая на кровать. — Я посплю на диване.

Я замираю, не понимая ничего, а тем временем он встаёт.

— Но... — начинаю я.

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к двери.

— Если не хочешь спать на кровати, можешь лечь на диван, — произносит он холодно. — Или можешь выйти за порог комнаты и начинать объяснять моей матери, почему отказываешься от брачной постели мужа.

Глава 9.

Грохот в дверь разорвал тишину, за окном ещё царил предрассветный полумрак. Я вскочил с дивана мгновенно, даже не успев осознать причину. Тело, привыкшее к опасности, среагировало само, раньше мозга. Стук был тяжёлым, требовательным. Так громко и бесцеремонно стучат, только когда дело серьёзное.

Я быстро глянул на кровать. Зарина даже не шевельнулась — видимо, изнурение и слезы выпили из нее все силы, провалив в тяжелый, болезненный сон.

Резко дёрнул ручку. На пороге стоял младший брат, Руслан. Скулы напряжены, челюсти плотно сжаты, взгляд тяжёлый даже в предрассветных сумерках.

— У ворот, — коротко бросил он, понизив голос, чтобы не разбудить дом. — Заур. Пригнал машин пять, встали полукругом, перекрыли выезд. Ведут себя как псы, сорвавшиеся с цепи: сигналят, орут, требуют, чтобы ты вышел. Кричат, что приехали забрать своё.

Я киваю.

Руслан отходит, и я закрываю дверь, возвращаясь в комнату. Быстро снимаю домашнюю одежду и достаю из шкафа чёрные джинсы и рубашку. Одеваюсь молча, автоматически, мысли уже работают на опережение.

Открываю верхний ящик комода и достаю пистолет. Проверяю магазин, досылаю патрон в патронник. Привычные движения, отточенные до автоматизма. Прячу оружие за поясом под рубашкой.

Перед тем как выйти, бросаю взгляд на кровать.

Зарина спала, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. В этом слабом свете, когда луна уже ушла, а солнце еще не встало, она казалась совсем маленькой. Тонкая шея, растрепанные черные волосы... На мгновение в груди что-то предательски дрогнуло. Несмотря на пять лет разлуки, несмотря на всю ту грязь, что лили мне в уши сестры, и те следы на ее коже... она выглядела такой же чистой и беззащитной, как в тот день, когда я впервые её увидел.

И мне хочется защитить её от всех и не позволить никому и никогда больше на неё смотреть.

Чёрт.

Я отворачиваюсь и выхожу из комнаты, запирая дверь за собой. Нельзя думать об этом сейчас. Нельзя позволять этим чувствам выходить на поверхность. Они остались в прошлом, и там им и место.

Спускаясь по лестнице, я ловлю себя на мысли, что, в общем-то, это хорошо. Очень хорошо.

Руки чесались последние сутки. Я думал, как найти этого Заура, как подобраться к нему, как наказать за то, что он посмел сделать. Планировал, прикидывал варианты.

А он сам пришёл к моим воротам. Сам явился на мою территорию.

Отличная возможность.

Но есть одно "но", которое не даёт мне полностью насладиться ситуацией.

Всё это будет происходить здесь. На моей земле. Рядом с моим домом, где спят моя мать, сестра и теперь уже ещё жена.

И если что-то пойдёт не так, если этот придурок решит устроить здесь разборку, пострадать могут не только мы с ним.

И это единственное, что меня беспокоит в данной ситуации.

Внизу уже собрались мои люди. Руслан, охранники. Все вооружены, напряжены, готовы действовать по первому слову.

Отец стоит чуть поодаль. Без оружия. Руки свободно опущены вдоль тела, спина прямая, взгляд тяжёлый и спокойный. Ему не нужен пистолет, чтобы показать свою силу. Его присутствие здесь само по себе говорит о многом. Он глава семьи Валиевых, и одного его слова достаточно, чтобы остановить или начать войну.

Он смотрит на меня долгим взглядом.

— Знаешь, зачем он пришёл? — спрашивает он.

— Догадываюсь, — отвечаю я коротко. — За Зариной.

Отец кивает.

— Тогда будь осторожен. Этот Заур не из тех, кто просто так отступит. Если он пришёл сюда с людьми, значит, готов идти до конца.

Я смотрю ему в глаза.

— Я тоже.

Отец молчит несколько секунд, потом кладёт мне руку на плечо.

— Иди, но помни, где ты находишься. Это наш дом, здесь женщины, и не позволяй ему превратить это место в бойню.

Я киваю и направляюсь к выходу.

У ворот действительно стоят машины. Пять внедорожников, все чёрные, все с тонированными стёклами. Возле них человек пятнадцать, может больше. Все в тёмной одежде, все с напряжёнными лицами.

И посередине стоит он. Заур Бештоев.

Высокий, широкоплечий, с грубыми чертами лица. Взгляд тяжёлый, самоуверенный. Он смотрит на меня, и в его глазах читается вызов.

Я останавливаюсь в нескольких метрах от ворот. Мои люди выстраиваются за моей спиной.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Оцениваем. Взвешиваем.

Потом Заур делает шаг вперёд.

— Валиев, — говорит он, и голос его звучит хрипло, с явной угрозой. — Ты взял то, что принадлежит мне.

Я усмехаюсь.

— Зарина никогда тебе не принадлежала, Бештоев. И не будет принадлежать.

Его лицо темнеет.

— Она провела ночь под моей крышей. По нашим законам она моя.

— По нашим законам, — говорю я спокойно, — она моя жена. Мы заключили никах вчера вечером. При свидетелях, с согласия её семьи. Так что твои притязания больше ничего не значат.

Заур сжимает кулаки. Я вижу, как напрягаются его люди, как руки тянутся к оружию.

Мои тоже готовы.

Ситуация балансирует на грани.

Глава 10.

Заур сделал резкий шаг вперёд, и его рука молниеносно метнулась под куртку, туда, где обычно носят оружие. Но я среагировал быстрее. Не успел он коснуться рукояти, как металл моего пистолета уже привычно холодил ладонь, а ствол смотрел точно ему в переносицу.

В тот же миг мои люди отреагировали на угрозу. Со всех сторон вскинули оружие, защёлкали затворы, и теперь на Заура и его людей смотрели десятки стволов.

Воздух между нами накалился до предела. Казалось, ещё мгновение, и он вспыхнет от этого электричества, что повисло в пространстве между двумя вооружёнными группами.

— Сделай еще один шаг, Бештоев, и я посмотрю, как ты будешь забирать её, захлебываясь собственной кровью в грязи под моими ногами. Ты пришел за чужой женой, но найдешь здесь только свою смерть. Рискни, если готов сдохнуть как пес у моих ворот.

Заур оскалился, его рука дёрнулась под курткой, пытаясь всё-таки достать оружие, как вдруг предрассветную тишину разорвал визг шин. Со стороны главной дороги, поднимая столбы пыли, неслась колонна машин. Их было много, длинная вереница чёрных внедорожников. Они влетели в пространство перед нашими воротами, беря людей Заура в кольцо.

Мы оба замерли. Я не опустил ствол, продолжая держать Заура на мушке, а он застыл с рукой под курткой, не решаясь завершить начатое. Двери машин распахнулись почти одновременно. Из центрального авто вышел высокий, седой мужчина с выправкой старого льва. Рашид. Отец Зарины. Следом за ним выгрузились мужчины его рода и охранники, все до единого вооружённые и готовые к бою.

Люди Заура напряглись, но никто не посмел открыть огонь первым. Наступила тяжёлая, давящая тишина. Но дело было не в том, что против Заура теперь вдвое больше людей. Всё дело было в человеке, который вышел из машины следом за Рашидом.

Рядом с отцом Зарины стоял почтенный эфенди в белой тюбетейке. Тот самый, что вчера вечером читал нам молитву и заключал никах. В руках он держал тяжёлую книгу в кожаном переплёте, потёртую от времени и явно очень старую.

Рашид прошёл сквозь толпу вооружённых людей, даже не взглянув на направленные в его сторону стволы. Уверенно, спокойно, словно гулял по собственному двору. Он подошёл к нам. Сначала посмотрел на меня, взгляд тяжёлый и оценивающий, затем медленно перевёл его на Бештоева.

— Одно неверное движение, Бештоев, и ты не доживёшь до рассвета, — голос тестя рокотал, как обвал в горах. — Убери руку. Медленно.

Заур замер, затем медленно, с явной неохотой, вытащил пустую руку из-под куртки и опустил вдоль тела.

— Рашид, — прорычал он, — твоя дочь была у меня... — начал он, но эфенди сделал шаг вперед, перебивая его.

— Остановись, сын мой, — произнёс эфенди, и голос его, хоть и тихий, прозвучал так, что все замерли. Он раскрыл книгу и поднял её так, чтобы все видели старинные страницы. — Вчера вечером, по воле Всевышнего, с благословения Аллаха и с полного согласия отца невесты, был заключён законный никах.

Он повёл рукой по странице, показывая записи.

— Перед лицом свидетелей, по всем законам шариата, Зарина, дочь Рашида, стала женой Аслана Валиева. Имена записаны здесь, в книге, которую я веду тридцать лет. Договор скреплён молитвой. Печать поставлена. Свидетели подписались.

Отец Зарины шагнул к Зауру вплотную, так что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга.

— Моя дочь сегодня ночью официально вошла в дом Валиевых как законная жена, — чеканя каждое слово, произнес Рашид. — Если ты, зная это, решишь пойти на преступление и покуситься на честь чужой жены...

Тесть сделал паузу, и я увидел, как у Заура на виске запульсировала жилка.

— То знай одно. Это уже будет не просто похищение замужней женщины. Это будет преступление против самого Всевышнего. Позор, который не смоет никакая кровь. Клеймо, которое выжжет твоё имя навсегда.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Ни ты, ни твой отец, ни твои братья не смогут смыть этот грех. Ни твоя семья, ни весь твой род до седьмого поколения не отмоются от позора. Люди будут показывать на тебя и говорить, что ты пошёл против закона Аллаха ради своей похоти!

Эфенди продолжил.

— Старейшины отвернутся от твоей семьи. Никто не выдаст за вас дочерей. Никто не захочет породниться с вашим родом. Вы станете изгоями. Приличные люди будут обходить вас стороной, потому что ты осквернил святость никаха. Посягнул на чужую жену. Плюнул в лицо законам Всевышнего. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы твоё имя стало проклятием для твоего рода?

В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как остывают двигатели машин. Это был приговор. Заур стоял, тяжело дыша, его лицо пошло пятнами. Его люди начали переглядываться, их пыл угас — воевать с Валиевыми они были готовы, но становиться изгоями ради амбиций Заура не хотел никто.

Заур стоял неподвижно, и я видел, как в его глазах гаснет огонь безумия, уступая место холодному страху. Он был диким зверем, но даже звери чуют край пропасти. Стать изгоем, подставить под удар весь свой род — это была цена, которую он не мог заплатить.

Он медленно обернулся к своим людям и едва заметно кивнул. Те, не дожидаясь второго знака, начали быстро расходиться по машинам. Напряжение, которое звенело в воздухе, начало спадать.

Но прежде чем уйти, Заур сделал шаг ко мне. Его люди уже заводили моторы, и под этот гул он придвинулся почти вплотную и прошипел он так тихо, чтобы слышал только я.

— Никях можно расторгнуть, — произнёс он и сделал паузу.

Потом его губы исказила ухмылка, полная скрытой угрозы.

— Например, она может слишком рано овдоветь. В наших краях это плёвое дело. Она всё равно будет моей, Аслан. Я найду способ добраться до неё, даже если мне придётся перешагнуть через твой труп.

Я не остался в долгу. Сократил расстояние между нами до минимума, нависая над ним всем телом.

— Слушай меня, Бештоев, — процедил ему в лицо. — Способы ищут слабаки. А мужчины берут своё и держат крепко. Пока я дышу, Зарина для тебя недосягаема. А если дернешься сделать ее вдовой... клянусь, ты в ад отправишься раньше, чем я успею упасть.

Я замолчал, давая ему возможность осознать каждое слово.

— А теперь убирайся с моей земли. И не оборачивайся. Здесь тебе больше не на что смотреть.

Через минуту двор огласил рев уходящих машин. Пыль медленно оседала на асфальт, а в воздухе повисла звенящая тишина. Я стоял на месте, кожей чувствуя, как все взгляды прикованы ко мне. Это внимание вызывало лишь глухое раздражение.

Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в мутный рассветный цвет. Я не стал ни на кого смотреть, просто поднял голову и бросил взгляд на окно своей спальни.

Первый луч, еще слабый и холодный, ударил прямо в стекло. Тонкая занавеска на мгновение стала почти прозрачной, высветив тонкий, хрупкий силуэт. Она стояла там, неподвижно, прижав ладонь к стеклу.

Зарина.

Глава 11.

Двор медленно пустел. Гул двигателей внедорожников Рашида затихал где-то за пределами ворот, оставляя после себя лишь оседающую пыль и звенящую, давящую тишину. Я еще пару минут стоял на месте, не выпуская рукоять пистолета. Внутри всё еще гудел адреналин, перемешанный с дикой, свинцовой усталостью.

— Идем в дом, — я бросил короткий взгляд на Руслана. — Надо заканчивать этот цирк.

Брат молча кивнул, выглядел не лучше меня. Взъерошенный, злой, измотанный. Мы перешли порог, надеясь просто доползти до своих комнат, но дом встретил нас так, что стало ясно сразу. Расслабиться нам не дадут.

Мать ждала нас прямо в холле. Она была бледной, с темными тенями под глазами. Сразу было видно, что она не присела ни на минуту, пока нас не было. Стоило нам войти, как она метнулась навстречу.

Её руки, холодные и дрожащие, начали лихорадочно ощупывать мои плечи, грудь, руки. Она торопливо осматривала куртку Руслана, проверяя, нет ли где крови, не разорвана ли ткань. Её дыхание было прерывистым, судорожным.

— Живы. Слава Аллаху, живы, — выдохнула она, и на долю секунды её лицо смягчилось. Но это облегчение тут же сменилось гневом. Она отступила, глядя на нас с тяжелым укором. — Вы хоть понимаете, что вы творите? Вы понимаете, что я могла вас больше не увидеть из-за этой этой девчонки?

— Мам, всё нормально. Никто не пострадал, — я попытался пройти мимо, но она преградила мне путь.

— Нормально?! Аслан, меньше суток как она твоя жена, а она уже принесла в наш дом беду! Вы подставили свои головы под пули ради той, кто не стоит и волоса на вашей голове!

Она замолчала на мгновение, переводя дыхание, но гнев в её глазах так и не утих.

— И этот Бештоев не успокоится, пока не заберёт её. Он всё время будет представлять опасность вашим жизням! Я не могу принять это! Каждый день думать о том, что кто-то из моих детей может не вернуться домой вечером... Я не смогу так жить! Аслан, пойми же, вы будете ходить под прицелом, пока она дышит в нашем доме! Она проклятие! Рано или поздно из-за её нечистоты я лишусь сыновей!

— Фатима, тише, — из коридора вышел отец, мягко кладя руку ей на плечо. Его голос был спокойным, но твёрдым. — Дело решено. Зарина отныне наша. И мы все будем защищать её так же, как и всех остальных членов семьи.

— Решено?! — она повернулась к отцу, её начало трясти. — Ты называешь решением то, что наши дети теперь вынуждены каждый день рисковать жизнью? То, что они станут мишенями из-за этой девчонки?

Она снова впилась в меня взглядом.

— Послушай меня, Аслан, сын мой. Ты её защитил, честь её и её семьи спасена. Ты поступил как достойный мужчина, никто не скажет тебе плохого слова. Но не вздумай оставлять её в этом доме навсегда. Подержи месяц, пусть люди видят, что ты исполнил долг. А потом дай ей развод.

Она придвинулась ближе, понизив голос.

— Разведённую женщину общество примет, её никто не тронет, не посмеет даже взгляд бросить дурной. Она будет чистой перед законом и людьми. А ты возьмёшь Мадину, как договаривались наши семьи. Она из хорошего рода, чистая девушка, воспитанная как надо. От неё пойдут крепкие дети, продолжатели нашего имени. Никто никогда не бросит тень на мать твоих сыновей.

Её пальцы сжали моё запястье.

— А с этой... ты же сам понимаешь, Аслан. Зачем плодить детей от такой? Разведись, пока ещё не поздно, пока Аллах даёт тебе выход. Подумай о Мадине. Она принесёт в твой дом мир и благословение. А эта... эта принесёт только кровь и беду.

Я слушал её, и внутри у меня всё переворачивалось от холодного бешенства. Мысль о том, чтобы использовать Зарину как временную игрушку, а потом выбросить, вызывала у меня тошноту. Да, она задела мою гордость, да, между нами было много дерьма, но я знал, кто я такой. И опуститься до того, что предлагала мать, значило перестать быть мужчиной в собственных глазах.

Я сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. Мать невольно замолчала, наткнувшись на мой взгляд.

— Мама, скажу один раз и больше не заставляй меня повторять. Зарина моя жена. И она останется в этом доме столько, сколько я посчитаю нужным.

Я сделал паузу, чеканя каждое слово:

— Я не мальчик, чтобы выслушивать советы о том, кого мне держать в своей постели, а кого выставлять за дверь. Больше я не хочу слышать в этом доме ни слова о её «нечистоте». Тема закрыта.

Мать открыла было рот, её губы дрогнули, она явно хотела что-то возразить, но я надавил взглядом так, что она осеклась.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд и медленно поднял голову. На втором этаже, вцепившись в перила, стояла Зарина. Она была уже одета. Видимо, наспех накинула первое, что попалось под руку. Волосы растрепаны, лицо бледное. Стояла неуверенно, словно не знала, уйти ей или остаться, и было видно, что она слышала каждое слово этого разговора. В доме повисла тяжёлая тишина.

Мать проследила за моим взглядом. Увидев Зарину, она еще больше вскипела и обернулась к отцу:

— Ибрагим! Скажи хоть ты что-нибудь! Я что, разве не права?!

— Фатима, успокойся наконец! — жестко отрезал отец, его голос придавил её к месту. — Сын сказал свое слово. Хватит.

Мать дернулась, её лицо перекосило от обиды и злости. Она не могла принять, что мужчины семьи встали на сторону «чужачки».

— Хорошо! — выплюнула она. — Пусть будет по-вашему! Но раз она теперь полноправный член семьи и всё у нас по правилам Тогда я хочу увидеть простыню! Имею я право убедиться в её чести или нет?!

В этот момент в холл вошли мои сёстры. Мать, не теряя секунды, указала им на лестницу.

— Идите и принесите мне простыню из их комнаты!

Девочки охотно принялись исполнять приказ моей матери, но я быстро привёл их в чувство.

— Только попробуйте сделать хоть шаг в сторону моей спальни, — мой голос пророкотал так громко, что девчонки замерли на месте, боясь дышать.

Я повернулся к матери.

— Не волнуйся за честь моей жены. Она вошла в мой дом, в мою спальню чистой. Тебе нечего там искать.

— Я буду только рада, если это правда! — не унималась мать. — Но я имею право лично удостовериться в том, что моя невестка была девственницей!

— Значит, моё слово в этом доме больше ничего не значит? — мой голос, ставший пугающе спокойным, заставил всех присутствующих замереть. — Я сказал, что она досталась мне чистой несмотря на произошедшее. Я подтвердил её честь своим словом. Разве этого недостаточно, мама? Или ты думаешь, что твой сын стал бы покрывать ложь своим именем?

Я замолчал на секунду, глядя на неё в упор, и мой голос стал еще ниже, почти вибрируя от сдерживаемой ярости:

— Сомневаться в её чистоте сейчас — значит сомневаться во мне. Ты хочешь выставить меня лжецом перед всем родом?

— Мам, ну правда, успокойся уже, — подал голос Руслан, видя, что я на пределе. В этот момент зашла тетя, и Руслан тут же обернулся к ней.

— Тетя, пожалуйста, уведите её. Дайте ей успокоительное или что-то еще, иначе мы тут все с ума сойдем.

Пока тетя уводила протестующую мать, я начал подниматься по лестнице. Зарина всё еще стояла там, не в силах шевельнуться. Я подошел вплотную, перехватил её ледяную, дрожащую руку и, не говоря ни слова, завел в комнату, плотно закрыв за нами дверь.

Глава 12.

Дверь спальни захлопнулась, отсекая нас от враждебного мира внизу. Ощущение было такое, будто я попала из огня в ледяную воду. Аслан выпустил мою руку так резко, что я едва не качнулась назад. Я стояла у двери, прижав ладони к груди, и боялась даже дышать громко.

Он выглядел измотанным. Аслан с силой протер лицо, зарываясь пальцами в свои густые волосы, и я увидела, как напряжены его плечи. Тишина в комнате давила на уши.

— Слышала, что я сказал внизу? — он обернулся ко мне. Взгляд был колючим, холодным. — Я защитил твое имя перед своей семьей. Перед отцом и матерью. Теперь, что бы ни случилось, ты будешь говорить то же самое. Мое слово — закон. Только попробуй дать хоть один повод усомниться в моих словах Позорить себя я не позволю.

Я сглотнула ком в горле. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выпрыгнет из груди. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.