Трон Смуты

– Годунов, значит, имеет все нужные официальные документы, скрепленные подписями и печатями, – злость теперь не сумел сдержать я. – Если государь умирал в страшных мучениях, что стоило выкрасть печать? Конечно, сами себе что хотели, то и написали. Проверять бы кто стал?

Крапивин выразительно посмотрел на меня с благодарностью. Наверное, не все верили, что Годунов – изменник и предатель.

– Тогда как вы сохранили свои должности? – ступил я на тонкий лед.

– Ивана Ивановича любят много больше, чем Бориса, – Палецкий усмехнулся. – Бояре и дворяне, чины государские, втайне признают царевича Ивана природным государем и его правление всем сердцем принимают.

– Годуновских признают токмо по закону, – добавил со злостью Крапивин. – Верных царевичу много больше, чем прихвостней годуновских.

Из огня да в полымя, что называется. Уникальный расклад. Вот почему так свободно «малое правление» обустроило целую крепость, и все из круга остались на своих должностях. Сила Ивана Ивановича заключалась в авторитете и личной преданности окружения. Только пока все молчали.

Приятного мало. Да и вопрос остался главный – что же теперь мы будем делать? Как доказать, что бумаги подложные? Не идти же и правда войной на Москву, как в гневе предлагает Крапивин. Ничего не добьемся таким путем.

Тяжелые мысли оборвал тяжелый стук в дверь. Палецкий резко поднялся со скамьи и быстр открыл дверь. Под тройной охраной чужие в крепость попасть физически не могли. Значит что-то случилось.

В проеме стоял запыхавшийся молодой стрелец.

– Воевода! – выдохнул парень, хватая ртом воздух. – С пристани… Ладья… С грузом… Пропуска нет, паролей не знает. Остановили…

Палецкий сразу напрягся. Крапивин сделал шаг вперед к двери.

– Говори толком, какая ладья? – напряженно спросил Палецкий

– С низовьев... Купеческая, – стрелец отдышался и заговорил спокойнее. – Струг досмотровый остановил по обычаю. Зерно привезли для крепости.

– И что? – буркнул Крапивин. – Каждый день зерно возят.

– Не так все… – стрелец замялся, пытаясь подобрать слова. – Ладья шла неровно, и на палубе никого нет, тишина мертвецкая. Досмотровый окликнул. Капитан еле на ногах стоял, качался, ликом земляной да очи помертвелый. Спросил, что за груз, промычал «зерно…». В кашель непрестанный ушел.

– Пьяны? – спросил Палецкий. – Поднять всех в крепость, да отправить в застенок, дать проспаться. Опосля на допрос со всем прилежанием.

– Нет, воевода, не от вина, вовсе не хмельное, – уверенно замотал головой парень. – Страшно глядеть. Злой трясцой бьет, как тени живые.

Тишина стала густой и недоброй. В животе резко дернулся ледяной ком, намертво впившийся острыми иголками. Не пьяный бред, не лихорадка...

– Где ладья с зерном сейчас находится? – севшим голосом спросил я.

– Так на отмель отвели, подальше от пристани, – сказал стрелец уверенно. – Никого не подпускаем. Доложить пришел, ждем приказа.

– Чего, лекарь? – князь Палецкий впился в меня взглядом.

– Быстро отведи меня к ладье, – сказал я, на ходу накидывая кафтан.

«Зерно возили в грузовом отсеке, пространство под палубой, – мозг заработал на предельной частоте. – Доступ через грузовые люки. Зерно обычно насыпали прямо в трюм, или складывали в мешках штабелями. Закрывали брезентом от воды. В трюме душно, и почти нет воздуха».

Что угодно могло быть! Гнилое зерно? Крысиный яд? С навыками черных алхимиков темного ордена могло быть что и намного похуже.

– Крапивин, возьми людей, с оружием, – резким тоном скомандовал я, сейчас было не время для статусов. – Никого не подпускай к пристани! И ни в коем случае сами не подходите к ладье слышишь? Следи, чтобы никто чтобы не прикасался к зерну и тем более не нюхал. Ты понял?

Палецкий и Крапивин быстро переглянулись. У прошлого лекаря Иоганна был существенный бонус. Не раз я спасал ратников от смерти. Включая и стоящих в комнате. И они прекрасно об этом знали.

Палецкий едва заметно кивнул, и боярин сорвался с места.

– Понял, – обычный шутливый тон Крапивина испарился за минуту.

Боярин выбежал из комнаты, мы с Палецким следом.

Годунов, подложные грамоты, политика, все быстро отошло на задний план. Как же мне надоели эти подлые выпады! Шли с пищалями и с саблями, открыв лицо. Не так вот исподтишка. Сражаться, как положено смелым воинам, не умели. Подлые трусы! Черная злость смешалась с диким страхом.

Господи, не дай Бог я прав! Ситуация может быть не просто опасной, но смертельной. Я воспринимал такое, как личную обиду. Хотите в отравления поиграть? Хорошо, профессиональный химик и медик к вашим услугам!

До пристани добежали минут за пять. Крапивин уже был там с вооруженными ратниками. Палецкий быстрым шагом направился к ладье.

– Палецкий, стой! – резко крикнул я.

Воевода повернулся и удивленно посмотрел на меня. Я быстро раскрыл сумку, достал две льняные полоски, пропитанные уксусным раствором.

Осмотрелся, подошел к дубовой кадке с водой, плеснул на полоски.

– Плотно завяжи! – протянул одну полоску Палецкому, показывая на себе как завязать, чтобы закрыть рот и нос. – Не снимай, слышишь?

Палецкий быстро сообразил, что делать и завязал полоску. Боковым зрением увидел ухмылку Крапивина. Когда все закончится, не преминет же подколоть. Как мы с воеводой с завязанными лицами смотрелись.

Сейчас, однако, было не до юмора. Внутри все застыло от страха.

Я медленно ступил на палубу вслед за Палецким. Стрелец не ошибся, капитан и члены команды были в ужасном состоянии. Воспаленные глаза, дрожащие руки, посинение кончиков пальцев. Пока в сознании, но в плохой кондиции. С трудом разобрал жалобы на кашель и дикую головную боль.

Осторожно спустился в трюм. Палецкий спустился вслед за мной. Повсюду стояли горы мешков. Ну хоть не открытое зерно. Даже через маску ощущался сладковато-горький привкус густого воздуха. Вздохнуть полной грудью было невозможно. Вокруг люка было немного рассыпавшегося зерна.

– Палецкий, люди во время плавания где находятся? – спросил я.

– На палубе, – ответил Палецкий. – Токмо неделями дождь идет, да холодно по Волге уже плавать, знамо скрывались в трюме от непогоды.

Пресвятая богородица! Как западня! Люди дышали этой дрянью неделю. Внизу в закрытом трюме концентрация яда в сто раз выше, чем на палубе. Не просто зараженное зерно, как специально сделанная газовая камера на воде.

– Лекарь, не томи, что нашел? – требовательно спросил Палецкий.

Я старался не дышать даже под маской, пропитанной уксусом. Достал из сумки перчатки, тоже редкий подарок от близких людей. Раздавил несколько зерен между пальцами, пристально всмотрелся. Нюхать было не обязательно. Я понял, что в мешках. Ничего другого просто не подходило.

– Спорынья, – коротко сказал я, смотря на черные рожки на ладони. – Рожковый грибок. Сильнейший яд. Вызывает видения, затем судороги, потом гангрена. У капитана и членов команды не лихорадка и они точно не пьяные. В зерне – страшная грибковая отрава. Так как все прятались в трюме от дождя, надышались ядовитой пылью. Отсюда кашель, дрожь и все остальное.

– Спасибо сказать нужно стрельцу, что к тебе прибежал, – проговорил я медленно. – Если бы такое зерно смололи в муку и испекли хлеб, в крепости началось бы страшное отравление. Сильный жар, судороги в животе. Подумали бы, что плохой пищи съели. Потом начали бы неметь пальцы.

Вовремя остановился. Не стоит прямо сейчас воеводе рассказывать про симптомы отравления спорыньей. Перед глазами стояла картина чернеющих пальцев ног и рук, лопающихся сосудов и черных синяков.

Люди бы кричали от боли, спорынья еще и вызывает галлюцинации. Ну и напоследок гангрена, запах гниющего мяса над всей крепостью.

Я резко помотал головой. Картина ярко стояла перед глазами.

– Закончилось бы все плохо, Палецкий, – вздохнул я. – От такого яда наступает медленная, но верная смерть. Тот, кто все это устроил, рассчитывал, что не заметят и испекут хлеб. Посему твой стрелец заслужил благодарность.

Страх прошел, осталась глухая черная ярость! Да что же такое? Твари эти когда-нибудь успокоятся? Что если в следующий раз я не успею? Вернее, что значит, в следующий? Я уже не успел, когда отравили государя Руси.

Так стоп, не до сантиментов сейчас. Люди надышались этой дрянью.

– Капитан и все члены команды сильно отравились, – резко сказал я. – Нужно помочь, они очень слабы. Быстро промыть глаза и нос чистой водой из бадьи, что на палубе. Прополоскать горло. Сейчас дам нужный раствор.

Палецкий посмотрел в сторону ратников, охранявших пристань.

– Пусть Крапивин с ратниками поможет, – сказал я. – На свежем воздухе опасности нет. Смертельным яд становится, если принять внутрь с пищей.

Воевода дал знак, Крапивин быстро прибежал с ратниками. Я присел и достал из лекарской сумки бутыль с уксусным раствором. Ратники набрали воды в ведро, помогая члена команды подойти. Добавил раствор в ведро.

– Проследи, чтобы раствором все умылись и прополоскали горло, – строго посмотрел я на Крапивина. – Всех отвести в крепость. Снять всю одежду и принести сюда на ладью. Помыться тщательно с зольной щелочью.

Щелочи почти не осталось. Надо срочно заняться растворами.

Палецкий послал за подмогой, прибежали ратники, помогая людям с ладьи. В четком управлении воеводы я не сомневался, быстро справятся.

Волновало другое. Я протирал руки уксусным раствором и смотрел на ладью, отведенную на отмель. Как же мне сказать остальным, что ладью и зерно нужно не просто сжечь? Обычное сжигание ничего не даст, пепел осядет на траве или попадет в воду. Все отравимся. Сжечь нужно именно как заразу.

Дегтем облитая ладья. Ограждение, чтобы горели только ладья и зерно, и чтобы ветер не разнес пепел. Теперь точно примут за черного колдуна.