Ученик Смерти. Верховный

Сколько Оук стоял так, в душе, он не знал. Долго, дольше чем нужно, чтобы хорошенько помыться пару десятков раз. Чего он ждёт? Почему всё ещё прячется? Оук слушал себя, стараясь не слышать Неверленд за стуком капель воды о плитку. Он пытался понять, кем же стал. В нём стало так много всего, что Оук не понимал, его оно или чужое. Будто во время ритуала в него поместили чужую душу. Или это так ощущается принятие имени, которое скрывал сотни лет? Пэн сказал, что имя для хексов многое значит, что оно связывает с родом, племенем и землёй. Что если Оук не стал кем-то другим, а просто наконец стал собой?

Ему определённо предстоит об этом подумать. Возможно, с кем-то обсудить Мысли, впервые за много-много лет, метнулись к Криди, в груди что-то, что люди именуют сердцем, болезненно сжалось. Словно Оуку вдруг стало жаль, что они так глупо поругались. Словно Оук скучал по Криди, но сам не верил в это. Интересно, где они с Рен сейчас? Нашли ли Динь? Почувствовали ли, что произошло с ним и островом? Сколько не гадай, Оук всё равно не узнает, пока сам не спросит, но он пообещал Рен не искать её до истечения срока сделки. Правда, теперь ни одной его сделки больше нет

Выключив воду, Оук прошлёпал в комнату. За ним тянулись мокрые следы от ступней, вода капала с волос и рогов. Мурашки пробежали по коже, Оук задрожал. Щелчком пальцев он зажёг огонь в камине и подошёл к окну во всю стену. Тёмные улицы Моартестемара больше не освещали витрины магазинчиков, окна баров и вывески борделей. Лишь несколько костров да огоньки от сигарет. Оук видел своё отражение в окне. Ничуть не переменившееся лицо, всё те же чёрно-белые волосы и рога, всё те же красные демонские глаза. Только под грудью, где расходились рёбра, появилась метка, которую теперь Оук мог разглядеть. Шипастая корона, которую держали две руки — когтистая демона и костлявая явно Смерти. Эти руки были связаны двумя лентами, из узла которых рос ликорис. Проведя пальцами по татуировке, Оук не почувствовал ничего — ни выпуклых линий рисунка, ни боли, ни жжения. Магия Неверленда оставила на нём свою метку, но что она значит? Корона, руки не просто так это Глаза Оука вмиг распахнулись, он отдёрнул пальцы от татуировки, будто обжёгся. Осознание невозможного прошибло так, что он подавился воздухом. Не может быть Не может быть, что он

Оук замотал головой, схватившись за неё руками. Он не верил. Не мог поверить. Сполз на пол, прислонился лбом к холодному стеклу. Такому же холодному, как и поцелуй, какой он почувствовал перед тем, как открыть глаза. Как она могла? Почему? Оук надеялся, что он ошибся. Что он не так понял, что татуировка значит совсем не это. Он был готов стать вождём племени хексов, уйти на болота к Динь, но только не Он задохнулся в панике и страхе. Не то он думал получить, когда согласился принять своё предназначение и ответственность. Та старуха должна была знать. Должна! С громким вскриком, от которого задрожали стены, Оук ударил кулаком по стеклу. Когти впились в кожу, распоров её, и по руке скатилась капля крови.

— Покажи — просипел Оук, — покажи мне Смерть.

Отстранившись от окна, Оук уставился в черноту и собственное отражение, ожидая, что оно сменится. Но он продолжал видеть лишь себя. Испуганного, вмиг пожалевшего о своём решении.

— Смерть! Покажи мне Смерть! — взревел он, молотя кулаками по стеклу.

Но картинка в окне не менялась, упорно продолжая показывать его самого.

Ответственность за остров ответственностью, но стать Смертью Оук не хотел этого. Оук не соглашался на это. Сейчас он ощущал себя одной из глупеньких душ, которые, соблазнившись на сделку, не прочли написанное в контракте мелким шрифтом. Вот и он не прочёл Но, может, у него получится вернуть всё назад? Договориться с прежней Смертью о хотя бы разделе обязанностей. Он ведь даже не знает, что теперь должен делать. Вот только где её искать?

— Покажи прежнюю Смерть, — скомандовал Оук.

Задержав дыхание он, смотрел на своё отражение, пока оно не пошло рябью и сменилось на залитый лунным светом зал, в центре которого стояло кресло с сидящей в нëм фигурой. Фигура была закутана в плащ, скрывающий лицо. Одна рука её покоилась на подлокотнике, а вторая тянулась к нему, к Оуку, будто что-то ему отдавала. Оук потянулся в ответ. Своим телом и магией. Потянулся, провалившись сквозь оконное стекло, шагнул на холодный каменный пол голыми ступнями. Пальцы лизнули тени, прячущиеся по углам, сидевшие у ног Смерти, словно верные псы. Они завертелись, завихрились, окутали голую кожу, шелестя листвой и завывая множеством голосов.

Оук смотрел на Смерть, тянувшую к нему костлявую руку. Он не решался подойти. Кто он и кто Госпожа Смерть? Он же обычный демон, родившийся из людских пороков и грехов. А она Не может он стать ей. По природе своей не может. Попятился, будто шаг назад перенесëт его обратно в Моартестемар, но что-то мешало, держало и толкало вперёд. Будто сами тени хотели, чтобы он подошёл к Смерти. Вздохнув, Оук шагнул к ней. Медленно шёл, осторожно, словно ступал по острым камням. Даже подойдя, не смог увидеть лица, скрытого окаменевшими складками капюшона. Его там будто и не было вовсе, а лицом Смерти служил древний мрак, вмещающий время и каждую умершую душу. Оук смотрел на Смерть, тяжело и часто дыша, словно боролся с приступом паники. Пока не увидел её, надеялся, что это либо сбоит магия, либо либо что угодно, но только не погибшая Смерть.

— Что же с тобой стало? — молвил Оук. — Кто это сделал?

Но Смерть молчала. Не шумел за окнами ветер, не завывал в пустых коридорах сквозняк, не шелестел его плащ, сотканный из теней. Оук аккуратно, боясь сломать, дотронулся до вытянутой руки Смерти. Ни тёплая, ни холодная никакая, словно и не была тут совсем. Словно он её выдумал. Склонившись, Оук прижался щекой к руке Смерти. Зашептал, запричитал. Умолял открыть глаза и снять с его плеч такую ответственность, которую он точно не в силах вынести. Рухнув на колени, Оук ударился лбом о её ноги, о каменные складки плаща. Он просил, звал, умолял, но ни Неверленд, ни ушедшая Смерть не отвечали ему. Слëзы Оука стекали по камню, собираясь в лужу на полу. Он бы и сам свернулся клубком у ног Смерти и лежал лужей до того момента, как ему кто-то не скажет, что делать.

Что ему делать? Как быть смертью, если за сотни лет с ней не сталкивался? Ни в привычном понимании людей, ни с Госпожой? Почему он? Почему не Пэн, который уж точно знает о работе Смерти куда больше него? Столько в голове вопросов, вот только задать их некому. Хоть Пэна зови или к Динь отправляйся. Оук рассмеялся тому, что ни один вариант его не устраивал.

— Ладно, — вздохнув, поднялся Оук с пола, — теперь уже, видимо, пути назад нет. Ну и влип я, — усмехнулся он и покачал головой. — Надеюсь, Неверленд не пожалеет о своём выборе.

Наклонившись, Оук поцеловал руку Смерти, прошептал:

— Пусть духи оберегают тебя.

И шагнул через лунный свет обратно в свои покои на чердаке «Жёлтого утёнка».

Глава 3. Рен

Лес, через который Рен пробиралась, был тих, словно все до последнего короеда вымерли. Изредка скрипели деревья, будто испускали последние вздохи. Изредка в ветвях шелестел ветер, больше похожий на завывания монстров. В очередной раз Рен порадовалась, что ушла на рассвете, а не посреди ночи. Правда, она всё ещё не знала, куда направляется. Карта осталась в сумке, которую они бросили в доме Динь, а как Криди Рен ориентироваться не могла. А жаль. Жаль, что не успела взять у него парочку уроков. Пусть демон и рассказывал ей по каким признакам определить сторону света и время суток, Рен не могла применить эти знания — Неверленд менялся на глазах. Земля покрывалась инеем, листья стремительно желтели и облетали, а небо стало низким от затянувших его туч.

Грея руки дыханием, Рен брела через лес, надеясь выйти на дорогу. Возможно, так она сможет увидеть Плачущие горы, а уж по ним поймёт, где примерно находится и в какой стороне Моартестемар. Рен брела, трясясь от холода и стуча зубами. Ног она не чувствовала, руки посинели. Интересно, она отправится в Бездну от обморожения или просто останется валяться под деревом обледенелой статуей? Остановиться бы, костёр развести, только нечем — зажигалка осталась в потерянной сумке. Со злости Рен пнула поваленное дерево.

— Чëрт! Дерьмо! — ругалась Рен, снова и снова пиная ни в чëм не повинное дерево.

Легче не становилось. Ни когда уже отбила всю ногу, ни когда от крика на морозе засаднило горло. Размахнувшись для самого сильного и злого удара, Рен не устояла, нога поехала на опавшей листве, а она сама рухнула на землю, больно ударившись головой о корягу. Падение выбило из Рен дух, но успокоило. Она, раскинув руки, лежала на спине и глазела в сизое низкое небо, цепляющиеся облаками за голые верхушки деревьев. Видимо, очень сильно зацепились, раз прорвали брюхо, выпустив крупные хлопья снега. Рен заворажëнно следила за их падением, ловя приоткрытым ртом. За три года в Неверленде она отвыкла и от холодов, и от снега, коих здесь никогда не бывало. Но почему сейчас? Признак ли это скорой гибели? Или всё же перерождения? Не важно чего, на самом-то деле. Важно восстановить силы и попробовать выменять у Пэна билет домой. Рен фыркнула. Ага, восстановишь тут, как же! Костёр не разведëшь, есть нечего, продолжит лежать — так и вмëрзнет в землю. Наверное, зря она ушла от Динь. Наверное, всё же стоит попробовать позвать Оука. Между ними протянуто столько нитей сделок, что он обязан услышать.

Рен уже собралась попробовать, как увидела поднимающийся из-за леса дым. Костёр? Пожар? Рен резко поднялась и, на сколько позволяли окоченевшие ноги, устремилась туда, откуда шёл дым. Она не знала, на что сильнее надеялась: набрести на деревню, откуда её скорее всего погонят, слово чумную, или угодить в пожар. Пожар мог означать то, что Криди жив и ищет её.

Снег валил такой плотный, что Рен двигалась через лес практически наощупь и одном желании пройти ещё хоть пару метров. Её несколько раз хлестнуло веткой по лицу, да так больно и неожиданно, что из глаз брызнули слëзы. Она устала, замëрзла и хотела лишь спать. Просто лечь и уснуть в мягком свежем сугробе, но, стиснув зубы, Рен упорно шагала вперёд, пусть спотыкалась и падала. Вскоре она почувствовала яркий запах горящий дров, аромат благовоний и тушёных овощей. В животе заурчало, Рен сглотнула — она не ела уже очень давно. Вместе с запахами, до неё долетели голоса. Множества голосов, напевающих, бормочащих, сливающихся с тонким звоном колокольчиков. Рен ступала аккуратно, дабы не напугать, не показаться угрозой. Шла медленно, хотя сама хотела как можно скорее усесться задницей на раскалённые угли.

Выглянув из-за деревьев, Рен увидела пылающий костёр, вокруг которого сидели феи. Рен узнала их по цветным участкам кожи, выглядывающим из кучи одежды, в которую они были замотаны. Они тянули песни, бормотали слова и бренчали маленькими колокольчиками. На кострах поменьше, чуть в стороне, жарилась туша какого-то животного и что-то готовилось в котелке. Рен сглотнула наполнившую рот слюну. Как же хотелось есть, но Рен не решалась обратить на себя внимание фей — мало ли какой важный ритуал она прервёт. Может, всё же, стоит уйти? Попробовать поискать другую деревню или Рен мотнула головой: уйдёт и сгинет в снегах.

— Эй! — крикнула она, выйдя из-за дерева. — Эй! Простите!

Парочка сидевших у костра фей обернулись, отшатнулись и указали на неё пальцем, привлекая внимание и всех остальных.

— Сделочникам в Нибине не место! — воскликнул высокий мужчина, встав на ноги. — Убирайся!

Рен повело, на секунду разум затуманился, а нога уже оторвалась от земли, чтобы сделать шаг прочь.

— Нет, — мотнула она головой. — Пожалуйста, мне нужна ваша помощь, я — Подобрать слова было куда тяжелее, чем пробираться через буран. — Заблудилась и замёрзла. Помогите мне, и, обещаю, я не стану долго раздражать вас своим присутствием.

— Твои слова так же пусты, как и твой дух, — прорычал мужчина. — Убирайся и не гневи землю! Вы и так достаточно её отравили!

— Эй! — нахмурилась Рен. — Я была с тобой вежлива и сказала «пожалуйста». Не хотите помочь по-хорошему, извините, но я заставлю вас силой.

И Рен вытащила прикреплённый к поясу кинжал. Правда руки слушались так плохо, что она его чуть не выронила.

— Я просто хочу хотя бы погреться, — молвила Рен.

— Что непонятного

— Оставь девочку, Кэлдар, — перебил его старушечий голос. — Одна сделочница точно не сделает хуже. Иди сюда.

Рен поманила к себе фигура, сидевшая у костра. Фигура была запутана в одежду и шали так, что торчали лишь красные глаза и руки с длинными пальцами, кожа которых сливалась со снегом.

— Я всё ещё люмин этой деревни, мама, — процедил Кэлдар, явно недовольный тем, что его не слушают. Рен было всё равно на выяснения их отношений, она лишь хотела наконец расположиться у костра. — Из-за сделочников Неверленд гибнет, а ты хочешь пригреть эту жабу!? Хочешь признать их равными?!

— Может, как раз из-за таких, как ты, Кэлдар, Неверленд и гибнет?

Тот, явно не найдя что ответить, громко хмыкнул и, оглядев всех, сказал:

— Выдвигаемся на закате.

И ушёл к костру, где жарилось мясо.

Остальные же уставились на Рен, словно подобных ей никогда не видели. Рен, убрав кинжал, направилась в женщине, которая её позвала. Та чуть подвинулась на подушках, освобождая Рен место.

— Спасибо вам, — произнесла Рен, устроившись у костра.

Она тут же протянула к огню руки, но не почувствовала ничего приятного, а лишь боль и сильное покалывание, словно кожу жалили сотни пчёл. Рен стиснула зубы, сдавленно вскрикнув, и прижала ладони к груди.

— Коварная пора, — проговорила женщина. — Хоть и красиво, но жутко.

— Зима она такая, — ответила Рен, придвинувшись ближе к огню, но руки не протягивая. Женщина непонимающе посмотрела на неё. — Зима. Время года, когда падает снег и приходят холода. У нас, в мире людей, такое несколько месяцев длится. Но потом всегда наступает весна.

— И как вы только это выдерживаете, — отозвалась женщина. — Колени на дождь и так болят, а с самого утра каждую кость ломит.

Рен невольно рассмеялась.

— Извините.

— Как зовут тебя? Куда идëшь?

— Рен. Возвращаюсь в Моартестемар.

— Рен, — повторила женщина. — Рен Ренэйт?

— Да. Вы меня знаете?

— Не я, — вздохнула женщина. — Моя внучка. Аннун.

Рен раскрыла рот, но не нашла, что ответить. В голове всплыл тот вечер, когда они с Аннун пошли на «Чёрный георгин». Тогда Фукуда спросил, откуда та родом. Нибин и Пропащий залив — Рен помнила.

— Пойдём со мной, — проговорила женщина, поднимаясь.

Она зашагала вглубь деревни, подбирая длинные полы одежды, чтобы не наступить. Шли медленно, осторожно ступая, дабы не подскользнуться, зато Рен могла повнимательнее рассмотреть родную деревню Аннун. Она видела мало поселений, всего парочку, но они были довольно одинаковыми, так что у Рен сложился образ всех деревень Неверленда, и она несколько удивилась, когда не увидела привычных ей одноэтажных хижин, сложенных из брëвен. Домики в Нибине являлись будто частью самих деревьев, на ветвях и у корней которых расположились. Круглые витражные окна походили на крылья огромных бабочек, а колокольчики, нанизанные на протянутые от крыши к крыше нитки, тихо звенели на холодном ветру. Никого из жителей Рен не заметила, видимо, все они сейчас сидели у костра занятые неизвестным ей ритуалом.

Женщина остановилась у высокого дерева, на котором, на разной высоте, расположились аж три домика. К каждому вели деревянные ступеньки и верёвочные лестницы. Женщина подождала, пока Рен её догонит, и принялась подниматься по ступеням. Остановилась она только на пороге второго от земли домика.

— Заходи, — бросила женщина и скрылась за дверью.

Рен последовала за ней. Стоило переступить порог, как дом дыхнул на неё теплотой и сладким сливочным ароматом. В животе тут же заурчало, а до горла прокатилась волна тошноты. Тепло исходило от большой чаши на витиеватых ножках, наполненной раскалёнными углями. Рен подвинула ближе к чаше кресло-качалку, укрытую будто сплетëнным из мха пледом, уселась в неё и с наслаждением выдохнула, обласканная приятным жаром.

Женщина гремела чем-то позади, потом она, подтянув к себе крюк, болтающийся под потолком, повесила на него чайник. Затем выудила из своих одежд несколько пузырьков из тёмного стекла, откупорила и понемногу вылила содержимое прямо на угли. Переворошив их кочергой, она скрылась в другой комнате. Рен разулась, поставила ботинки под чашу, чтобы погрелись, а сама завернувшись в плед, забралась на кресло с ногами. Тепло расслабляло уставшие и окоченевшие мышцы, от аромата корицы, сосны и облепихи, наполнивших комнату, клонило в сон. Рен уже почти задремала, как вернулась та женщина.

Она была старой. С испещрëнным морщинами белым лицом, на котором не было ни намёка на румянец. Белые кудрявые волосы, белая кожа, лишь глаза горели красным в обрамлении белых, будто в инеи, ресниц. Рен очень хотелось узнать её имя, но она не решалась заговорить. Ждала, пока хозяйка дома сядет, но та, убедившись, что вода в чайнике закипела, сняла его с крюка, оттащила на кухню, — Рен мельком увидела её, обернувшись через плечо, — где вновь загремела посудой. Но вернулась быстро, с двумя огромными, наверное с пол-литра, чашками белой жидкости, ярко пахнущей молоком с мёдом и цветами.

— Спасибо, — ответила Рен, принимая чашку.

Она осторожно отпила, но жидкость не обожгла, а лишь приятно обволокла рот и желудок.

— Красиво у вас, — нарушила тишину Рен, оглядывая комнату.

Женщина улыбнулась. Она смотрела на Рен красными глазами так пристально, словно пыталась достать из головы каждую мысль. Рен поëрзала на кресле, кашлянула.

— Вы не назвали ваше имя. Моё вы знаете, а я ваше нет.

От того, как женщина вздохнула, в голове у Рен зазвучали слова Динь о том, что имя в Неверленде ничего не значит. Она уже приготовилась услышать эту фразу, но женщина сказала:

— Эйле. Но, помимо моего имени, тебе наверняка интересно, откуда я знаю тебя. — Рен кивнула. — Аннун писала мне о тебе. Раньше она довольно часто отправляла письма с одним симпатичным белобрысым демоном

— С Криди? — воскликнула Рен. — Криди доставлял письма?

— Я не спрашивала его имени, но однажды подарила свою шляпу, чтобы его окончательно не залило дождём.

— Он до сих пор в ней ходит, — улыбнулась Рен, пусть и сердце больно кольнуло.

— Ходил, да? — поправила Эйле, и Рен вздрогнула. — Я видела его судьбу так же отчётливо, как вижу твою.

— И что же там? В моей судьбе?

Эйле улыбнулась.

— Не злись, милая, но судьбу я не предсказываю. Пообещала предкам и духам, да и матушке Динь, что буду держать дар свой в секрете. Ничего хорошего из моих предсказаний не выйдет.

Закусив губу, Рен кивнула. Пусть ей и хотелось поуговаривать Эйле, ведь сомнений в собственном пути у Рен было больше, чем уверенности, но не стала. Невежливо. Эйле защитила её, пустила в дом. Не нужно, чтобы она пожалела о своëм решении. Но один вопрос Рен всё же решилась задать:

— Судьбу острова вы тоже видите?

Эйле кивнула.

— Правда не так ясно, как любую другую. На судьбу Неверленда влияют решения всех обитающих здесь существ. Даже сделочников. Я вижу варианты. Множество вариантов. Сегодня ярче один, завтра — другой. Но каждый из них не является окончательным. Так же, как и варианты твоей судьбы.

— Точно не хотите мне больше ничего сказать? — улыбнулась Рен.

Эйле рассмеялась:

— Если только указать дорогу в Моартестемар.

— Ну, и на том спасибо.

Больше они ни о чëм не говорили, а пили молоко молча. Эйле принесла плетëнную корзинку с клубками ниток и спицами и принялась вязать что-то объёмное, похожее на накидку. Рен старалась сосредоточиться на детальном разглядывании интерьера комнаты, чтобы не уснуть, но получалось плохо. Тепло от очага и горячее молоко окончательно её разморили, а стук деревянных спиц убаюкал. Рен и не заметила, как уснула.

Разбудило её лёгкое прикосновение к плечу. Рен, еле разлепив глаза, увидела перед собой Эйле.

— Надо поесть, — проговорила она. — А потом нам пора уходить.

Рен размяла затëкшую шею, потянулась. Эйле подала ей миску с пахнущей луком похлëбкой.

— Уходите насовсем? — спросила Рен, проглотив пару ложек.

— Нет, — ответила Эйле. — Вернёмся. Если болота нас отпустят.

— Болота? — нахмурилась Рен. — Идёте к Динь?

— К Матушке Динь, — поправила её Эйле. — К ней. Кэлдар думает, она знает, что происходит с Неверлендом и что нам делать.

Аппетит у Рен мигом пропал. Она хотела сказать, что они не найдут Динь на болотах, что там их может ждать лишь гибель, но язык словно завязался в узел.

— У тебя такое лицо, словно кислого молока напилась, — прищурилась Эйле. — Есть что мне рассказать?

— А вы не видите будущее любого из вашей деревни? — проскрежетала Рен.

Она хотела предупредить о Пэне, но сделка с Динь не давала ей говорить прямо.

— С ними всё хорошо завтра?

Эйле прищурила красные глаза. Рен стало совестно, что она не могла предупредить накормившую и обгоревшую её фею.

— Ты не можешь рассказать, так? — Вместо ответа, Рен запихнула в рот ложку похлёбки. — Понятно. На болотах что-то происходит, но мы не можем не пойти к Матушке.

Эйле вздохнула, встала из кресла и подошла к витражному окну. Рен не видела лица феи, но могла прекрасно понять, если та злится. Она бы на её месте, наверное, тоже злилась.

— Кэлдар не знает о моих чарах. Попробовать остановить его можно, но какова причина?

— Там опасно, — ответила Рен.

— Это не повод не идти к Матушке. Она единственная, кто может нам помочь, и никакие обитающие на болотах твари не остановят Кэлдара. Не остановят их.

Эйле какое-то время молчала, а Рен не решалась даже есть, хоть похлёбка и была вкусной. Она хотела помочь, сделать хоть что-то, чтобы отплатить фее за её доброту. Даже если на болотах Пэна уже нет, а племени удасться добраться до домика Динь, помощи они там всё равно не найдут. Если бы она только могла узнать, где сейчас Пэн..! Рен вздрогнула от осознания.

— Я сейчас.

Поставив миску с похлёбкой на пол, Рен встала с кресла, замоталась в плед и вышла на тёмную улицу. Она вытащила из кармана кулон — ниточку, что вела к Пэну. И повесила его на шею. Новые ощущения просочились через холод не сразу — Рен понадобилось несколько минут, чтобы понять, что же она чувствует. Нить тянула её на север, в сторону Плачущих гор. Даже если Пэн ещё не там, не факт, что феи с ним столкнутся. Это немного успокоило Рен, но она всё равно надеялась, что магия болот их не пропустит.

Внизу всё ещё горели костры, отбрасывая в алое закатное небо языки пламени. Крупные снежинки медленно падали на голову, плечи, укрывая, словно заботливая мать. Жаль только, не грели. Рен вытянула язык, поймав одну снежинку. Съела. Поймала ещё одну. Она не скучала по зиме, холодам и слякоти. Но почему-то именно сейчас почувствовала в себе отголосок давно утерянной жизни. Возможно, это билось сердце Пэна в кулоне, а она сама напридумывала то, что никогда не будет. Как перед поисками Динь, например.

Вздохнув, Рен стряхнула с головы снег и вошла в дом. Эйле в небольшой кухне собирала в два холщовых мешка свёртки и бутылочки.

— Если решитесь, — начала Рен осторожно, — отправляйтесь потом в Моартестемар. Пусть мы и сделочники, но зиму вместе переживать проще.

Эйле завязала мешки, развернулась и протянула один Рен.

— Еды хватит на несколько дней. Надеюсь, ты успеешь добраться до города.

Рен сжала губы в тонкую линию, кивнула.

— Спасибо, Эйле.

Та лишь улыбнулась.

У очага Рен нашла несколько накидок с капюшоном и широкие штаны. Видимо, Эйле приготовила их для неё. Надев всё, что лежало в кресле, Рен закинула мешок на плечо и вышла из дома вслед за Эйле. Покидать уютное помещение не хотелось совсем, особенно в преддверии ночи. Но идти по тёмному лесу с запасом еды и тёплой одежде лучше, чем днём без ничего.

У костра уже ждали готовые отправиться в путь остальные жители деревни. Только двое, как Рен поняла, оставались следить за костром. Кэлдар глянул на Рен злобно, словно именно она являлась причиной всех их бед.

— Не торопишься, Эйле, — бросил Кэлдар, когда Рен с Эйле подошли.

— Мне нужно было подготовиться к встрече. Не каждый же день мы

— Довольно, — оборвал её Кэлдар. — Пусть сделочница уходит. Хватит гневить духов и лоа.

Эйле молча повернулась к Рен, глядя тепло, будто привязалась.

— Спасибо, Эйле, — проговорила Рен. — В Моартестемаре тебя ждут.

— Пусть духи берегут тебя. — Эйле сжала плечо Рен. — Может, и свидимся.

Рен кивнула и, подняв платок на лицо так, что остались одни глаза, направилась в темноту леса.