Шутовской венец

Я ударяю кулаком по каменному полу. Раз. Другой. Костяшки хрустят, и боль пронзает руку до локтя.

— Ты не мог знать, — тихо говорит Луана.

— Мог! — я снова бью по камню. — Я мог не сдавать её! Я мог взять вину на себя! Меня бы выпороли — ну и что? Я уже получал плети. Но я испугался.

Я закрываю глаза и вижу её лицо. В тот последний раз. Когда она стояла у ворот, а двое стражников держали её под локти.

«Надейся, Аэлло, что король тебя переживёт. Потому что если король умрёт — тебя первого повесят».

— Она мертва, — говорю я. — По моей вине.

— Да, — Луана не спорит. — Мертва. Но она всё ещё здесь. Если бы она хотела тебя наказать — она бы не стала предупреждать. Она бы ждала, пока убийца доберётся до тебя.

Я поднимаю голову и смотрю на дверь. На льва с кривой улыбкой. На дубовые доски, за которыми сидит Луана.

— Зачем ей это? — спрашиваю я.

— Может быть, она тебя простила, — тихо говорит Луана.

— Не за что, — я качаю головой. — Меня не за что прощать.

— Прощение — это не когда за что-то, — она вздыхает. — Я видела мёртвых, которые прощали своих убийц. Видела тех, кто ненавидел десятилетиями. Прощение и ненависть — они не зависят от того, что сделал другой. Они зависят от того, что ты делаешь со своей болью.

Я молчу. Смотрю на свои разбитые костяшки. Кровь уже подсыхает, стягивает кожу. Будет шрам. Ещё один.

— Ты её любил? — вдруг спрашивает Луана.

Я замираю.

— Нет, — говорю я.

С той стороны двери — тишина.

— Тогда ты должен найти её, — говорит она наконец.

— Я знаю.

— И ты должен найти убийцу.

— Я знаю, Луана.

— Вот и хорошо, — она делает паузу. — А теперь иди. Уже поздно. Стража скоро будет обходить башню. Если тебя застанут здесь...

— Меня высекут. — я усмехаюсь. — Ничего нового.

— Иди, — повторяет она. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Я поднимаюсь.

— Я приду завтра, — говорю я.

— Приходи, — отвечает она. И после крошечной паузы добавляет: — Если захочешь.

Я спускаюсь по лестнице.

Нет, я не любил Милли. Но я не знаю, что я чувствую к тебе, Луана. Ты — принцесса, запертая в башне. Я — шут, который спит с собаками. Между нами — пропасть. И всё же я сижу у твоей двери и рассказываю тебе то, чего не рассказывал никому.

Я проскальзываю мимо спящего стражника и ухожу в темноту коридора.

А за дверью, в круглой комнате с разбитым зеркалом, Луана сидит, прижавшись лбом к холодному дубу. Она слышит, как стихают его шаги.

«Нет. Я не любил её».

И Луана поймала себя на мысли, которая обожгла её стыдом — жгучим и невозможным. Она на секунду обрадовалась. Всего на секунду. А потом устыдилась этой радости — потому что радоваться тому, что мёртвую девушку не любили, низко.

Она поднялась с пола, подошла к окну. Луна всё ещё висела над горизонтом.

«Какая же ты дура, Луана», — подумала она.

Но вслух ничего не сказала.