Солнце не погаснет

— Ладно, пошли. Всё равно он здесь не появится. Говорят, он на крышах живёт. Как ящерица.

— Поймаем. Рано или поздно.

Они ушли. Мальчик выждал ещё долго, потом выбрался из укрытия и побежал к мосту.

Дети уже ждали. Тот, что в прошлый раз сказал «спасибо», сидел на корточках у стены, растирая босые ноги. Девочка с огромными глазами спала, положив голову на колени старшему. Ещё двое — совсем маленькие — возились в пыли.

Он спустился к ним не прячась. В первый раз они шарахнулись, замерли, глядя на его костюм, на розовый нос, на чёрные очки. Теперь — только вздрогнули и сразу успокоились. Узнали.

— Я принёс, — сказал он, протягивая мешок. Старший мальчик принял, заглянул внутрь, глаза расширились.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Спасибо, — повторила девочка, просыпаясь.

Самый маленький, тот, что в прошлый раз сказал «спасибо» первым, подполз ближе, потрогал край его костюма.

— Ты не страшный, — сказал он. — Ты просто другой.

Мальчик посмотрел на него. На бледное лицо, на тонкие руки, на глаза, в которых не было страха.

— Бегите, — сказал он. — Здесь опасно. Сегодня стража ходила. Спрашивали про меня.

Старший кивнул, быстро собрал детей, сунул каждому по лепёшке. Девочка, уходя, обернулась:

— А ты?

— Я справлюсь.

Они исчезли в темноте. Он постоял ещё немного, потом полез наверх. Надо было возвращаться к статуе.

Он не дошёл.

Стража ждала на пути. Четверо. Может, те, что у лавки, подняли тревогу. Может, другие. Они стояли на крыше, перекрывая единственный проход — старую балку, переброшенную между домами.

— Стоять, — сказал тот, что в центре. В руке у него была не палка — короткое копьё с голубоватым наконечником. — Слезай, тварь. Кончилось твоё бродяжничество.

Мальчик замер. Позади — пустота. Впереди — четверо. Балка узкая, разойтись нельзя. Назад — только прыгать вниз, а там ещё двое, он слышал их шаги.

— Говорят, твоя кровь нужна, — сказал стражник с копьём, делая шаг вперёд. — Жрецы сказали: пока ты жив, Солнце жжёт слишком сильно. Пока ты жив, дни становятся длиннее. Твоя смерть всё исправит.

— Я не хочу умирать, — сказал мальчик. Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

— А кто ж тебя спрашивает, крыса? — стражник с копьём усмехнулся. — Ты думаешь, ты первый, кого мы ловим? Ты думаешь, ты особенный?

— Он особенный, — сказал второй. — Жрецы сказали — его кровь открывает путь к Солнцу. Его кровь нужна. Живая или мёртвая — не важно.

— Живая лучше, — третий облизнул губы. — Живая — свежая.

Мальчик смотрел на них. Четверо. Все с оружием. Все хотят его крови.

— Беги, — сказал стражник с копьём. — Беги, тварь. Или прыгай. Всё равно твоя кровь будет наша.

Мальчик рванул вперёд.

Не назад — навстречу. Он нырнул под руку стражника, уходя от удара, вцепился в балку, перекатился. Стражник заорал, развернулся, замахнулся снова. Наконечник вспыхнул голубым, воздух вокруг зашипел.

Мальчик отпрыгнул на соседнюю крышу, но второй стражник уже ждал там. Палка свистнула в воздухе, ударила по ногам. Боль вспыхнула острая, яркая, он упал на колени.

— Попался, — выдохнул стражник, занося палку для нового удара.

Мальчик рванулся в сторону, проскользнул по песку, вскочил. Край крыши. Под ним — пропасть между домами, узкая, но глубокая. На другой стороне — балка, знакомый путь к статуе. Если перепрыгнуть...

Стражник с копьём уже был рядом. Он занёс оружие для удара — не чтобы оглушить, чтобы убить. Голубое остриё летело прямо в грудь.

Мальчик шагнул назад, теряя опору. В тот же миг он схватил стражника за руку — не думая, не планируя, просто пытаясь удержаться. Рывок. Стражник дёрнулся вперёд, пытаясь сохранить равновесие, но потерял его. Копьё выпало, зазвенев по камням. Тело стражника качнулось, заскользило по краю.

Они смотрели друг на друга секунду. Может, меньше.

Потом стражник сорвался вниз.

Мальчик услышал звук. Не удар о землю. Не хруст костей. Что-то другое. Мокрое. Рвущее.

Он подошёл к краю. Заглянул вниз.

Внизу, на дне ущелья между домами, стоял старый металлический забор. Кованые прутья торчали вверх, острые, как копья. Стражник упал на них.

Один прут вошёл в рот. Он пробил череп насквозь и вышел через глазницу, вырвав глаз из орбиты. Глаз висел на щеке, придавленный прутом, — мутный, белый, с красными прожилками. Кровь текла из пустой глазницы, заливая лицо, стекая по шее.

Второй прут торчал из живота. Третий — из груди, пробив лёгкое. Руки стражника висели по бокам, неестественно вывернутые, как у марионетки, у которой оборвали нити. Пальцы ещё шевелились — последний нервный импульс, последняя попытка ухватиться за жизнь.

Лицо было обращено вверх. Оно смотрело прямо на мальчика. Рот был открыт — широко, неестественно, потому что прут не давал ему закрыться. Губы шевелились, пытаясь что-то сказать, но вместо слов выходила только кровь. Пузырилась, стекала по подбородку, капала вниз.

Стражник был жив.

Ещё жив.

Мальчик смотрел, не в силах отвести взгляд. Кровь текла по прутьям, собиралась в лужи на песке. Живот дёргался — всхлипы, хрипы, бульканье. Руки дёргались. Ноги дёргались. Всё тело дёргалось, как у насекомого, насаженного на булавку.

Потом дёрганье прекратилось. Руки обвисли. Голова запрокинулась назад, открывая горло, перерезанное осколком металла. Глаз, висящий на щеке, качнулся последний раз и замер.

Мальчик смотрел.

Внизу, в проулке, кто-то закричал. Второй стражник, тот, что был с ними. Он стоял, уставившись на тело, и кричал. Кричал так, будто это его проткнули.

— Ты... ты... — он поднял голову, посмотрел на мальчика. В его глазах был не гнев. Был страх. Настоящий, животный страх. — Демон!

Мальчик не ответил. Он стоял на краю крыши и смотрел вниз. На тело. На кровь. На глаз, висящий на щеке. На руки, вывернутые как у марионетки.

Он не хотел этого. Он просто хотел, чтобы они отстали. Он просто хотел жить. Он не хотел...

Он развернулся и побежал.

Он бежал, не разбирая дороги. Прыгал с крыши на крышу, срывался, падал, вставал, снова бежал. Внутри всё дрожало. В груди было пусто и тяжело одновременно.