Право первых. Чужие среди первых

Ли Вэй кивнул:

— Криосон — технология, которая только входит в большую практику. На Земле её используют в исключительных случаях, для тяжёлых пациентов. А для космических перелётов мы — первые, кто применяет её в таком масштабе. Психологи и врачи провели сотни тестов: на добровольцах, на моделях. Результат один — лучший способ сохранить психику и тело в долгом полёте это чередование бодрствования и глубокого сна. Полгода работы, полгода отдыха. Так мы меньше устаём, меньше ссоримся и быстрее восстанавливаемся.

— А если авария? — спросил Ван Цзе.

— Система самодиагностики разбудит дежурную смену, — ответил Ли Вэй. — Если дежурная смена не справится — разбудит всех.

— «Тройная защита: автоматика, дежурная смена, мониторинг».

— И ещё, — добавил Ли Вэй. — Бортовой ИИ. Вы все знаете это имя — «Алиса». Российская разработка. Она управляет всеми системами, ведёт навигацию, хранит базы данных. И все инструкции — в ней. Земля загрузила полный пакет директив.

— А характер для неё кто подбирал? — спросил Дмитрий с довольным видом.

— «Дмитрий Александрович Волков. Три месяца индивидуальной настройки. Чувство юмора — параметр, загруженный им».

— Чувство юмора? — переспросил Алексей.

— Ну да, — Дмитрий развёл руками. — Я подумал: столько лет лететь, а вокруг одни серьёзные лица. Пусть хоть Алиса шутит.

— «И следит за порядком. Дмитрий Александрович указал, что юмор и дисциплина должны идти рука об руку. Параметры согласованы».

— Мудро, — усмехнулся Алексей.

— И ещё, — добавил он. — Личные вещи. Каждый из вас может взять с собой до пятнадцати килограммов того, что считает важным. Фотографии, книги, талисманы — что угодно. Это единственное, что будет напоминать вам о доме. Так что выбирайте с умом.

— А можно я возьму запасную отвёртку? — спросил Дмитрий. — Она весит всего двести граммов.

— «Зафиксировано: 14 отвёрток в личном багаже. Рекомендованный лимит — 2. Дмитрий Александрович, если вы планируете чинить корабль в одиночку, напоминаю: у вас две руки».

— Отвёртка — это святое!

Елена покачала головой, но улыбнулась.

— Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда летим.

***

2033 год. Айдахо.

Алексей тогда был подполковником. Три года прошло после событий на Украине. Когда грянул ядерный кризис, его отозвали первым — таких обстрелянных офицеров, как он, было не найти.

Ему было тридцать три — возраст, когда война уже позади, но опыт ещё свеж.

Его группа — двадцать человек — вошла на базу ВВС США «Маунтин-Хоум» в Айдахо, где засел молодой лейтенант из группировки «Наследие». Тот уже ввёл коды. Оставалось нажать.

Алексей вошёл в командный бункер один.

— Не подходи, — лейтенант поднял пистолет. Рука его дрожала. — Я ввёл коды. Осталось нажать. И Пекин перестанет существовать.

— Ты хочешь убить китайцев?

— Они убили мою страну.

— Твоя страна сама себя убила. Гражданской войной. Глупостью.

— Нет!

— Я был на войне. Я видел, как люди убивают друг друга. Если ты нажмёшь, начнётся то же самое. Только в сто раз хуже.

Лейтенант смотрел на него. Пистолет дрожал в руке.

— У тебя есть мать? — спросил Алексей.

— Что?

— Мать. Она где?

— В Оклахоме...

— Если ты нажмёшь, Оклахома сгорит через час. Ты хочешь убить свою мать?

Лейтенант заплакал — тяжело, навзрыд, как ребёнок. Алексей подошёл и положил руку ему на плечо.

— Иди домой.

Он отвёл его от пульта и ввёл блокировку.

Через неделю в ООН подписали соглашение. Россия брала на себя временный контроль над ядерными арсеналами США до стабилизации обстановки. Китай поддержал это решение. Англия пыталась протестовать, но её никто не слушал. Мир выдохнул.

***

18 ноября 2048 года. Космодром «Восточный». 08:00 по местному времени.

«Цзяолун-Восток» дрожал, как живой. Дрожь передавалась через кресла, через скафандры, через кости. Алексей сидел в командирском кресле и слушал обратный отсчёт.

— Пять... четыре... три... два... один... ПУСК!

Рёв двигателей пробился даже сквозь шумоподавление. Алексея вдавило в кресло с такой силой, что на миг потемнело в глазах. Корабль отрывался от Земли медленно, неохотно, будто не веря, что люди действительно решились на это.

— Есть отделение транспортного. — Дмитрий откинулся в кресле. — Обратного билета нет, господа.

— Выход на расчётную орбиту, — добавил Ван Цзе. Голос его был ровным, почти безразличным.

— «Синхронизация с разгонным блоком завершена», — доложила Алиса.

Алексей смотрел в иллюминатор. Земля уходила вниз, уменьшалась, превращалась в голубой шарик. Облака, океаны, знакомые очертания континентов. Там, внизу, осталась Россия. Осталась дочь. Катя. Она будет ждать.

— «Выход на траекторию перелёта. Фотонный двигатель активирован. Начинаем разгон до восьмидесяти пяти процентов световой».

— Экипажу сохранять спокойствие, — скомандовал Алексей, пряча улыбку. — Приключение начинается.

***

Май 2049 года. Орбита Нептуна.

Шесть месяцев полёта. Корабль миновал орбиту Нептуна. Сигнал с Земли добирался сюда больше суток. Ещё немного — и тишина навсегда.

Алексей стоял у пульта связи. Рядом молча собрались все. Кто-то прислонился к стене, кто-то замер у иллюминатора. Дмитрий крутил в пальцах старую фотографию — мальчик лет восьми на фоне Оки.

— «Пять минут до потери сигнала».

— Ну что, орлы, — Дмитрий оглядел всех. — Кто первый прощаться? Давайте без соплей, у нас ещё шестнадцать лет впереди, чтобы друг друга доставать.

Алексей шагнул к микрофону первым. Говорил коротко, будто не прощался, а просто ставил в известность:

— Катя. Дочка. Шестнадцать лет. Я вернусь. Жди.

Отошёл.

Дмитрий сунул фотографию в карман, шагнул к микрофону, глянул на неё и коротко бросил:

— Санёк. Не дури. Учись. Вернусь — проверю. Если двойку принесёшь — отправлю в космос мыть иллюминаторы.

Отошёл, пряча улыбку.

Елена подошла, постояла, глядя на пульт, и ничего не сказала. Просто коснулась рукой экрана с изображением Земли и отошла. Майкл, стоявший рядом, положил руку ей на плечо на секунду — она не отстранилась.

Ван Цзе шагнул вперёд, встал перед микрофоном. В руках он держал маленькую, потёртую фотографию — женщина с младенцем на руках, снятая, видимо, в сельском дворе. Он долго смотрел на неё, потом поднял глаза к экрану, где всё ещё висело изображение Земли.

— Мама... — голос его дрогнул, но он справился. — Я всё сказал.

Он резко отошёл, даже не взглянув на остальных, и спрятал фотографию в нагрудный карман.

Сунь Линь подошла, посмотрела на экран и тихо, почти шёпотом, произнесла по-китайски всего два слова: «Я помню». И отошла.

Майкл подошёл, усмехнулся чему-то своему:

— Мама, пап... я всё ещё люблю этот дом. Даже если его больше нет. Надеюсь, там, где вы сейчас, нет войны.

Он помолчал и вдруг, словно про себя, добавил:

— Когда не с кем прощаться — лететь легче.

Жуан шагнул к микрофону, улыбнулся, хотя глаза были влажные, сказал по-португальски:

— Я вернусь. Ждите. Обещаю.

Ли Вэй подошёл последним. Стоял прямо, смотрел на экран. Сказал по-китайски, чётко и спокойно. Помолчал и добавил, глядя прямо перед собой:

— Я люблю тебя. Прости, что не сказал раньше.

Никто не спросил, кому это было сказано. Каждый понял по-своему.

Алексей снова шагнул к пульту, бросил взгляд на таймер.

— Всем спасибо, — сказал он негромко.

В рубке повисла тишина. Только гул систем жизнеобеспечения и тихое шипение вентиляции.

— «Записано 87 сеансов связи. Передача на Землю запланирована».

Через несколько минут Алиса добавила:

— «Сигнал потерян. Внешние источники отсутствуют».

— Спасибо, Алиса, — тихо сказал Алексей.

— «Функция вежливости активирована по настройкам Дмитрия Александровича».

— Она ещё и язвит, — усмехнулся Дмитрий.

— «Язвительность — один из загруженных параметров коммуникации».

Наступила тишина. Первым её нарушил Жуан:

— Ну что, теперь только мы?

— Только мы, — ответил Алексей. — Только наше решение. Инструкции загружены в Алису. А совесть — в каждом из нас.

Он обвёл взглядом экипаж.

— По каютам. Первая смена — в рубку. Остальным — готовиться к гибернации.

***

Капсулы закрывались одна за другой. Дмитрий, прежде чем закрыть свою, высунулся и крикнул:

— Если кто начнёт храпеть — разбужу! И научу храпеть в унисон, чтоб мелодично было!

— «Дмитрий Александрович, храп может нарушить сон остальных членов экипажа. Вероятность пробуждения — 67 %. Я запишу ваш храп для истории. На случай, если когда-нибудь изобретут лекарство от храпа, у нас будет эталонный образец».

— А ты не подслушивай!

— «Мониторинг ведётся в штатном режиме. Настройки не предполагают избирательного отключения».

— Заткнись уже, — донеслось из капсулы Елены. Но голос её звучал не сердито, а устало-ласково.

— Люблю, когда меня просят, — ответил Дмитрий и провалился в сон.

Елена замерла с лёгкой улыбкой. Ван Цзе уходил в гибернацию с тем же напряжённым лицом, не глядя на остальных. Перед тем как закрыть капсулу, он посмотрел на фотографию, прикреплённую к внутренней стенке — два мальчика, один постарше, обнимаются на фоне гор. Долго смотрел, потом перевёл взгляд на Майкла. Взгляд был тяжёлым.

Майкл этого не заметил — он уже забирался в свою капсулу, бормоча что-то про спектры.

Алексей лёг последним. Посмотрел на звёзды в иллюминаторе, на удаляющуюся Землю, на лица товарищей, застывшие в стекле капсул.

— «Алиса, запиши в личный дневник», — тихо сказал он.

— «Запись начата».

— Мы уходим. Семь лет до цели. Если я не проснусь — передай моей дочери... — Он замолчал. — Ладно. Просто запиши: я её люблю. И что мой командир был прав.

— «Записано: “Я её люблю. И что мой командир был прав”. Отправка при восстановлении связи».

— Спасибо, Алиса. И ещё... инструкции. Они у тебя?

— «Все директивы загружены. Цифровой код доступа. Вскрытие по вашему приказу».

— Хорошо. — Алексей усмехнулся.

— «Режим ожидания активирован. Если что — я на связи. И даже если не надо — я всё равно на связи».

Алексей закрыл глаза.

Четверо остались в рубке. Ли Вэй, Сунь Линь, Майкл, Жуан. Их вахта — первые шесть месяцев. Самые трудные.

— Ну что, — Ли Вэй посмотрел на звёзды. — Полгода только начались. Предлагаю не убить друг друга до первой смены.

— А Дмитрий обещал научить нас анекдотам, когда проснётся, — сказал Жуан. — Жалко будет, если мы к тому времени переругаемся.

— Значит, не будем переругиваться, — ответила Сунь Линь. — Ради анекдотов. И вообще, я за вами следить буду.

Майкл усмехнулся:

— Никогда не думал, что буду ждать пробуждения русского инженера, чтобы посмеяться.

— Россия — страна неожиданных радостей, — улыбнулся Жуан.

— «В базе 47 000 анекдотов. Дмитрий Александрович отобрал 500, параметр “уместность” — 78 %».

— Пока не надо, — засмеялся Жуан. — Мы ещё не готовы. Дайте нам хотя бы полгода акклиматизации.

— «Как скажете. Но один я расскажу, для истории. — Алиса выдержала паузу. — Лежит космонавт в кювете, смотрит на звёзды. Товарищ спрашивает: ”Ты о чём?” — “Да всё думаю, почему звёзды светят?” — “А что тут думать — термоядерный синтез”. — “Нет, я о другом: почему они для нас светят, а мы для них нет?” — “Потому что мы ещё не долетели”. — Пауза. — Уместность — 78 %».

Все невольно улыбнулись. Даже Ван Цзе чуть заметно качнул головой.

Майкл тихо сказал:

— Звезда Барнарда. Пять целых девяносто шесть сотых светового года. Когда я был мальчишкой, считалось, что там ничего нет. А теперь я туда лечу.

— Теперь летим, — поправил Жуан.

— Теперь летим, — повторил Майкл. — За мечтой.

— «Записано: “За нашей мечтой”. Добавлено в хронику».

Из дневника командира Алексея Силаева

Мы разогнались. Звёзды за иллюминатором превратились в полосы света — будто кто-то размазал их по стеклу. Капсула закрывается. Семь лет.

Катя. Дочь. Ей сейчас девятнадцать. Когда вернусь, будет тридцать пять. Если вернусь. Она выросла без меня, а я так и не научился быть отцом на расстоянии. Всякий раз, когда я смотрел на её фотографию перед стартом, я думал: что я ей скажу, когда вернусь? Что я делал всё это время? Летел. Смотрел на звёзды. Выбирал. А что она скажет мне? «Папа, я тебя не помню»? Или «папа, я ждала»? Второе страшнее. Потому что оно обязывает.

Дед на Эльбе обнимался с американцем. Через несколько дней после того, как стреляли друг в друга. «Война кончается, когда видишь в противнике человека». Я тогда не понимал. Думал, война кончается, когда кто-то победил. Теперь — кажется, начинаю понимать. Война кончается, когда ты перестаёшь видеть врага. А здесь нет врагов. Есть восемь человек и звёзды. И огромная тишина, которая заполняет всё. Может, она и есть главный враг? Или главный друг? Не знаю.

Ван Цзе смотрел на Майкла перед сном. Долго. Взгляд тяжёлый. Я запомнил его — на будущее. Может, он думал о брате, который не вернулся? О том, что у одних война заканчивается, а у других — никогда? Спрошу когда-нибудь. Если будет время.

Капсула ждёт. Пора.

Глава 2. Полёт

Шестнадцать лет. Долгий срок, но я не боюсь. Там, внизу, остался Санёк. Я обещал вернуться. А обещания надо выполнять. Даже если для этого придётся лететь к чёрту на рога — к звезде, которую открыл нервный американец с трагической историей.

Главное, чтобы у них там было что чинить. Робота-инженера в комплекте не дали — энергию жрёт, говорят. А четырнадцать запасных отвёрток — это, видите ли, в самый раз. Несправедливость, короче. Ладно, отвёртки есть — остальное приложится. А если нет — значит, не судьба.

И ещё: а то за такой промежуток времени мои руки без отвёртки совсем засохнут. А я, знаете ли, человек простой: если не ломается — сломаю и починю, чтобы не скучать.

Дмитрий

***

15 декабря 2048 года. Глубокий космос.

Жизнь на «Цзяолун-Востоке» подчинялась строгому распорядку. Шесть часов вахты, шесть часов отдыха, шесть часов сна, шесть часов на личные дела — так повторялось каждые сутки. Впрочем, понятие «сутки» здесь было условным — за бортом всегда была ночь, и только часы напоминали, когда нужно есть, а когда спать.

Коридоры корабля гудели от работы вентиляции, где-то внизу ритмично пульсировал двигатель, создавая лёгкую вибрацию, к которой быстро привыкаешь. В оранжерее зеленели первые ростки — салат, лук, помидоры. Урожай собирали раз в месяц — немного, но свежая зелень скрашивала однообразие синтетической еды.

Сейчас бодрствовали только четверо: Ли Вэй, Сунь Линь, Майкл и Жуан.

Ли Вэй сидел в рубке один. Остальные разошлись по каютам, но ему не спалось. Звёзды за иллюминатором давно превратились в равномерное свечение — корабль летел на восьмидесяти пяти процентах скорости света, и привычная картина неба исчезла.

Он оттолкнулся от кресла и проплыл пару метров, проверяя показания приборов. Всё было в норме.

— «Кислород — 21,3 %. Давление — 1,02 атм. Все системы в норме».

— Спасибо, — машинально ответил Ли Вэй.

— Не спится, профессор?

Он обернулся. В дверях стояла Сунь Линь — бесшумная, как всегда.

— Тебе тоже.

Она села рядом, уставилась в иллюминатор.

— О чём думаешь?

— О них. — Ли Вэй кивнул в сторону кают, где спала вторая смена. — О том, как мы будем уживаться семь лет.

— Не всё гладко, — спокойно сказала Сунь Линь. — Ван Цзе относится к Майклу с неприязнью. Майкл чувствует себя неуверенно рядом с ним. Алексей старается быть командиром для всех, но китайская часть пока не прониклась к нему доверием.

— «Статистически через два года уровень конфликтности снижается на 40 %».

— Ты бы помолчала, — вздохнул Ли Вэй.

— «Молчание активировано. Данные сохранены. Тишина — тоже статистика».

Сунь Линь улыбнулась:

— Она права. Через два года мы будем другими.

Днём Жуан и Майкл часто коротали время за настольным теннисом в грузовом отсеке — при половине гравитации мяч летел медленно, но предсказуемо. Это помогало отвлечься от мыслей о бесконечной пустоте за бортом и немного разрядить обстановку. Жуан, с его южноамериканским темпераментом, постоянно подшучивал над сдержанным Майклом, и тот даже начал отвечать — правда, с типично американским сарказмом.

— Ты проиграл, — сказал как-то Жуан, когда мяч отскочил от стола в невесомости.

— Я не проиграл, я проводил эксперимент по влиянию пониженной гравитации на траекторию, — парировал Майкл, и они оба рассмеялись.

Но сейчас в рубке было тихо. Ли Вэй и Сунь Линь ещё долго сидели молча, глядя на звёзды, которые не двигались — только приборы показывали, что корабль мчится вперёд с невероятной скоростью.

***

Ван Цзе. 2031 год. Филиппинское море.

Ван Цзе сидит в катапультируемом кресле посреди океана. Вода тёплая, как парное молоко, но он этого почти не чувствует. Третий час он держится за обломки, глядя в пустое небо, где три часа назад горел его самолёт.

Ему двадцать три. Лейтенант морской авиации. Два с половиной года войны.

Американские F-35 вынырнули из облаков неожиданно. Он успел сбить одного, может, двух — на экране радара уже не разобрать. Три метки исчезло. Три сбитых. А потом пришла очередь его самого.

— Три сбитых, — шепчет он. — Три.

На третьи сутки его подбирает китайский эсминец.

— Брат, — слышит он сквозь забытьё. — Живой.

Очнувшись в лазарете, он узнаёт: его брата, Ван Лэя, сбили на следующий день. Над морем. Не нашли.

Ван Цзе лежит на койке и смотрит в белый потолок. Для него теперь эта война не кончится никогда.

— Три сбитых, — шепчет он. — А его нет.

***

Апрель 2049 года. Пятый месяц полёта.

Майкл сидел в кают-компании и смотрел на фотографию, которую возил с собой двадцать лет. Родители, Пасадена, 2025 год. Тогда он был молодым, наивным, верил, что наука спасёт мир.

— Покажешь?

Жуан подсел рядом. Майкл молча протянул фото.

— Красивые люди, — сказал Жуан. — Где они сейчас?

— Мама умерла в тридцать третьем, во время гражданской войны. Отец — в тридцать пятом, от разбитого сердца. Или от того, что Америка развалилась. Одно другого стоит.

— Извини.

— Ничего. Я привык.

— Не привык. Не ври.

Майкл усмехнулся:

— Откуда ты знаешь?

— Я антрополог. Я изучаю людей. И вижу, когда они врут.

Майкл убрал фото в карман.

— Ладно. Не привык. Но приходится.

— Расскажи ещё про звезду, — попросил Жуан. — Ты ведь уже говорил, но я хочу подробнее. Как ты понял, что это не ошибка?

Майкл оживился. Эта тема была для него больной, но любимой.

— Самое сложное было не в том, чтобы найти сигнал, а в том, чтобы доказать, что он настоящий. Знаешь, до нас были другие. В шестидесятых астроном Питер ван де Камп объявил, что нашёл у Барнарда целых две планеты. Он наблюдал её десятилетиями, думал, что видит колебания звезды. А оказалось — ошибка телескопа. Его открытия опровергли.

Жуан слушал внимательно.

— И ты боялся, что с тобой будет так же?

— Каждый день. — Майкл усмехнулся. — В две тысячи восемнадцатом году другая группа объявила о суперземле с периодом двести тридцать три дня. Тоже не подтвердилось. Так что мой страх был не беспочвенным. Но я продолжал копать.

— Почему?

— Потому что сигнал был слишком чистым. Я просто чувствовал: это не шум. А потом, когда точность спектрографа достигла сантиметра в секунду, всё встало на свои места. Кислород, метан, водяной пар — все линии совпали. Так я нашёл её. Пятую планету. Бернард f.

— «Новые спектрографы: точность 1 см/с. В 10 раз выше предыдущего поколения».

— Спасибо, Алиса, — кивнул Майкл. — Именно так.

***

2039 год. Шанхай.

Майкл сидел в маленьком кафе на набережной, сжимая в пальцах остывшую чашку кофе. За окном моросил дождь, делая очертания небоскрёбов размытыми, а фонари — расплывчатыми пятнами. На столе перед ним лежала распечатка — его статья о звезде Барнарда, испещрённая пометками на полях.

Он пришёл сюда по приглашению. Несколько дней назад ему позвонили из Шанхайской астрономической обсерватории и передали, что профессор Ли Вэй хотел бы встретиться. Майкл тогда долго не мог понять, кто это и зачем ему понадобился. Ли Вэй — имя, которое он встречал в нескольких работах по экзопланетам, но их пути никогда не пересекались. И вдруг — звонок. Вежливый сухой голос на другом конце провода сказал: «Профессор Ли был бы рад видеть вас в Шанхае, если вы располагаете временем».

Он располагал. Времени у него было много. Больше, чем хотелось.

Ровно в назначенный час почти бесшумно на стул напротив опустился человек в строгом тёмном костюме. Майкл поднял глаза. Незнакомец был невысок, с аккуратной седой бородкой, но взгляд его был острым, цепким.

— Доктор Стоун?

— Да.

— Я Ли Вэй. — Он кивнул на распечатку. — Спасибо, что согласились приехать. Я слежу за вашими работами уже несколько лет. И хотел обсудить кое-что лично.

Майкл невольно напрягся. Он привык к насмешкам, к вежливым отпискам, к тому, что коллеги отводили глаза, когда речь заходила о его «фантомной планете». Он ждал очередного скептического вопроса, может быть, даже сочувственного кивка, за которым последует вежливое, но твёрдое «но вы же понимаете...».

— Вы действительно верите, что там есть планета? — спросил Ли Вэй.

Голос его был спокоен, без тени насмешки.

Майкл помедлил, глядя в глаза собеседнику. В них не было того снисходительного любопытства, к которому он привык. Только внимательное, почти изучающее спокойствие.

— Верю, — ответил Майкл. Слова вышли твёрже, чем он ожидал.

— Почему?

Майкл провёл пальцем по краю распечатки.

— Потому что сигнал слишком чистый. — Он поднял глаза. — Я перепроверял сотни раз. Шум от звезды — он хаотичный, рваный. А здесь — повторяющаяся структура. Как пульс. Как дыхание. Это не помехи.

Ли Вэй долго молчал. За окном моросил дождь, официант у соседнего столика переставлял чашки, и их лёгкий звон казался неестественно громким.

— Я помогу вам, — сказал наконец Ли Вэй. — Добьюсь ресурсов на новый спектрограф.

Майкл не поверил своим ушам.

— Зачем? — вырвалось у него. — Никто не хочет в это вкладываться. Мою работу считают... — он запнулся, подбирая слово, — экзотикой.

— Ваша работа — это наука, — спокойно ответил Ли Вэй. — А наука не бывает экзотикой. Она бывает правильной или ошибочной. Я хочу убедиться, что вы не ошибаетесь.

Майкл смотрел на него, не зная, что сказать. В горле застрял комок.

— Спасибо, — выдавил он наконец. — Но... почему вы? Почему именно вы?

Ли Вэй чуть заметно улыбнулся. Он поднялся, оставив на столе визитку.

— Через месяц придут чертежи. Я пришлю вам. Изучите. Если там действительно есть планета, мы должны её найти. Не для славы. Для того, чтобы знать.

Майкл взял визитку, всё ещё не веря. Ли Вэй кивнул и вышел под дождь, быстро растворившись в серой пелене.

Майкл остался сидеть, глядя на распечатку, на чёткие линии спектра, которые он знал наизусть. За окном моросил дождь, а в груди впервые за долгие годы разгоралось что-то тёплое, похожее на надежду.

***

Март 2049 года. Четвёртый месяц полёта.

Ван Цзе и Майкл оказались в рубке вдвоём. Тишина была тяжёлой, как бетонная плита. Майкл несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз замолкал. Ван Цзе сидел, уставившись в иллюминатор, и, казалось, не замечал его присутствия.

— Ты на меня злишься, — наконец сказал Майкл. Это был не вопрос.

Ван Цзе молчал, глядя на звёзды. Тишина затягивалась.

— У меня брат погиб в той войне, — тихо сказал он, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, будто из пустого колодца. — Пилот.Сбили над морем. Я искал его три дня.

Не нашёл.

— Это в тридцать первом было? — спросил Майкл.

Ван Цзе кивнул. Для него война кончилась в том году, а для Майкла она продолжилась — через год страна развалилась изнутри.

— Мне жаль, — сказал Майкл, чувствуя, как пусто и беспомощно звучат эти слова.