Время утекает

Николай Кадыков, «ТЕЧЁТ РЕКА»

– Мама, а куда течёт река? – маленький мальчик прильнул к матери и взглянул в её глаза.

– Никто не знает, сынок, – та погладила сына по голове и улыбнулась. – Река просто течёт, и нет ей ни конца, ни края.

Мальчик посмотрел на бесконечную водную гладь. Кругом, куда только не взгляни, была река. До самого горизонта впереди, за который заходило медленно тускнеющее солнце, оставляя за собой на воде яркую багровую дорожку.

– А куда мы плывём? – спросил мальчик немного спустя.

– Мы просто плывём, река сама несёт нас на себе, – покачала головой мать. – Мы живем здесь, на плоту, и плывём по Великой Реке. С восхода солнца на закат, и так было всегда. И так будет всегда, и ничто не в силах изменить это.

Мать с сыном сидели на огромном плоту, сбитом из толстых бревен. Кругом стояли хижины, сделанные из веток, крытые длинными сухими листьями. В середине плота стоял глиняный очаг, над которым в темнеющее небо поднимались языки пламени. Над огнём на прутьях жарилась крупная рыба, недавно пойманная одним из обитателей плота.

– Мы пьем воду из реки, ловим в ней рыбу, – продолжала мать. – Река приносит нам деревья, с их помощью мы чиним наш плот и наращиваем его, когда бывает нужно. Ветки мы сжигаем в очаге, сделанном из глины, оставшейся на корнях деревьев. Из коры мы делаем большие корзины, которыми ловим рыбу. На некоторых деревьях мы находи вкусные плоды и ягоды. Из листьев и лозы мы делаем одежду. Великая Река дает нам всё, что нужно для жизни.

– А огонь? Его тоже дала нам река?

– Нет, сынок. Река не может дать огонь, она может только потушить его. Говорят, что давным-давно в наш плот ударила молния, и возник огонь. С тех пор люди поддерживают его, не дают угаснуть. Впрочем, никто этого уже точно не помнит. Зато мы все знаем, что огонь в очаге должен гореть – чтобы было на чем готовить еду. И еще огонь согревает нас, когда наступает зима.

Мальчик посмотрел в сторону очага, потом повернулся обратно к матери и спросил:

– А кто-нибудь пробовал прыгнуть с плота в воду и уплыть?

– С плота нельзя уплыть, глупыш, – улыбнулась мать. – Человек просто утонет в воде, река утянет его на дно.

– Но у нас же есть лодки? Вон там, за большой хижиной. Их там много, я сам видел.

– Река не отпустит лодку далеко от плота, – терпеливо объясняла мать. – Она так и будут плыть рядом.

– А как же дедушка? – нахмурился мальчик. – Он же вчера сел в лодку и уплыл, и река не вернула его.

Мать помолчала, печально глядя на реку. Потом ответила:

– Когда человек долго живет, то он однажды понимает, что пришёл срок уплывать. И тогда он садится в лодку, отталкивается от плота и плывёт в сторону берега. Только тогда река позволяет лодке уплыть от плота. Мало того, она сама уносит лодку туда, куда надо.

– А что потом? – быстро спросил мальчик, очень скучавший по деду, который проводил с ним много времени, пока остальные взрослые были заняты своими делами.

– Дедушка доберется до берега и выйдет на сушу. Там он отдохнет, и потом снова сядет в лодку. И река снова понесет его, но уже от берега.

– Он к нам вернётся? – мальчик с надеждой посмотрел на мать.

– Нет, сынок. Мы к тому времени будем далеко-далеко, и никакая лодка не сможет нас догнать. Но дедушка приплывет к другому плоту, их много на Великой Реке. И будет там жить, пока не придёт время нового отдыха.

Мальчик посмотрел вдаль. В той стороне, куда вчера уплыл дед, не было ничего, кроме воды.

– А вдруг берега нет? – спросил он. – Вдруг там только вода?

– Берег есть, и все про это знают. Иначе откуда бы к нам приплывали все деревья? Им для того, чтобы расти, нужна земля. А земля есть только на берегу. Конечно, земля есть и на дне, но до него не достать, река очень глубокая. На берегу есть не только деревья, а всякие диковинные рыбы, которые ходят по земле и даже летают над ней. Иногда, очень редко, они даже долетают до нашего плота. Когда я была еще маленькой девочкой, то видела, как надо мной пролетела большая белая рыба.

Мальчик надолго задумался, пытаясь представить – как могут выглядеть летающие рыбы. Наверное, они похожи на большие пузыри, которые здешняя детвора наполняет горячим воздухом у очага и запускает в небо. Но как рыба может ходить по земле, у нее же нет ног? Об этом мальчик решил спросить в другой раз, сегодня его волновали другие важные вопросы. Он посмотрел на темнеющее небо, показал на него рукой и спросил:

– А звезды тоже летают?

– Нет, малыш, – засмеялась мать. – Все звезды над нами тоже плывут по своей, Небесной Реке. Они очень, очень далеко от нас. Говорят, что там тоже есть миры, похожие на наш мир, и в каждом из них есть своя Великая Река. И там тоже есть люди, которые плывут по рекам на своих плотах.

Небо окончательно потемнело, люди на плоту разошлись по хижинам, только один человек остался у очага – следить, чтобы не угас огонь. На плоту сразу сделалось тихо. Мать оглянулась и строго сказала мальчику:

– Пора спать, малыш. Завтра мы с тобой еще поговорим, но на сегодня уже хватит.

Мальчик послушно поднялся и направился в сторону ближайшей хижины. Там он лег на толстую подстилку из сухих листьев, но спать ему совсем не хотелось. Тогда мальчик стал представлять, как он вырастет, возьмет лодку, непременно доберется до берега и встретится там с дедушкой. Впрочем, мальчик быстро понял, что тогда он никак не сможет вернуться и больше не увидит маму. Тогда он отбросил эту идею и стал думать о том, что Небесная Река, наверное, течёт совсем не так, как Великая. Тогда можно будет добраться до других миров и посмотреть на людей, живущих там, и вернуться назад, к маме. Мальчик твердо пообещал себе, что так и сделает, как только вырастет. Ему уже семь лет, осталось совсем немного. И с этой мыслью он заснул, счастливо улыбаясь.

Деймас Рэд, «СОГРЕТЬ МИР В ЛАДОНЯХ РАЗУМА»

Дана легонько коснулась напряжённых плеч, ощутила холодную кожу и с сожалением сжала кулачки. Эвиль находился на самых глубоких уровнях вычислительной сети, и его тело не чувствовало сейчас ничего.

– Дана, перерыв через семь минут, – синтезированная речь звучала, совершенно неотличимая от настоящей, словно любимый негромко произносил слова над самым ухом, но женщина знала, что голос принадлежит не живому человеку, а лишь части его личности, не участвующей сейчас в поиске.

– Ты успеваешь? – женщина произнесла слова, набившие оскомину за миллионы повторений, с надеждой и упрямством.

Тишина в ответ звенела ещё большим упрямством человека, отдавшем себя решению великой задачи. Дана ещё раз провела тонкими пальчиками по плечам и села в кресло у иллюминатора. Вселенная умирала. Тёмная энергия раздвинула пространство уже настолько, что когда-то полный звёзд космос был залит чернотой полностью, лишь последнее искусственное солнце, собранное из остатков вещества, ровно, но неярко догорало в парсеке от вычислительного центра, где Эвиль соединял своё сознание с машиной, чтобы найти все константы для запуска установки, которая вдохнёт жизнь в древние кости мироздания.

Остатки человечества, некогда расселившегося по нескольким галактикам местного скопления, ютились на гигантском Кольце, вращающемся вокруг светила, собирая его энергию и передавая на станцию.

Дана открыла канал связи с ретранслятором и обменялась данными. Проделывая это вручную, женщина чувствовала свою нужность и избегала отчаяния и безумия. Она взглянула на Эвиля и засомневалась: может стоило взять с него пример и принять множественную форму: распределить сознание по носителям и меньше зависеть от эмоций? Тут же одёрнула себя. Последние дни своей жизни хотелось чувствовать, всей своей обнажённой душой чувствовать песчинки времени с очень острыми краями, в редкие минуты перерывов чувствовать тепло дорогого человека. Часы пискнули, показывая ровно три часа до конца, когда будет пройдена точка невозврата, и тепловая смерть вселенной станет неизбежной. Дана посмотрела на второе табло, показывающее время до завершения обсчёта задачи – на три секунды больше. Семьсот лет назад, когда Эвиль, открывший принципиальную возможность избежать смерти вселенной, запустил эти таймеры, разница была в шесть часов.

– Дана, – Эвиль поднялся с ложемента, отключаясь от машины, продолжающей усердно работать. Обнажённое тело слегка блестело от холодного липкого пота. Он улыбался немного виновато и чуточку хитро.

– Ты что-то нашёл? – женщина напряглась.

– Не совсем, – учёный смахнул с себя наномашины очищения тела и сформировал лёгкую тогу, – Не стоит слишком обнадёживаться заранее – вычисления не закончены. А пока станция перезаряжается для следующего цикла…

– Последнего… – перебила Дана.

Эвиль хмыкнул и нехотя кивнул. Слова осыпались, как шелуха вызревших семян, утратив всякий смысл. Несовершенные биологические тела по подобию тех, что носили далёкие предки на заре цивилизации, давали силы осознать близкий конец и не сойти с ума. Ещё в этих архаично-мясных носителях ярче и острее ощущалась любовь: с дрожью, внезапными слезами, неслышимой музыкой в голове и каким-то сладким надрывом.

– Знаешь, а если бы люди не потратили десятки тысяч лет на бездумное потребление, то я бы уже решил задачу и запустил установку регенерации – Эвиль держал Дану в крепких объятиях и делился мыслями напрямую.

– Да, – телепатически ответила женщина и поцеловала. Она прекрасно знала, что наука развивается экспоненциально и потерянные когда-то века теперь сжимались в секунды, которых не хватало. Эмуляция развития общества показала, что не будь контрреволюции, а за ней третьей и четвёртой мировых войн на Земле, расчёты закончились бы давным давно, ещё при свете настоящих звёзд.

– Сегодня у людей первый выходной за последние семь веков, – мужчина кивнул на переливающееся серебристым светом Кольцо.

– Ты работаешь без отдыха в тысячу раз дольше, – со вздохом произнесла Дана, – Благодаря тебе у всех нас появился смысл… и надежда.

– Без их помощи я бы ничего не добился, – Эвиль нежно провёл рукой по волосам женщины, – В одиночку ни у кого из нас нет смысла.

Эвиль включил проектор, передающий объёмное изображение с поверхности Кольца. Большинство населения расположилось в парках. На зелёных лужайках сидели и вели неспешные беседы. Почти все использовали архаичные тела, лишь изредка встречались парящие над поверхностью облачка разумной плазмы или левитирующие кристаллы. Вдруг все замерли и повернулись лицами к телеметрическим модулям. Эвиль и Дана ощутили миллиарды взглядов на себе.

– Спасибо вам! – хор из множества мыслеформ окутал двоих теплом.

Эвиль ответил без слов, чистым потоком сознания, в котором заключил благодарность и надежду, а ещё он заранее просил прощения, если ничего не получится.

– Перезарядка заканчивается… – Дана сжала ладони любимого.

– Нужно продолжать… – мужчина нехотя освободился из ослабевших рук.

– Дай мне слово, что если ты не будешь успевать, то последние секунды мы проведём вместе. Я… – женщина не могла подобрать нужных слов, её губы тряслись, а из глаз катились крупные слёзы.

Эвиль не ответил, молча занял своё место. По его ещё тёплой коже забегали волны микроскопических машин, обеспечивающих максимально полное слияние ядра личности и разума человека с вычислительной станцией.

Дана влепила себе звонкую пощёчину и села на пол возле ложемента. Она хотела верить в хорошее, но знала, что это не имеет значения в настоящем мире. «Мы не боги – мы лучше! И только разум спасёт нас,» – любил говорить Эвиль. Женщина свернулась в позу эмбриона на тёплом, мягком полу с ворсинками для сбора и переработки пыли, устало закрыла глаза и заснула. Впервые в своей очень долгой жизни.

– Прости меня… – Эвиль стоял на холме в привычном теле с очень тонкими конечностями и большими крыльями, сложенными за спиной. Ветер трепал несколько тонких перьев на макушке.

– За что? – женщина догадалась, что это сновидение, и тут же очнулась.

– Внимание! Дана! – громкий голос срывал остатки сна, – Внимание!

Взгляд первым делом метнулся к табло, которые показывали одинаковые числа. Оставались считанные секунды.

– Эвиль! Ты успел! – женщина обняла лежащего, но ощутила страх от того, что тело любимого оставалось холодным и безжизненным.

Произошёл мощный толчок. Установка генерации нового мирового гравитационного поля наконец получила необходимый набор данных и запустилась. Последнее Солнце мигнуло и погасло, отдав всю энергию без остатка. Гигантское Кольцо замерцало и сгенерировало силовую защиту вокруг себя и вычислительного центра. Чёрный космос стал грязно-розовым, а потом взорвался белизной света. Цепная реакция высвобождала энергию чёрных дыр в бесконечном пространстве, порождая материю для звёзд и планет.

Дана с трудом поднялась на ноги и бросилась к Эвилю.

– Прости меня, – идеально эмулируемый голос снова звучал в самое ухо, только это была не часть сознания, а всего лишь заранее заготовленная запись, – Я не успел. Удалось отыграть «почти» три секунды, но всё ещё не хватало бесконечно малого отрезка времени… и я сжульничал. Многие миллионы лет я изучал законы мира, а значит моё сознание отражало вселенную в себе, вмещало самую точную копию, на какую способно. Я подставил вместо неизвестных данных свою личность целиком. Этого должно хватить. Надеюсь, что у меня получилось, и теперь мир бессмертен, а вам найдётся, чем в нём заняться.

Мария Будавас, «ПРОТЕЧКА»

– Анатолий Иванович, там авария! – взволнованно кричит стажер Лешка, хаотично машет руками и, пытаясь отдышаться, упирается потными грязными ладошками в коленки, смотрит своими глазенками и чешет темный затылок.

– Участок какой? Что ты орешь беспорядочно? Просто трубу прорвало или целый узел? – исподлобья глядит на него Анатолий Иванович, средних лет мужичок с моложавой улыбкой, собирая инструмент в чемоданчик. – Всему вас, желторотых, учить надо. Это тебе не институт твой. Тут каждая минута на счету. Во всех смыслах.

– Узел! Узел! Там караул! Оно утекает! Надо срочно! – лопочет Лешка, будто бы меняясь в лице. – Шесть. Шесть. Двадцать-двадцать один.

– Рядом совсем. Поехали! А то вон дождь пошел, скоро листья желтеть начнут, если вовремя не ликвидировать протечку, а потом и вовсе снег.

– Как же так? – удивляется Лешка, и на лбу проступает морщинка негодования. – Это как ядерная зима, только без взрыва?

– Это хуже ядерной зимы и всех ее сценариев. – Они садятся в серый автомобиль с черными полосками на корпусе и знаком бесконечности, таким же, как на форменных нашивках. Сирена орет, требуя пропустить спецтехнику. Благо пробок летом меньше – кто на даче, а кто и вовсе уехал из душного города, взяв путевку в санаторий, куда-нибудь в Минводы.

За окном неожиданно быстро темнеет, потом снова жарит солнце, и снова сумерки. Лешке кажется, будто он просто моргнул и все нормально. Но нет. Как ни успокаивай себя, пока они добираются до места, деревья действительно покрываются багрянцем с золотыми прогалинами. Дождь шпарит сильнее, размывая грунтовку, на которую они свернули. Свинцовое небо отливает дымкой, вот-вот готовое обрушить на землю белоснежные хлопья. Лешка вглядывается в черноту: еще мгновение назад кроны шуршали цветными переливами, а сейчас нагие стволы одиноко высятся, освещаемые луной, провожая темные листочки, летящие в последний путь, машут им тонкими ветвями, истязаемые ветром.

– Плащ надень! – раздается вдруг в тишине голос старшего, и ему вторит гром, а небо рассекает тонкая полоска молнии. – …Приехали, говорю! – снова выдергивает его из размышлений Анатолий Иванович. – Простудишься. Одевайся! И пошли! Время, как говорится, не ждет!

Оскальзываясь на глине, они бегут к узлу, из которого, преломляя окружающую действительность, сочится непонятная субстанция.

– Ключ на семнадцать! – вопит Анатолий Иванович, высовываясь из трубы. – Готовь аппарат, сейчас варить будем!.. Где листы? – Лешка бежит к машине, путаясь в брезентовом плаще, капюшон давно слетел, и по серым волосам, стекают ручейки, забираясь под горловину и впитываясь в выцветшую футболку, которую, как ему помнится, он купил буквально в прошлое воскресенье.

– Вот! – протягивает он всю стопку.

– Дурак! По одному давай! – орет на него начальник, приправляя речь крепким словцом.

Работа спорится. Вскоре протечку удается заделать. Дождь прекратился, но ощутимый холод не дает расслабиться. На трубах и жухлой траве блестит иней, сковывая все. Природа застыла в ожидании – время застыло.

– Остановись, мгновенье! Как говаривал Иоган Вольфгангович. – Анатолий Иванович достает из портсигара сигаретку и неуверенно щелкает зажигалкой, пытаясь унять дрожь в руках. В уголках глаз залегли глубокие морщины, а так украшавшая его лицо улыбка искривилась, истончилась и побледнела. Лешка бросает взгляд на старшего товарища и от неожиданности приоткрывает рот: на него также исподлобья смотрит не статный мужчина лет сорока, а сухонький старичок с блестящей лысиной и седыми редкими волосами, как будто по макушке его течет бурная река, омывая глинистые берега с прошлогодней травой.

– Иваныч, ты… – заикается Лешка, тыча в него всей пятерней.

– Что, сильно постарел, да? – морщится тот, туша пальцами бычок. – Ты на себя посмотри, студент! Вон седина проглядывает.

– Но почему? – Лешка трет потемневшие щеки с жесткой щетиной.

– Тут эпицентр. Ты же видел, как в городе время быстро бежало. Там вон уж почти зима. А только час назад лето было. Вот, как говорят, лето пролетело незаметно. Это, думаешь, иносказание? Нет. Как авария на времяпроводе, так люди и не замечают, как недели проходят. И наша с тобой задача – эту аварию устранить, не то все в тартарары улетит. А тут оно скачет с совсем бешенной скоростью. Инструкций что ль не читал?

– Читал. Но там все термины, термины… И что теперь будет?

– Как что? Я на пенсию пойду. Ты за старшего. Варить-то умеешь? – Анатолий Иванович достает еще одну сигаретку и протягивает раскрытый портсигар Алешке.

– Ну, практика была у меня как-то, еще в лицее. – Руки сами тянутся за сигаретой, он подкуривает и давится едким дымом. – Иваныч, а сколько тебе лет?

– Выбора у тебя нет. Снова прорвет – будешь варить. А мне? Мне двадцать пять по паспорту. Это моя вторая крупная авария. И последняя. На пенсию пойду.

– Шутишь! Так ты немногим старше меня, выходит? – Привыкает, втягивает сизый никотин в легкие.

– Выходит. Ну ничего, ты справишься. Это в первый раз страшно, а потом привыкаешь. В основном мелкие протечки. Чаще камушки лист пробивают, когда Колесо истории уж очень интенсивно вращаться начинает. А так плановые замены по графику – рутина. Теперь, Алешка, время в твоих руках. Смотри, чтобы не протекало нигде, я еще пожить хочу.

Ирина Брестер, «КЛЮЧИ ОТ ВРЕМЕНИ»

Старец Фура-А сидел в своём чертоге и, поигрывая косматой бородой, рассуждал вслух.

– Так-с. Сегодня было два пришлеца. Первый засыпался на первом же вопросе, второму хотя бы удалось отжать ключик. Хотя, кому нужен ключ без замочной скважины? Эй, ФрииК! – крикнул он.

– Я здесь, Ваша светлость! – в дверях показался маленький круглый розовощёкий лакей в длинной зелёной ливрее, плотно обтягивающей его по бокам и волочившейся по полу.

– Как там у нас обстоят дела со скважинами?

– Со скважинами? Сейчас посмотрю, – ФрииК достал из-под полы большую тетрадь, на обложке которой было написано перьевой ручкой «Для работ по… ученика (цы) … класса… школы» и т. д. Открыл первую страницу, приосанился и торжественным голосом зачитал. – «Нефтяные скважины дали течь ввиду неправильно организованных и проведённых бурильных работ. Последствия не устранены».

– Ужас! – поморщился Фура-А.

– Обедать будете? – поинтересовался ФрииК.

– А что там на обед?

ФрииК отложил в сторону тетрадь, достал из-под той же полы маленькую записную книжку, открыл её примерно на середине и прочёл:

– Галеты барские, котлеты варварские, салат из зелени и песок из времени.

– Что значит «варварские»?

– Это значит, рубленые.

– Подавай, – Фура-А махнул рукой. А потом, спохватившись, спросил. – Что там слышно насчёт пришлецов? Сегодня ещё будут?

– На вечер заявлено двое. Сейчас ожидают в темнице.

– А что сразу в темницу? – удивился Фура-А.

– А они слишком напористыми оказались. Боялись, не удержим.

– Так давай их сразу ко мне.

– А котлеты?

– А котлеты потом. Успею ещё отобедать. Время есть.

– Есть «Мэллер», – пропел ФрииК и, собрав все свои тетради и книжки, ушёл. Было слышно, как он топает своими короткими ножками по железной лестнице.

Старец Фура-А в ожидании задремал. А когда очнулся, возле него уже стояли два пришлеца в окружении стражников с большими алебардами и густыми бакенбардами.

– Ваша светлость, – обратился к нему один из стражников, – позвольте представить…

– Не надо, – Фура-А поднял вверх руку в знак протеста. – Представление – вещь опасная. А что если оно у вас искажённое, неправильное? Что тогда? А? – стражники молчали. – Вот вам моя первая загадка. Отгадывайте!

– Мы? – удивились стражники. – Но мы не за этим сюда пришли.

– А зачем?

– Мы пришлецов привели.

– А то бы они сами не додумались прийти! – проворчал Фура-А. – Мой чертог на самой высокой башне замка стоит. Его с моря далеко видно.

– Знаем.

– А раз знаете, то и нечего мешать другим. Сами доберутся. Человеку только цель задай – он к ней вплавь по морю отправится, пешком пустыню пересечёт. Если, конечно, захочет. Ступайте! – кивнул он стражникам, и те попятились назад. – Да смотрите не поскользнитесь! – напомнил Фура-А, услышав несколько громких ударов об пол, напоминающих падение, и последующую за ними ругань. – А теперь познакомимся с вами, – и он перевёл взгляд на двух молчаливо жавшихся друг к другу пришлецов. Одеты они были одинаково – в оранжевые комбинезоны и синие телогрейки. На ногах – сапоги, на головах – каски. – С чем пожаловали?

Пришлецы переглянулись, и один из них заговорил:

– Нам бы это… ключи от времени получить.

– Неужели? – притворно поразился Фура-А. – А вы думаете, что вы единственные, кто сюда за ключами приходит?

– Нет. Мы вообще не думаем. Нам запретили.

– Кто?

– Начальник. Сказал: на работе думать вредно. Вот мы и не думаем, а только работаем.

– А как же можно работать, не думая?

– Можно, – хором сказали пришлецы. – У нас можно.

– У вас – это где?

– На стройке.

– Вон оно что… – протянул Фура-А. – А что строите?

– Строим мы громаду поднебесную для одного почтенного гражданина из нашего города. Только он велел имени его никому не раскрывать, потому что в городе он на хорошем счету. Меценатством занимается. А если кто-нибудь узнает, что у него ещё и счета заграничные есть…

– Можете не продолжать. С вашим почтенным гражданином мне всё ясно. А вы-то сами чего хотите?

Пришлецы снова переглянулись.

– Хотим ключи от времени получить, чтоб научиться им управлять. А то, сколько живём на свете, получается, так и не научились своим временем распоряжаться.

– И думаете, что с ключами вы этому научитесь?

– Попробуем. Может, что-то из этого выйдет.

– Что-нибудь обязательно выйдет, – заметил Фура-А. – Может, даже и не то, что вы хотели. А впрочем, давайте попробуем, – он подошёл к глубокому креслу, стоявшему возле окна, со вздохом опустился в него. Прикрыл глаза. Какое-то время он молчал, и пришлецы подумали, что он снова погрузился в дрему. Но Фура-А неожиданно заговорил, и они вздрогнули от неожиданности. – Вот вам моя первая загадка.

Время – песок,

летит на запад, на восток,

через север, через юг,

возвращается, сделав круг.

Лишь коснётся земли,

Станут в море корабли.

О чём это я?

Пришлецы молчали, переглядываясь. А Фура-А, изловчившись, вытащил из-под кресла песочные часы, поставил на столик перед пришлецами и сказал:

– У вас ровно минута, чтобы дать ответ.

– Мы не знаем.

– Подумайте. Ещё есть время.

Пришлецы, как завороженные, смотрели на утекающий песок.

– Вы будете отвечать или нет? – строго спросил Фура-А.

– Нет, – сказали пришлецы. – Не будем. Не знаем мы ответа на этот вопрос. И думать не можем. Нам же запретили.

– Тьфу на вас! – плюнул с досады Фура-А. – Зачем тогда пришли? Время своё отняли и моё тоже.

– Так мы ж не знали… – начали оправдываться пришлецы.

– Ладно, будет с вами! Управлять, говорите, временем хотели? – Фура-А прищурил один глаз. – А что это, по-вашему, «управлять»?

– Мы не знаем. Мы хотели у вас научиться.

– То есть, пришли туда, не зная куда, за тем, не зная, чем?

– Ага! – кивнули пришлецы с явным недоумением на лицах.

– Ну, что ж, тогда идите дальше, – сказал Фура-А. – Может, ещё что-нибудь найдёте.