Ангелы не плачут, а мстят

Анастасия Окада

Ангелы не плачут, а мстят

Глава 1. Нюхавн

«Ты живёшь в этом мире. Страдаешь. Думаешь, это твой ад. Но ошибаешься. Всё, что ты чувствуешь, — лишь эхо того, кто живёт внутри тебя. Ты страдаешь потому, что я нахожусь в твоём теле так давно, что тебе уже не вспомнить момент, когда ты впервые заметила: с тобой что-то не так.

Всё, что ты чувствуешь, всё, что проживаешь, всё, что мучит тебя, — это мир, в котором тебя на самом деле нет. Но ты видишь его с тех пор, как я поселилась внутри твоего тела. С тех пор мы делим его поровну. Словно соседи, обречённые на совместное несчастье, мы устраиваем ад друг другу.

И ты винишь себя, хотя всё это из-за меня. Из-за меня страдает твоя душа. Из-за меня ревёт сердце и мечтает застыть. Ты надеешься, что, покончив с собой, наконец обретёшь покой и перестанешь чувствовать боль.

Чушь.

После смерти ты попадёшь в ад. Но не бойся — из него есть выход.

Смотри. Оба клинка стремительно вылетели из моих запястий и вонзились в тела наших врагов. Я снова спасла твою жизнь. Именно жизнь в этом аду.

В отличие от мира, где ты была прежде, этот мир — настоящий кипящий котёл с ядом. Но я выберусь отсюда. И ты, именно ты, — мой обратный билет».

Едва ли сегодняшнюю погоду можно было назвать хорошей. Копенгаген — город переменчивых ветров и обманутых надежд. Крики чаек отпугивали солнечный диск, прятавшийся за кромкой канала и не желавший проливать свет на улицы. Нюхавн вот-вот потонет в тумане.

Это бесило и без того злого фотографа-любителя, который немедленно обрушился на свою помощницу Кристен.

— Фильтры опять забыла?

Девушка кивнула.

— И толку с этих кадров? — вспылил Гюстав.

Он снял ремешок, протер объектив и снова прижал к лицу свой Nikon. Повернулся к Крис спиной и защелкал затвором.

— Надень ремень! — Кристен тут же подскочила к нему. — Разобьешь, дурак!

Но Гюстав не ответил. Он повис на бордюре, едва касаясь носками земли. Шатался над водой. С гавани ударил порыв ветра и едва не сбросил его на асфальт.

— Может, на сегодня хватит? Скоро начнется дождь, а мне на пары!

— Не пугай меня погодой, провинциальная ты душа, — обернулся Гюстав.

В следующий миг его повело вперед. Он выбросил левую ногу и ловко присел прямо на проезжей части.

— Я родился, вырос и умру в Копенгагене как настоящий уличный художник. Так что прекрасно знаю, что делать, чтобы мое имя помнили еще много лет.

— Ты же гей. У тебя не будет потомков, — съязвила Кристен и улыбнулась.

— Не перебивай речь художника. А то больше не позову тебя и найду другую ассистентку.

— А ночевать сегодня придешь ко мне?

— Вот и умница, Крис. Не бузи. Сделаем из этого утра шедевр.

— Кажется, его уже сделало небо.

Гюстав так и не надел ремень. Тот болтался и мешал. Крепко сжимая фотоаппарат, он на полусогнутых ногах ловил кадр за кадром. Стоя прямо на проезжей части, бесстрашно перемещался по мосту, как сумасшедший.

Кристен оставалось лишь плотнее закутаться в шерстяное пальто. Тушь размазалась по лицу. Глаза слезились, веки слипались. Но она продолжала стоять рядом.

Девушка взглянула на часы, зевнула и, даже не посмотрев на циферблат, убрала руку в карман. Затем огляделась.

Из глубины Хольбергстраде навстречу неслись фары.

В такую рань через мост обычно ездили только коммунальщики.

Автомобиль засигналил так, что Кристен подскочила на месте. Сон мгновенно исчез. А вот ее напарник будто набил уши ватой. Или, как обычно, делал вид, что ничего не слышит.

Он продолжал снимать.

— Гюстав, уйди с дороги!

Кристен бросилась к нему и обняла за талию. Под пальцами оказался шерстяной свитер. В нос ударил едкий запах одеколона.

На миг у нее закружилась голова. Сердце ударило чаще.

Рядом с ним вдруг стало слишком хорошо.

Гюстав не пытался вырваться. Даже не буркнул в ответ.

Он улыбнулся.

Фары становились всё ближе. Если они не уберутся с проезжей части, Кристен первой окажется под колёсами. Следом — фотограф.

Но тому будто жить надоело.

Он даже не сдвинулся с места.

Кристен взяла инициативу в свои руки. Схватила его за плечо и толкнула вперёд.

Гюстав наконец шагнул на бордюр. Она запрыгнула следом.

Машина пронеслась мимо, презрительно освистывая их гудками.

Фотограф тут же вернулся туда, где пешеходам находиться не полагалось.

Кристен снова была как на иголках.

Оглядываясь по сторонам, она не замечала, как восходит солнце. Взгляд скользил по палубам кораблей, которых здесь было больше, чем домов.

Кристен крутилась на месте, словно юла, и жалела, что не выпила кофе. В такую рань ни одна забегаловка ещё не открылась. Варить самой — значит тратить время.

Лучше накраситься и уложить волосы.

Плевать, что ветер растреплет их через десять минут.

На пару часов хватит.

По крайней мере, чтобы свести его с ума.

— Ещё одна машина!

На мост медленно въехал полицейский патруль.

Автомобиль дал три коротких сигнала и остановился возле Кристен.

Из окна выглянул рыжеволосый полицейский.

— Хей, фотограф!

По возрасту он был примерно ровесником Гюстава.

Но Кристен даже не посмотрела в его сторону. Её взгляд снова был прикован к фотографу.

— Хей. А где ваш напарник Нансен?

— Сегодня выходной. Эй, фотограф, сфоткай меня!

Гюстав даже не обернулся.

— Плёнки и так почти не осталось. Нам ещё пару кадров сделать надо, — вступилась Кристен.

— Да шучу я!

Полицейский засмеялся и уже собирался тронуться с места.

— На выставку пригласите! А то арестуем!

Кристен рассмеялась и одновременно попыталась вытолкать Гюстава на бордюр.

На этот раз без нежностей.

Эта парочка давно сидела у всего города в печёнках, поэтому заигрывать с копом ей не хотелось.

Когда Гюстав наконец отошёл от дороги, она махнула полицейскому вслед и снова принялась осматривать гавань.

Без разговоров.

Без шуток.

Спустя полчаса Гюстав ушёл с моста и отправился искать новый ракурс.

Светало быстрее, чем Кристен успевала соображать.

Она почему-то так и осталась стоять на смотровой площадке у воды.

Девушка устала и продрогла.

Взгляд скользил по кромке канала, руки прятались в карманах пальто.

Ветер усилился.

Порывы толкали её в спину так настойчиво, словно боялись, что она собирается прыгнуть вниз.

Нюхавн был неглубоким. Метра четыре до дна.

Перелезть через перила — проще простого.

Один неверный шаг — и человек окажется в ледяной воде.

За последние дни октября температура заметно упала, и даже шерстяное пальто Chanel почти не спасало.

Оставшись одна, Кристен почувствовала, как время замедляется.

Первые лучи солнца коснулись лица.

Она закрыла глаза всего на мгновение.

Тело словно только этого и ждало.

Сознание провалилось в дрёму.

Тьма накрыла её тяжёлым одеялом.

Вокруг стало тихо.

Ни звука.

Даже машины исчезли.

Раннее утро Нюхавна растворилось во сне.

А потом раздался всплеск.

Будто кто-то упал в воду.

Кристен резко открыла глаза.

И мир изменился.

Нет, она всё ещё стояла на мосту.

Но тихая гавань превратилась в кипящий котёл.

Всюду бушевал огонь.

Гигантские языки пламени пожирали Нюхавн.

Мачты рушились в море.

Пристань разносили пушечные залпы.

Дома тонули в пожаре.

А Кристен наблюдала за происходящим так, словно сама была виновницей этого безумия.

Без сожаления.

Без жалости.

Она слышала крики людей.

Они бросались в воду, пытаясь спастись от огня.

Разбивались о поверхность.

Ломали кости.

Тонули.

А Кристен смотрела.

Равнодушно.

Её руки сами поднялись вперёд.

Правая ладонь раскрылась.

Выстрел.

Чем именно — она не поняла.

Потому что в тот момент, когда Кристен посмотрела на предплечье и увидела вместо плоти металлические механизмы, чей-то голос выдернул её обратно.

— Девушка, вам плохо? Скорую вызвать?

Милая бабушка-одуванчик держала её за руку и пыталась нащупать пульс.

Кристен подняла голову.

Она лежала на асфальте.

Прямо на мосту.

В своём дорогом пальто.

Девушка резко завертела головой в поисках Гюстава.

Не найдя его, вскочила на ноги.

— Нет, помощь не нужна. Спасибо.

Она снова осмотрелась.

Обычный мост.

Обычная гавань.

Первые туристы уже фотографировали достопримечательности.

Кристен взглянула на часы.

Восемь утра.

— Извините, мне пора на учёбу.

— Первокурсница, а гульбасишь так, что под мостом ночуешь? — недовольно проворчала старушка.

— Я на втором курсе, — поспешно поправила её Кристен и пожала плечами. — Вы здесь не видели симпатичного мужчину? Высокий, тёмные волосы, глаза как у...

Она замолчала, подбирая сравнение.

— Ну такой... красавчик из американских фильмов.

— Чего? — проворчала старуха.

— Ну правда. Вылитый Том Круз. Но чуть постарше...

— Не знаю я такого. Объясни по-человечески.

— Я была здесь с парнем...

— Может, хоть имя назовёшь?

Бабуля поморщилась и достала сигарету.

— Он не мой парень. Он гей. Его зовут Гюстав Андерсон. Фотограф-любитель.

Кристен машинально сунула руку в карман, словно искала зажигалку.

— Этот гей случайно не всенародный любимец бара «Лютень»? А то знаю я одного Гюстава...

Старуха выразительно выдержала паузу.

Не дождавшись должного внимания к своей сигарете, вспылила:

— Так ты мне огонь дашь или нет?

— Простите, я не курю. Куда пошёл Гюстав?

— А я откуда знаю?

Бабуля развернулась и зашагала прочь.

Кристен проводила её взглядом.

В самом начале гавани медленно двигалась экскурсионная лодка. На борту стояли несколько туристов. Судно скользнуло вдоль канала и вскоре исчезло под мостом.

Где-то неподалёку переговаривались люди.

Старуха уже сидела за столиком и курила в одиночестве.

Рестораны ещё не открылись.

Никто ей не мешал.

Даже Кристен.

Девушка вздохнула и побежала.

Почему Гюстав бросил её одну на мосту, можно выяснить позже.

Сейчас важнее было не опоздать в университет.

Ноги путались в полах пальто.

По брусчатке бежать оказалось мучением.

Ей показалось, будто только сейчас она впервые увидела, как каждый дюйм Копенгагена закован в камень.

От Королевской площади, вдоль по Стрёгета. До самого университета.

Минут через пятнадцать Кристен наконец перестала плутать по улочкам.

Увидев шпиль университетского корпуса, она сбавила шаг.

Остановилась.

Выдохнула.

Зажмурилась.

И снова поймала себя на мысли, что сейчас уснёт.

— Нет уж.

Она стиснула зубы и направилась к входу.

До аудитории оставалось всего несколько минут.

Кристен исчезла под аркой корпуса, прекрасно понимая, что опоздала.

На ходу снимала пальто и придумывала оправдания для лектора.

Но стоило открыть дверь, как стало ясно: аудитория уже полна студентов, а преподавателя ещё нет.

Она облегчённо выдохнула.

Вошла.

Увидела одногруппников.

Юлиана.

Нору.

Остальных.

Но мысли были слишком далеко.

Кристен заняла привычное место и погрузилась в себя ещё до начала лекции.

Она не замечала никого вокруг.

Не слушала.

Не смотрела по сторонам.

Лишь машинально водила карандашом по бумаге.

Получалось что-то вроде:

Меня одну ты истязаешь!Ты мучишь,МанишьИ томишь.И словно лезвиевгоняешь:Шутишь,ЛюбишьИ кричишь.И я люблю — но я неверю!Не верю я тебе.Нельзя мнеВерить!Ты не одну менятерзаешь!Ты многих манишь,РанишьИ готов убить!

— Тебе надо было на литературный поступать.

Шёпот закружил возле неё назойливой мухой.

Кристен даже не обернулась.

Она и так знала, кто это.

— Отвали.

Звонок оборвал разговор раньше, чем она успела уйти в свои мысли обратно.

— Как там ублюдок и любитель халявы? Привет от меня передала?

Вот теперь Юлиан перешёл черту.

Кристен подняла взгляд.

Юлиан Расмуссен ухмылялся.

Поняв, что снова будет проигнорирован, он мгновенно сменил тон:

— А стихи мне понравились. Если выпустишь сборник, можно попробовать подать на Нобелевскую премию. Не получишь, конечно. Зато станешь знаменитой. В отличие от...

Он осёкся.

Любое упоминание Гюстава действовало на Кристен как спичка на бензин.

Но девушка сама подхватила разговор.

— В отличие от кого?

Серые глаза внимательно следили за тем, как на его щеках проступает румянец.

— Ты всё ещё не можешь меня забыть?

Юлиан поморщился.

— Прошло два года. И ты до сих пор никого себе не нашёл?

— Нашёл!

— Тогда отстань от меня.

Кристен накинула пальто и скомкала листок со стихами.

Бросила его в урну.

— Может, хотя бы кофе выпьем?

— Даже не пытайся.

— Мы же друзья.

На этот раз в его голосе прозвучала досада.

Он посмотрел ей в лицо.

На размазанную тушь.

На усталые глаза.

На бледную кожу.

— Ты таскаешься за этим фотографом и выглядишь ужасно. Как будто постарела.

— Тогда не общайся со мной.

Кристен резко развернулась и вышла за дверь.

Юлиан так и остался стоять посреди аудитории.

Он даже не пытался делать вид, что терял голову от поведения бывшей.

Кристен сбегала каждый раз, когда он пытался с ней заговорить. В университете почти не осталось мест, где он ещё не искал её. Но каким-то образом она всегда находила новые.

С каждым месяцем девушка становилась всё дальше.

Словно они никогда не были вместе.

И ведь что он такого сделал?

Один пьяный поступок.

Одна ошибка.

Но Кристен будто вычеркнула его из своей жизни.

Юлиан просил прощения.

Снова и снова.

Без толку.

От ветра Кристен спряталась в ближайшей кондитерской.

Удрать от Юлиана оказалось проще простого. Он наверняка рыскал по аудиториям, а она давно сидела в центре города.

В ожидании пирожного девушка неторопливо пила какао.

Горячий напиток обжигал губы.

Пришлось даже снять пальто.

В этот момент дверь кондитерской распахнулась.

На пороге появился Гюстав.

Ему хватило нескольких секунд, чтобы заметить Кристен.

Отмахнувшись от официантки, он сразу направился к её столику.

— Кофе, пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, Гюстав уселся напротив.

— Вот ты где.

Он тяжело дышал, словно только что пробежал несколько кварталов.

— Ты меня бросил?

Кристен смотрела куда-то мимо него.

— Пока нет.

Гюстав усмехнулся.

— Но если продолжишь глупить...

— Я тебе ничем не обязана.

Девушка поднялась и сама пошла за своим заказом.

Гюстав проводил её взглядом.

Закинул ногу на ногу.

Сделал глоток кофе.

Потом поднял фотоаппарат.

Попробовал поймать кадр.

Не вышло.

Кристен всё время ускользала.

Будто чувствовала объектив.

Гюстав тихо выругался и опустил камеру.

Когда девушка вернулась к столику, он уже смотрел только на неё.

Кристен поставила перед ним блюдце с пирожным.

— Хочешь?

— Хочу. Но боюсь.

Гюстав расплылся в улыбке.

— Не бойся. Я тебе ничего не сделаю.

— Да перестань, Крис. Ты же знаешь, что значит для меня эта работа. В следующем году мы поедем в Париж.

Он ткнул пальцем сначала в неё, потом в себя.

— Ты и я.

— Если доживём.

Она поставила блюдце на стол.

Гюстав тут же потянулся за пирожным.

— Я сегодня в обморок упала. А ты даже не заметил.

Фотограф застыл.

Даже крем проглотил не сразу.

— Серьёзно?

Остаток дня прошёл привычно для Кристен.

Девушка снова решила прогулять занятия. Она простила оплошность фотографу, но признала, что в произошедшем была и её вина. Уж слишком зачастили они с Гюставом просыпаться в 4 утра. Надо бы изменить свои привычки.

Гюстав шагал по улицам с таким видом, будто за спиной у него выросли крылья.

К вечеру они добрались до её квартиры на Ховедстраде.

Небольшой.

Тесной.

Но уютной.

— Предупреждаю. У меня бардак.

Кристен достала ключи.

— Как будто это когда-нибудь тебя останавливало.

Гюстав улыбнулся.

Когда они поднялись на пятый этаж, он сбросил обувь, прошёл на кухню и сразу растянулся на диване.

Его неубранная постель всё ещё лежала смятой после ночёвки.

— Чёрт! Я забыла выключить свет в ванной!

Голос Кристен разнёсся по всей квартире.

Но никто не спешил что-либо делать.

До вечера они вели себя скорее как соседи, чем как пара.

Кристен читала.

Гюстав возился с гитарой.

Так было всегда.

С самого знакомства.

На студенческий квартирник Гюстава притащила Нора.

Тогда Кристен только рассталась с Юлианом и меньше всего думала о новых отношениях.

Тем более с мужчиной, который в первый же вечер заявил, что предпочитает мужчин.

Только вот первый поцелуй случился в тот же день.

Кристен выключила свет и завернулась в одеяло.

За окном шумела пятничная ночь. Где-то смеялись пьяные прохожие.

Самый обычный день подошёл к концу.

На кухне что-то скрипнуло.

Шаги.

Матрас прогнулся под чужим весом.

Кристен улыбнулась, не открывая глаз.

Под одеяло скользнуло тёплое тело.

Любимое.

Желанное.

Знакомый запах одеколона коснулся её раньше, чем руки.

Гюстав обнял её.

Поцеловал в шею.

Кристен прижалась ближе.

Весь день она ждала этого момента.

Его дыхание щекотало кожу.

Сердце билось всё быстрее.

Потом быстрее.

Потом ещё быстрее.

Комната закружилась.

Она хотела что-то сказать, но усталость оказалась сильнее.

Сознание провалилось в сон.

Жар.

Кристен резко распахнула глаза.

Огонь.

Горела кровать.

Пламя уже лизало шторы.

Кристен вскочила.

— Помогите! Пожар!

Она бросилась к двери.

Дым ударил в лицо.

Лестничная клетка тонула в чёрном мареве.

Где-то сверху кричали люди.

Что-то рухнуло.

Кристен побежала вниз.

Ступеньки.

Поворот.

Ещё пролёт.

Ещё.

Она вывалилась на улицу и застыла.

Горел весь квартал.

Дом напротив уже превратился в чёрный скелет.

Из окон вырывалось пламя.

Кирпичи падали на мостовую.

Люди бежали.

Кричали.

Исчезали в дыму.

Кристен сорвалась с места.

Она бежала куда глаза глядят.

Но огонь был повсюду.

В окнах.

На крышах.

На улицах.

Нюхавн тонул в дыму.

Люди прыгали в воду.

Кто-то молился.

Кто-то кричал.

Кто-то уже молчал.

Кристен добралась до моста.

Схватилась за перила.

Перелезла.

Остался всего один шаг.

Но в последний момент чья-то рука вцепилась ей в плечо.

Рывок.

Кристен обернулась.

Гюстав.

Живой.

Невредимый.

Он смотрел на неё так, словно видел впервые.

Нет.

Словно видел врага.

Гюстав схватил её за запястья и резко толкнул назад.

Боль прострелила спину.

Мир на мгновение исчез.

Когда зрение вернулось, Кристен поняла, что висит над водой.

Гюстав держал её на вытянутых руках.

Под ногами плескалась чёрная гавань.

— Мерзавка.

Его голос дрожал от ярости.

Зрачки расширились.

Лицо исказилось.

Кристен смотрела на него и не понимала.

Почему?

Она хотела спросить.

Но не успела.

— Ты исчадие ада.

Пальцы разжались.

Мир перевернулся.

Последнее, что увидела Кристен, — улыбку на лице Гюстава.

Будто всё происходящее доставляло ему удовольствие.

Потом её поглотила вода.