Легенды Агроникса. Серебряный Лис

На всякий случай осторожно, чтобы не скрипнула тетива, Ратмир взвел арбалет и вложил болт.

Сумеречник второй раз обогнул валун, пригибаясь уже к самой земле. Вот-вот наткнется на присыпанный палой листвой мешок. Ратмир скрипнул зубами. Сумеречник замер прислушиваясь, резко выпрямился и… с размаху ударился макушкой о каменный выступ валуна. Ратмир едва не зашелся хохотом, глядя как Сумеречник, шипя от боли, трет ушибленное место. Рейдер глянул на торчащий кусок камня, зло сплюнул и, спрятав кинжал, растворился в темноте. Ратмир облегченно выдохнул. Сохранил Лесной Отец, надоумил спрятать мешок под этим выступом. Выждав для спокойствия с полчаса, Ратмир подобрался к тайнику, вытащил вещи и нырнул на Тропу к Сильверфоксу…

Глава 2

Ортос

Третий день в замке кипела работа. Третий день крестьяне из окрестных селений приводили в порядок имение графа Сильверфокс. Очищали и подправляли вал, подновляли стены и башни. Третий день стучали молотки каменотесов, звякали заступы землекопов, тюкали топоры древоделей. Люди работали слажено, дружно и весело. Да и как не работать, если плата велика, харчи обильны, а грозный граф ежедневно сам обходит стены, все видя и замечая, хваля усердных и строго наказывая бездельников. Всем хотелось заработать нежданную прибавку и не хотелось быть отосланным по собственной глупости из замка, а ведь иных и выгоняли, да еще плетьми напутствовали.

Работа спорилась. Слуги уже вычистили и вымыли замок изнутри до зеркального блеска так, что, казалось, ступи на пол и покатишься как по льду. Трудники расчистили и подровняли вал и всем многолюдством навалились на стены, заменяя выщербленные камни, заделывая трещины и выбоины.

Порой Озрик, разгораясь, скидывал дорогой камзол и в одной рубахе работал наравне с мужиками заступом, тесалом или топором. Вот и сейчас, командуя зычным голосом с десятком взмыленных мужиков, втаскивал тяжелую балку на одну из башен.

– Ваша светлость! – закричал часовой с надвратной башни, – Госпожа с прогулки возвращается!

– Навались! – рявкнул Озрик и непослушное бревно со щелчком встало на свое место.

– Молодцы, мужики! – Озрик с размаху хлопнул ладонью по спине одного из древоделей, отчего тот охнул, ткнулся под общий хохот носом в балку и легко соскользнул вниз.

– Вот так граф! – одобрительно сказал один из мужиков, забивая гвоздь обухом топора, – сразу видать – Хозяин!

– И не говори, Рыжий, – отозвался второй, – все видит, везде успевает. И нашего брата – мужика ценит, и работать не гнушается.

– А рука у него будь здоров, – поддержал третий, – не хотел бы я ему подвернуться под руку горячую…

И мужики снова захохотали, глядя как клюнувший носом охает, растирая лопатку.

Возле колодца Озрик стянул мокрую от пота рубаху и, согнувшись вперед, приказал слуге:

– Лей! Да побольше! – и тут же охнул под потоком холодной колодезной воды, плеснувшей на разгоряченную спину. – Давай еще!

Слуга выплеснул второе ведро, подал графу чистый плат, а затем и свежую рубаху.

Из арки надвратной башни вынырнули всадники и, пересекая двор, направили коней к коновязи рядом с колодцем, останавливаясь в паре шагов от него. Озрик, уже надевший рубаху, надевая камзол, с удовольствием наблюдал за женой, которая сидела на лошади как влитая. Остановив скакуна, графиня легко соскользнула на землю и передала повод конюху.

– Как прогулка? – спросил Озрик, затягивая перевязь с мечом и кинжалом.

– Прекрасно дорогой. Тишина, дивный воздух, лес…

– Ничего, еще пара дней и здесь тоже будет тихо, – Озрик покосился на стены, откуда доносился стук топоров, лязг железа и крики мастеровых, – замок надо восстановить…

Анариэль взяла мужа за руку и заглянула ему в глаза:

– Тебя что-то тревожит?

– Мне неспокойно, дорогая, – Озрик стиснул рукоять кинжала, – смутно на душе, что-то должно произойти.

– Успокойся, Озрик, – Анариэль обняла мужа, увлекая его в сторону небольшого сада, разбитого на боковой площадке, – к чему всё это беспокойство? Кто посмеет напасть на Серебряного Лиса, да еще в его же владениях?

Супруги присели на скамью под развесистой яблоней. Граф откинулся на ствол дерева и привлек жену к себе.

– Мне все же было спокойнее в столице, – Озрик закрыл глаза, наслаждаясь минутами близости, не слишком частыми у графской четы весь день находящейся на виду у слуг, – или в Сильверфоксе.

– Что же тебя так тревожит?

– Что-то витает в воздухе, – Озрик поморщился, – предчувствия нехорошие…

– Ох уж эти люди, – Анариэль рассмеялась легким серебристым смехом. – Всегда у вас какие-то предчувствия и ощущения. Ты так доверяешь своему чутью?

– Иначе бы не дожил до своих лет.

– Нет, вы все-таки странные существа и вряд ли старшие народы когда-нибудь смогут постигнуть ход ваших мыслей.

– Иначе не можем. Да и должно же оставаться хоть что-то непостижимым для перворожденных, – отшутился Озрик, внутренне морщась. Начинался разговор, который он любил и ненавидел одновременно. Любил, потому что отвлеченный разговор с супругой доставлял ему удовольствие. Ненавидел, потому что неприятно резали слух слова Анариэль: «Мы эльфы, а вы люди», и Озрик понимал, что эльфийка так и не смогла стереть различия между ними и полюбить его так же как он её. Заставлял вспоминать, как Анариэль стала его женой, вспоминать и, в глубине души, стыдиться содеянного…

– … И я решил, что сей договор является необходимым для моего народа, – владыка обвел взглядом тронный зал, придворных и остановил свой взгляд на после Империи людей – графе Сильверфокс, – мой народ устал от войн и крови. И жаждет мира и спокойствия.

По мановению владыки герольд вносит свиток, украшенный тремя внушительными печатями: красно-золотой – людей, бело-зеленой – эльфов и черно-серебряной – гномов.

Граф скосил глаза на низкорослых воителей, застывших рядом с людьми и едва заметно вздохнул. Феникс, Буревестник и Молот заключили мир. Кончатся бесконечные схватки между эльфами и гномами, жестоко задевавшие людские поселения. Перестанут бежать поселяне из богатых, но опасных приграничных земель. Эльфы получали мир, гномы получали мир, люди получали мир и торговлю с теми и другими.

Владыка и послы продолжали говорить слова, положенные строгим протоколом. Озрик отвечал заученными фразами, кивал, в нужных местах кланялся. Дело, которое он начал полтора месяца назад, дело, которое считалось невыполнимым, тем более в столь короткий срок, было выполнено. Но не было радости. Он добился того, чего хотел, но не достиг того, чего желал. Желал страстно, неистово и обреченно.

Прием, наконец, был закончен. Послы покидали Зал, унося с собой надежные кованые ларцы с грамотами договоров. Люди выходят последними, направляясь в свое крыло дворца. Озрик идет, погрузившись в невеселые думы о судьбе.

– Граф, – мелодичный голос выводит Озрика из задумчивости. Из боковой галереи, ведущей к королевским апартаментам, выступает эльф-стражник, прикладывая руку к груди в знак приветствия. Озрик останавливается, гвардейцы сопровождения замирают в готовности.

– Мой сюзерен пригашает тебя на ужин и беседу, тебя ждут на восточной террасе, – эльф сдержанно и с достоинством склоняет голову.

Граф прикладывает руку к сердцу в знак согласия и, отпустив гвардейцев, следует за провожатым…

…Течет неспешная беседа, о прошлом, о будущем, о дальних странах и деяниях. Меняются изысканные блюда, плещется в кубках старое вино. Озрик сидит за столом, внешне невозмутим и спокоен, едва сдерживая трепыхавшееся сердце. Напротив него – рядом с отцом, Анариэль, старшая дочь владыки, источник счастья и мучений графа.

– Ты много сделал для моего народа, друг мой, – говорит владыка, поднимая кубок, – и этот порыв был самоотвержен, будто ты эльф, а не человек. Ты и твои люди могли погибнуть, не успей остановиться мы или наугримы.

– Я воин, Ваше Величество, – Озрик изо всех сил старается смотреть на владыку, а не на его дочь, – я привык рисковать, если риск этот оправдан. А смерти я не страшусь, она ждет каждого человека. Рано или поздно.

– И ты спокойно говоришь об этом роке? – Анариэль смотрит на графа. – Тебя не страшит неизбежность?

– Нет, Ваше Высочество, – граф отпивает глоток вина, эльфийская речь трудна и быстро утомляет человеческое горло, – наша жизнь конечна, но это заставляет ярче пылать наши сердца и делает яростней наш дух. Я считаю, что смерть не проклятье, а дар Великого Духа. Дар, который не все понимают, и не многие принимают, но все же именно дар.

– Разве вам хватает отпущенного срока, чтобы исполнить мечты и желания? – владыка внимательно смотрит на Озрика

– Нет, Ваше Величество, – Озрик качает головой, – конечно нет. Много остается недоделанным, многое с самого начала бывает несбыточным.

– Зачем же тогда мечтать о недостижимом?

– Что может быть хуже жизни, в которой все мечты исполнились? Жизни, в которой не к чему больше стремиться, в которой не о чем больше мечтать? Это хуже смерти, много хуже.

– И у тебя есть такие мечты? Которым не суждено сбыться?

– Несбыточных нет. Я слишком прагматичен, – граф бросает быстрый взгляд на Анариэль, – а вот трудновыполнимая есть.

Эльфийка отрывает взгляд от пейзажа за перилами террасы и смотрит на графа.

«Она знает, – мысль бьется в голове как рыба в сети, и сердце стучит кузнечным молотом, – она все знает»

– Я повторюсь, ты многое сделал для моего народа, Озрик, – владыка встал и с кубком в руке подошел к поднявшемуся навстречу графу, – и заслужил любой награды, которую я в силах дать.

– У меня есть Ваша дружба и уважение вашего народа, сир, – Озрик смотрит в сторону, борясь с предательской дрожью.

– И все-таки?

Озрик смотрит прямо в глаза владыке. Стоило решиться, как все опасение словно сдуло порывом ветра, а сердце полыхнуло жарким пламенем.

– Я прошу оказать мне честь, – граф перевел взгляд на Анариэль, утопая в зеленых омутах её глаз. – Я прошу руки Вашей дочери, сир!…

Гулкий, густой звук сигнального рога, разорвав пелену воспоминаний, вернул графа к действительности. Трубил стражник на верхней площадке донжона, кто-то приближался к замку. Сигнал повторился вновь и в этот раз из-за стены донесся ответный звук, более хриплый и низкий.

Граф поднялся со скамьи, поправляя перевязь. От ворот к ним бежал один из воинов.

– Что случилось? – с беспокойством спросила Анариэль

– Сейчас узнаем. В чем дело, Корин?

– Отряд, Ваша светлость! – запыхавшийся воин бухнул кулаком в левую сторону груди. – Около семи десятков. Под стягом Ордена Храма.

– Что здесь храмовники забыли… Добре. Найди мне Саида!

Дружинник опрометью бросился выполнять приказание, а Озрик повернулся к жене:

– Дорогая, поднимись в свои покои. Кто знает, что это за отряд.

Эльфийка поднялась со скамьи и выразительно взглянула на стены и застывших у зубцов дружинников.

– Я понимаю, Анариэль. Но у меня лишь горстка воинов, остальные мужики к бою никак не готовые. А кто там за стеной, и с чем они пришли неясно. Что будут делать тоже, – граф глубоко вздохнул, понимая, что если Анариэль упрется, уговаривать её будет бесполезно. – Анариэль, дорогая. Прошу, ради меня, поднимись к себе.

– Хорошо, Озрик, – секунду помедлив, ответила Анариэль, – я буду у себя. Не рискуй понапрасну, – легко ступая, эльфийка пошла по дорожке в сторону донжона.

– Ваша светлость! – рядом, как из-под земли, появился Саид. – Все на своих местах. Мы готовы.

Озрик заметил, что кахарец уже одел бронь и готов к немедленному бою.

– Надеюсь, обойдемся без этого…

С площадки надвратной башни отлично просматривалось плато, на котором стоял замок, от кряжа Единорога до Волчьего урочища и Северных Врат, откуда к замку вела хорошо утоптанная за последние дни дорога. На дороге клубилась пыль. Временами порывы ветра сносили завесу, и взгляду открывалась стальная змея пешей колонны, медленно ползущей на плато. Над строем полоскался на ветру стяг – белое знамя с красным крестом.

– Панцирники, – дружинник, стоящий справа от Озрика, смачно сплюнул вниз, под стену, – все в бронях.

– Копья зачехлены, да и щиты за спинами, – отозвался другой, – значит не воевать пришли…

– Щиты на руку перебросить не долго, – не унимался первый, – да и копья расчехлить труд невеликий.

Не дойдя до стен сотни шагов, отряд остановился. Над застывшими в строю воинами разнесся рев сигнального рога и стяг описал в воздухе сложную дугу. От строя отделились четверо. Впереди всех шел гном с ног до головы закованный в золоченый доспех, чешуя на плечах и бедрах дробила солнечные лучи на множество ярких бликов, а кираса сияла как огонь. Низкий шлем, с собранной из квадратных пластинок бармицей, защищал голову и часть лица, оставляя свободными лишь глаза и нос. За ним два воина-человека. Один в белой, частью закрытой накидкой, кирасе с широкими пластинчатыми наплечниками и в глухом шлеме похожем на ведро. Второй в черной, откованной узкими, стоящими внахлест полосами, броне. Связанные ремешками узкие полоски металла закрывали плечи и бедра. Шлем его, круглый с широкими полями и массивным назатыльником, бросал на лицо густую тень. Последним шагал знаменосец в обычной кольчуге, удерживая в руках древко со стягом ордена.

– Вызывают на переговоры, Ваша Светлость. Выслать глашатая?

Граф внимательно всмотрелся в фигуру в золотой броне.

– Нет, – отойдя от парапета, граф ступил на лестницу, спускаясь с башни к воротам. – Трубите ответ, я сам выйду.

– Ваша Светлость? – на лице Саида проступило удивление

– Со мной пойдет Корин.

– Броню его Светлости, – крикнул было Саид, но граф оборвал его.

– Не надо Саид. Долго это, да и ни к чему. Если нападут, броня не поможет.

– Ваша Светлость!!! – верный воин едва не задохнулся от возмущения. Где ж видано идти без брони, с одним кметем на разговор непонятно с кем. – Дозвольте вместо Корина пойти!

– Нет, Саид, – граф жестом приказал открыть ворота. Двое мужиков налегли на блоки и створки медленно открылись. – Мне ты нужен здесь.

Озрик и Корин, несший графский штандарт выехали вперед к застывшим в десятке саженей воинам Ордена.

– Во имя Силы Гор и Храма светлого и милосердного мир вам! – густым, глубоким басом поприветствовал Озрика гном в золоченной броне.

– Именем Лесного Отца и милостью Великого Духа мир вам! – спешившись, ответил граф, внимательно глядя на гнома, гадая, что же в подгорном воителе ему кажется столь знакомым. – Кто вы воины и что ищите в моих владениях бронно и оружно?

– Клянусь Молотом и Горном, мы пришли с миром! – ответил гном, поднимая обе руки ладонями вперед в знак мирных намерений. – Мы воины Ордена Храма. Возвращаемся из похода за море в земли диких кочевников, веры истинной не признающих, в обитель Ордена, что на южной оконечности кряжа, в окрестностях славного Дагора расположена. В обход Гассарских гор путь долог, вот и решили, что Серебряный Лис не против будет, если отряд воинов Храма через его земли пройдет.

– Назови себя доблестный тангар, – Озрик пытаясь вспомнить, где же довелось свидеться с гномом. – Раз ты пришел с миром, то имя тебе скрывать не след.

– Я тангар Трор, сын… – начал было говорить гном, но граф перебил его.

– Даина из клана Золотого Медведя, – воскликнул Озрик, перейдя на речь гномов – ты?! Не может быть!

– Может, брат! Может! – улыбнулся гном, стягивая шлем. – Узнал, наконец, старый Лис, расплющи тебя Молот! – заорал Трор и граф задохнулся в могучих объятиях

– Я… тоже рад… тебя… видеть! – прохрипел Озрик, с трудом высвобождаясь из тяжкого захвата и переводя дыхание, – вот ведь каменная башка! Чуть не раздавил!

– Спали тебя Горн, Озрик! Сколько же лет прошло?! Пять? Шесть?

– Десять без малого, Трор, десять! Гостем сегодня моим будешь! Пир закатим! Пиво у меня доброе, густое. Хороший урожай был! С женой познакомлю!

– Да какие сомнения! Мне бы вот только людей своих разместить. Устали все, от самого Таэра без роздыха почти идем.

Озрик задумался. Брат братом, а пускать столько чужих воинов в замок не хотелось

– Припас есть? Снеди в достатке?

– Припас знамо дело есть, вот со снедью туго.

– Разбивай лагерь вон там, в Волчьем Урочище, места там в достатке и вода рядом. А снедь мои люди подвезут. Пошли!

– Обожди. Людей сначала устрою и к тебе!

– Ну, смотри! Жду к вечеру! – граф вскочил в седло и направил скакуна к воротам замка.

– Управляющего ко мне! – приказал граф, едва ворота закрылись за ним

– Я здесь, Ваша Светлость, – Мелвил возник рядом с Озриком будто из-под земли, как видно наказание пошло ему в прок.

– Снеди и пива! На семь десятков человек. Собрать и отправить к Волчьему Урочищу. Немедля!

– Слушаюсь, Ваша Светлость.

– Свободен!

Граф соскочил с коня, быстро миновал двор, широким шагом прошел по коридорам и лестницам донжона и распахнул дверь своих покоев.

Анариэль стояла у окна и смотрела вдаль. Озрик подошел, обнял жену, зарываясь лицом в густые золотистые локоны.

– Я же просила тебя не рисковать понапрасну, – с укором сказала Анариэль и в её голосе прорезались странные нотки, которых раньше слышать Озрику не доводилось.

– Я и не рисковал, – ответил Озрик улыбаясь.

– По-твоему выходить с одним воином без брони и оружия к сотне готовых к бою людей – это не риск?

– Анариэль, успокойся, – Озрик сел на стул и усадил жену к себе на колени. – Командир этого отряда – мой друг. Даже больше чем друг, побратим – кровный брат. Он гном, а гномы свято чтят закон побратимства. Трор же этот закон блюдет в двойне. Он скорее изрубил бы своих воинов, чем позволил кому-то из них нанести мне вред.

– Тангар? Твой побратим – наугрим? – удивилась Анариэль. – Я не знала, что наугримы братаются с людьми.

– И о том, что эльфы могут выходить замуж за людей ты тоже не подозревала? – спросил Озрик мысля отшутиться и тут же пожалел, что еще в детстве не откусил себе язык.

Анариэль высвободившись из его объятий, вновь отошла к окну.

– Ты знаешь, почему я вышла за тебя! – голос её стал звонким и холодным как льдинки в весеннем ручье. – Я сделала это ради своего народа!

Озрик тяжело вздохнул и подошел к жене.

– Прости меня, дорогая. Я зря сказал это. Просто я из тех людей, кто уверен, что в нашем мире возможно все. И дружба с гномами, и любовь к эльфам и мирное соседство с орками.

– Тебе не за что извиняться, Озрик, – Анариэль повернулась к мужу, – я была несдержанной и не должна была ставить твои слова под сомнение. Так как вы побратались с наугримом?

– Кровью, пролитой в бою. Трор отбивался один от своры кобольдов. Я помог. Вместе дрались, плечом к плечу. После боя он спросил, почему я не прошел мимо. Я ответил, что не мог, видя неравный бой. Он ответил, что теперь мой должник и пока не вернет долг, не успокоится. Вот так мы и побратались.

– И он отдал долг?

– Не единожды. Сколько раз Трор мою шкуру спасал, сколько раз я его – мы не считали.

– Ты рад, что встретил друга?

– Еще бы! – Озрик хлопнул ладонями по коленям. – Мы не виделись лет десять. Он ушел с отрядом Ордена в поход Веры куда-то за море

– Поход длиной в десть лет? – Эльфийка удивленно вскинула брови, – на такое способны только фанатики…

– Сам поход начался только шесть лет назад. Да и Трор с Орденом пошел не из-за стремления к их вере. Он ушел после договора с эльфами.

– Из-за мирного договора?

– Да, – Озрик посмотрел в окно, – он ненавидит Эльфов и считает, что не может быть мира с кровными врагами. Его можно понять, клан Золотого Медведя был разорен во время одной из войн. Все погибли кроме Трора…

– Воинов всегда убивают в боях, за что же здесь объявлять кровную месть?

– Там не было боя, на клан напали во время перехода.

– Убили всех воинов клана?

– Нет. Всех членов клана, – Озрик подошел к столу и налил себе кубок вина, руки его слегка дрожали, – включая женщин, детей и стариков.

– Это ужасно, – Анариэль побледнела, – воистину ужасно. Но это война.

– Это бойня, а не война! – граф сжал кубок, так что металл скрипнул. – Никакая война не может оправдать убийства безоружного ребенка или женщины!

– Наугримы тоже убивали наших женщин и детей, – тихо сказал Анариэль

– Знаю, – Озрик шумно выдохнул, беря себя в руки, – гномы, эльфы, люди – все! Все были убийцами. Я хотел бы положить конец этой бойне, именно потому мой меч уже давно не обагрялся кровью в бою. Я слишком хорошо знаю, как выглядят города и селения, взятые на меч, где нет никого живого кроме воронья, пирующего на телах жителей поруганных, зарубленных озверевшими победителями…

Озрик залпом допил вино и с силой сдавил виски кончиками пальцев. В дверь осторожно постучали

– Ваша Светлость, – раздался голос служанки, – к вам гость. Ожидает в большом зале.

– Пойдем, дорогая, – сказал он, беря жену под руку. – Это Трор. Я познакомлю тебя с ним.

По винтовой лестнице супруги спустились на первый этаж напрямую в Большой Зал, где ярко полыхал камин, ночи в горах были прохладными. Его пламя и несколько светильников, заправленных подземным маслом, рассеивали темноту у Высокого стола, остальная часть огромного помещения оставалась во власти теней. Тангар сидел на скамье возле освещенного края стола и пил вино. Борода его была тщательно расчесана, на шее, поверх темно зеленого камзола, сверкала массивная золотая цепь с медальоном в виде вставшего на дыбы медведя. Сверкал надетый ради торжественного случая драгоценный пояс, отделанный золотом, серебром и драгоценными камнями. Штаны, заправленные в начищенные до блеска сапоги, были тщательно вычищены.

Завидев графа, Трор встал из-за стола навстречу другу. Руки человека и гнома встретились в крепком рукопожатии.

– Твоя рука все так же крепка, Тангар, – с улыбкой сказал Озрик.

– А твои погреба все так же богаты, – ответил Трор, гулко хлопая графа по плечу. – Прекрасное Акеларское.

– Ты все так же не разбираешься в винах, – рассмеялся граф, – это Кахарское!

– Позор на мою бороду! – возопил гном. – Ты мог бы промолчать!

– Будто ты промолчал, назови я эль – медовухой! Рад тебя видеть брат. Я смотрю, ты вырядился как на королевский прием.

– Ты предупредил, что представишь меня своей супруге. А истинный Тангар должен быть безукоризнен в присутствии дамы. Представишь меня или я сам отрекомендуюсь?

– Клянусь Лисом, поход за море прибавил живости твоему языку – рассмеялся Озрик – Ну что ж. Гном Трор, сын Даина из рода Золотого Медведя.

Гном отвесил глубокий поклон, почти подметая пол бородой.

– Моя супруга, высокородная Анариэль, старшая дочь Владыки Аэра, графиня Сильверфокс.

– Я рада приветствовать друга моего мужа в нашем Доме, – Анариэль вернула поклон, а Озрик внимательно смотрел на Трора. Ни единый мускул не дрогнул на лице тангара, лишь что-то странное мелькнуло в глубине глаз.

«Молодец Трор, – подумал Озрик, когда они усаживались за стол, – сдержался.»

***

Вёлве оказался опытным капитаном. «Морской Змей» ходко шел по волнам, ловя парусами попутный ветер и уже к утру второго дня входил в гавань Ортоса, единственного большого города на Шести Островах.

Мягко стукнувшись бортом о причал, корабль ошвартовался. Моряки скинули сходни, и Озрик ступил на белые камни пристани, где его уже ждали. Какими путями Вёлве сумел подать весть о странном пассажире, Озрик не представлял, но у выхода с пирса выстроились стражники во главе с бессменным капитаном Галиатом, хорошо знакомым Озрику по прошлым визитам. Граф внимательно осмотрелся, но мечи стражников покоились в ножнах, а луки в саадаках. Значит встреча пока мирная. Капитан сделал два шага вперед, поднимая руку в приветственном жесте.

– Долгих лет тебе, Странник, – сказал Галиат, – приветствую тебя на берегу Ортоса.

– Приветствую тебя, доблестный воин. – Озрик приложил руку к сердцу и поклонился, – Я принес весть славному Аэру, правителю государства перворожденных и прошу аудиенции у владыки.

– Не в моей власти решать, кто может говорить с государем, но весть о тебе достигла Его Величества и у меня приказ доставить тебя во дворец.

– Полностью отдаю себя в руки доблестной Стражи, – ответил Озрик, склоняя голову и следуя за эльфом к выходу с пристани.

Покинув шумный порт Озрик, на время, забыл о своих заботах, поддавшись духу эльфийской столицы. Лишь в Княжгороде Озрик чувствовал себя так же хорошо, как здесь. Но стольный град Вольного Княжества будоражил и горячил кровь, заставляя быстрее и радостнее биться сердце воина. Княжгород дарил ощущение свободы и силы, звал за собой. Дух эльфийского города напротив начисто вымывал тревоги и дарил душе целительный покой. Озрик давно уже не бывал в Ортосе и теперь с жадным любопытством глядел по сторонам. Ортос был прекраснее любого людского города и даже стольный Итиль не мог равняться с ним, как не может тягаться рыбацкая деревушка с вольным градом. Улицы Ортоса были мощены разноцветными каменными плитами, сливавшимися в затейливые узоры. У обочин улиц, вдоль желобов с кристально чистой водой росли деревья, привезенные эльфами из родных лесов. Здания поражали воображение гармоничностью линий и стройностью форм. Тонкая резьба, покрывавшая стены, колонны, балконы и террасы создавала ощущение воздушности и невесомости строений. И выше всех зданий, среди буйной зелени, парил королевский дворец, будто сотканный из тончайших кружев и морской пены.