Катарина и божественный серп Часть 1

Поднявшись в зал, она быстро огляделась и направилась к неприметной деревянной двери в углу. Открыв её, мы оказались на кухне.

Здесь царил ад. Громоздились медные кастрюли, на вертелах шипели туши. Повара в засаленных колпаках что-то в спешке резали, мешали, выкрикивали команды. Увидев нас — окровавленное нечто в грязно-белом — они замерли. Первым пришёл в себя толстяк с ножом: он выронил овощи и заорал благим матом. Вмиг кухня превратилась в улей: люди заметались, сталкиваясь плечами, опрокидывая миски, направились к единственному выходу.

Пиявка не растерялась. Она подскочила к плите, выхватила из разделочной колоды тяжёлый тесак и, не мешкая, воткнула его поперёк деревянной двери — заклинила замок, отрезая себе путь назад. Теперь из кухни было не выйти, только вперёд.

В кухню вошёл высокий жилистый мужчина, в руках его было длинное копьё с наконечником из металла, который кажется живым: он переливается серебристо-синим, а в древке, сделанном из застывшей лавовой коры, мерцают золотые прожилки. Наконечник асимметричный — с одной стороны остриё, с другой — серповидный крюк. Мужик быстрыми и колкими ударами начал загонять малявку в угол.

— Великие небеса, да тут целый выводок?!

— Нигилус. Как дела?

— Да ничего, Пророк, потихоньку, как видишь.

— Несколько столетий о тебе не было ни слуху ни духу.

— Заскучал, вот решил выбраться в люди.

— Вижу, только не тот ты дом выбрал для встречи.

— Ещё этого не хватало, в дверь кто-то ломился. Долго тесак не продержится.

— С Люцеброй встретился?

— Угу, пришлось лишить её хозяина.

— Да, Нигилус, это ты, конечно, зря. Она прикипела к нему, всё растягивала ему жизнь, а ты вот так взял и лишил её любимой игрушки. Она же твоего хозяина из-под земли достанет.

— Я смотрю, у вашего хозяина полный арсенал таких, как мы. Как часто вас тут меняют от скуки, как перчатки?

Пиявка уходила влево, её противник — вправо, их движения сливались в звериный танец, где каждый шаг мог стать последним. Я чувствовал, как её пальцы сжимают мою рукоять, как напряжение передаётся от локтя к плечу. Она дышала тяжело, но не сбивалась — ни одного лишнего движения. Хороша, паршивка. Даже я не ожидал.

— Уж лучше так, чем прозябать в забвении.

— Я погляжу, что ваш господин не сильно хочет использовать вас по назначению, иначе почему твой воин слепой? Ведь вся твоя сила в предсказании. Каково это — быть оружием, наделённым силой богов, а использовали тебя как обычное копьё?

— Заткнись, возвращайся в дыру, из которой пришёл.

— Ты стал каким-то раздражительным, Пророк.

В дверь начали ломиться сильнее.

— Ты сам прекрасно понимаешь, что мы не выбираем, кому служить. Это раньше с тобой мы были оружием одного дома, но эти времена давно прошли. Думаешь, мне самому приятно, что меня сравнивают с бездушной палкой?

— Давай, ещё расплачься мне тут.

— Твоему хозяину всё равно не выбраться живым, даже если каким-то чудом ты убьёшь моего, на улице ещё с десяток стражников.

Стуки в дверь прекратились, но тишину прервал удар топора о дверь: они решили прорубить себе путь. — Давай, девка, пора действовать. Я направил ей ещё силы; для первого раза этого уже будет достаточно, боюсь, третий раз она сможет не пережить. Почувствовав прилив сил, она пошла в наступление, отбив мною удар, перепрыгнула через него и рубанула жилистого по спине, перебив ему позвоночник. Он упал мешком.

Она побежала к двери, стражники продолжали рубить входную дверь. Забежав, она оказалась в саду, быстро осмотревшись, она увидела дерево, ветки которого выходили за забор и вели на улицу. Взобравшись, как дикая кошка, она пробежала по веткам и спрыгнула на дорогу.

Не переводя дыхание, она помчалась прочь, как выпущенная стрела из лука. Стража пустила в нашу сторону стрелы, но мы уже скрылись с места. Будто нас там и не было.

Глава 2

Катарина

— И прежде всего, — говорил господин, — мне следует вколотить в твою пустую черепушку один-единственный факт, да так, чтобы ты никогда уже о нём не забыла. Есть предположения, что это за факт?

— Да, господин, — сказала девчонка.

— Говори. — Мужчина запустил свои огромные пальцы в густую бороду, приготовившись слушать. Девчонка смотрела так, словно каждое его слово ловила не ушами, а всем телом, боясь пропустить то единственное, что сделает её не просто бойцом, а дочерью, у которой наконец появился отец.

— Я жду. — Она встрепенулась, выгоняя лишнее из своей головы. — Простите, господин.

Он вытащил руку из бороды, расставил руки по бокам, отчего стал ещё огромнее.

— Главное, — решительным голосом произнесла девчонка, — оружие богов коварно и двулично. Они наделят силой, а заберут в два раза больше.

— Продолжай.

Господин медленными шагами начал кружить по арене. Девчонка не отрывала взгляда. Он был огромен — плечи закрывали полнеба, а когда он двигался, земля сотрясалась под ногами. Она не боялась господина и при разговоре всегда смотрела ему в глаза, и сейчас она искала его взгляда.

— Есть воины крови, одной своей каплей они утоляют голод оружия на время, что позволяет пользоваться силой оружия без последствий.

Прекратив движение, он поймал взгляд ученицы.

— Кто-то не прогуливает уроки истории. Хорошо, сколько прошло времени с последней победы воина крови на играх?

— Двести девяносто лет.

— Правильно, Катарина. Большая часть воинов крови пала на аренах, других заказывали ради крови: убивали, из тела выкачивали всю кровь и оставляли гнить. Не успев оставить достаточно наследников, воины крови встречались всё реже, последнего убили ещё ребенком, лет так восемьдесят назад. Так как игры продолжаются по сей день, оружие богов всё ещё с нами, нам необходимо помнить, что обладателей крови больше нет и отменить последнее использование силы мы не можем. Ты должна всегда держать в голове, когда ты будешь владеть таким оружием, обращаться к нему ты должна лишь в самые нужные моменты.

— Я знаю, господин.

— Хорошо, тогда сегодня тот день, когда ты первый раз заплатишь цену.

Она не повела и бровью, но внутри неё всё сжалось от страха.

Продолжив движение, господин направился в другой конец арены, где находился ящик, на первый взгляд ничем не примечательный, сколоченный из досок, набитый сеном, прикрытый старой тряпкой не первой свежести.

— Иди сюда, Катарина.

Девочка медленными шагами пошла в сторону господина, делая это словно под гипнозом. С каждым шагом страх наполнял её, как вода наполняет пустой сосуд. Шаги её становились тяжелее, холодный пот проступал по телу. Подняв голову, прищурив глаза, она посмотрела на солнце — страх отступал, контроль над телом возвращался.

Когда Катарина подошла к ящику, внутри него находился щит круглой формы, чуть вытянутый вверх, напоминающий древний гоплон. Основа — тёмный, почти чёрный металл с вкраплениями красной ржавчины, которая никогда не осыпается, а пульсирует, словно живая. По краю идёт обод из полированной стали, на котором выгравированы сцены бегства и паники: люди, падающие в пропасть, звери, пожирающие друг друга, глаза, полные ужаса. В центре — выпуклое зеркало из обсидиана, но вместо отражения в нём видно только размытое движение теней.

— Наверное, догадываешься, что за щит перед тобой?

— Эгида Страха, — слегка запинаясь, не отрывая глаз от щита, сказала девочка.

— Правильно, напомни, какой силой он обладает и какая цена этому.

Господин смотрел на девочку и видел, как она борется со страхом. Он понимал, что после этого она будет другой. Он старался запомнить её не как свою ученицу, а как дочь, которой у него не было.

— Блокирует любую физическую или магическую атаку, направленную прямо в щит. Из минусов: щит защищает только ту площадь, на которую он направлен. Фланги, ноги, спина — открыты. Владелец вынужден постоянно разворачивать щит в сторону атаки, и это создаёт дополнительный стресс. Щит этот довольно опасный в первую очередь для самого хозяина. Каждый раз, когда щит принимает удар, внутрь хозяина проникает частица страха. Сначала это лёгкое беспокойство, дрожь в пальцах. После десятка ударов — холодный пот, учащённое сердцебиение, навязчивое чувство, что за спиной кто-то стоит. При первых использованиях эффект не закрепляется, но при дальнейшем использовании владелец становится параноиком, боится собственной тени, тишины.

— Всё верно, поэтому этот щит хорош для новичков: он сразу даёт почувствовать мощь богов и цену, которую ты заплатишь. Бери щит. Я буду атаковать, твоя же задача с помощью этого щита простоять пять минут.

Взяв щит, она думала, что он будет тяжелее, но он оказался невесомым. Она начала рассматривать щит с внутренней стороны: обшит он был кожей, которая, если присмотреться, постоянно меняет узор — то сжимается, то расслабляется, как грудная клетка при паническом дыхании. Про ремни она знала один факт: они никогда не нагреваются — всегда холодные, даже в самом жарком бою, и сделаны они из высушенных сухожилий неизвестного чудовища.

— Привет, малявка, — внутри головы раздался сладкий женский голос.

— Привет, я не малявка.

— А кто ещё? Я знавала более крупных воинов и могу смело сказать, что ты по сравнению с ними малявка, да ещё которая скоро огребёт от своего учителя.

— Ни от кого я не огребу. Вот увидишь!

Разговорившись с новым соседом у себя в голове, она забыла о главном — о бое, который, на её удивление, уже начался. Первый удар пришёлся в незащищённую спину; наконечник хоть и был деревянным, но боль девочка ощутила сразу.

— Смотрю, твой господин сил не жалеет, синяк приличный будет.

— Замолчи, мне всего-то надо пять минут продержаться.

— Ха, всего-то! Мне этого будет достаточно.

Девочка понимала, что нужно по минимуму пользоваться щитом и стараться использовать собственное тело.

Быстрым движением она развернулась, и сразу же первый удар копья пришёлся в щит. По телу пробежала лёгкая дрожь, страх начал заполнять её тело. Следующая серия выпадов учителя была направлена прямиком в щит; пытаясь увернуться от ударов, она подставляла своё тело. Не ожидала она, что удары будут настолько сильными: деревянным наконечником учитель умудрялся оставлять рваные раны на теле. Прошла минута, пару десятков ударов щитом она приняла, затылком она ощущала, будто сзади кто-то стоит и потихоньку заносит меч. Сердцебиение участилось, тревога вышла на какой-то новый уровень — никогда прежде ничего подобного она не испытывала, холодный пот проступал всё быстрее.

На третьей минуте учитель избавился от копья, взяв в руку булаву. Основание было гладкое, металлическое — обратила она на это внимание.

— Теперь тебе точно придётся мною воспользоваться в полную силу. Один пропущенный удар — и тебе раздробят кости, как семечки, — продолжал сладкий голос.

Перспектива переломанных костей её не обрадовала, и принимать удары телом она больше не хотела.

— Твоя взяла.

— Ну вот, теперь другое дело.

Сладкий голос напевал ей, в какую сторону двигаться и где предположительно ей ждать следующий удар. Щит забирал весь удар на себя, тело девочки не чувствовало силы удара, но вот страх переполнял её. Боковым зрением она начала замечать мертвецов, стоявших как статуи, пол плыл под ногами. Под конец ей казалось, что щит уже сам управлял и искал следующий удар. Пот лил с неё ручьём, сердце стучало как барабан, в глазах мутнело, с последним ударом учителя она потеряла сознание.

Жар по всему телу окутал её. Она стоит одна посреди кромешной тьмы. Впереди она видит силуэты; приблизившись к ним, она увидела тела, насаженные на пику. Пройдя дальше, она увидела своего учителя: глаза белые, тело насаженное на пику, рукой он тянул в её сторону.

— ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ! ТЫ СЛАБАЯ! — кричал он ей вслед, как бешеный пёс.

Все тела как один закричали и начали показывать на неё пальцем.

— Слабачка! Пять минут — это всё, что ты можешь! Другие держались дольше!

Она убегала, но тела перемещались вместе с ней. Ноги горели, во рту привкус железа, дыхание горячее. Вроде убежала. Развернувшись, проверить свою теорию, она убедилась, что никого за спиной не было. Повернувшись, она увидела девочку, игравшую в куколки. Девочка развернулась — лицо полностью затянуто кожей.

— Слабая, жалкая, место твоё в сточной канаве, — после этих слов она повалила девочку. Та, ощущая слабость в руках, не могла даже ударить её. Безлицая принялась отрывать собственные части лица и приклеивать их на девочку, приговаривая при этом:

— Я сделаю из тебя сильную.

Девочка билась в конвульсиях, плача, но не чувствуя слёз. Она хотела проснуться, хотела больше никогда не чувствовать такого в своей жизни. Закончив склеивать лицо, безлицая встала с тела девочки. Лицо её было кровавым месивом. Девочка встала, пытаясь нащупать глаза, рот, нос — всё это отсутствовало. Пытаясь плакать, она не слышала даже собственных мыслей — тишина и тьма поглотили её.

Тем временем тело девочки лежало в центре арены под палящим солнцем. Учитель подошёл, забрал щит.

— Пацаны закончились, и ты переключился на девчонок, а Магнус?

— Всё ты со своими шуточками, Эгида.

— Если, между нами, паршивка не так проста, как кажется, из неё можно воспитать будущего чемпиона.

— Я знаю, именно этим я и занимаюсь.

Положив щит в ящик, прикрыв тряпкой, мужчина обернулся и посмотрел на тело девочки.

— Справляйся сама, ты сможешь, ты сильная.

Развернувшись, он пошёл прочь с арены с ящиком в руках. Девочка продолжала лежать, избитая, потная, наполненная страхами, в полном одиночестве. Этот урок она запомнит надолго. Ни с кем она не заговорит о том, что произошло с ней в этот день. Окончательно страх так и не покинет её сердце. А было ей всего восемь лет.

Глава 3

Нигилус

Надеюсь, эта мелочь понимает, что следует после такой дерзкой выходки? Помимо того, что большая часть стражи идёт за нами по пятам, Серторий подключит городскую стражу, и через пару часов её песенка спета.

— На что ты рассчитывала? Если ты действительно думала, что сможешь сделать это так просто, то ты глупее, чем я думал.

Звонким голосом я ворвался к ней в голову, и в очередной раз она меня игнорирует. Меня уже начинает это раздражать.

Солнце уже почти встало. Спрятаться стало сложнее; ещё мешала окровавленная белая одежда. Если бы она была голой, мы меньше внимания привлекали.

Сильных воинов Серторий оставит при себе, все остальные уже рыщут по городу. Поодиночке ещё можно будет отбиться. Но если они нападут толпой, с моей помощью она сможет разделаться; главное — выдержит ли её истощённое тело?

Мелочь неслась, обгоняя ветер, и ворвалась в заброшенный дом у самой рыночной площади, словно ураган. У стены высился огромный, облепленный пылью шкаф — к нему тянулась верёвка. Девчонка быстро разобрала дощатый заслон, схватила верёвку, спрыгнула вниз и резко потянула. Шкаф с глухим грохотом завалился, намертво запечатав яму. Всё просчитано. И очень умно.

Ползком, локтями и коленями, она продвигалась по холодной земле. В дом с грохотом ворвались стражники — двое рослых. Один быстро поднялся наверх, сапоги застучали по лестнице; второй принялся обыскивать первый этаж, начал методично переворачивать мебель, простукивать углы и заглядывать в каждую щель.

Спустя несколько минут, ничего не обнаружив, они побежали дальше. Добравшись ползком до угла дома, она взяла мешок, в котором была одежда для отступления: ничего необычного — лёгкое платье девочки-служанки. Также в мешке было много овощей и фруктов. Подождав ещё несколько минут, убедившись, что больше никто не появится, она, как червь, поползла в обратном направлении, чуть дальше от ямы, заваленной шкафом. Перевернувшись на спину, она ногами ударила в пару досок — те отпрыгнули, как лягушки со страху. Закинув мешок, выбралась сама.

Сбросила с себя всю одежду и засунула под пол. Накинула платье, разворошила волосы, испачкала лицо пылью. Затем принялась за меня: достала из мешка ткань, обернула меня, положила в мешок, раздвинула овощи с фруктами, опустила меня на самое дно и присыпала продуктами. Закинув мешок на плечо, она направилась к выходу. У двери стоял небольшой шкафчик; открыв его, она взяла оттуда мешок с монетами и покинула дом.

Город уже проснулся: на рыночной площади торгаши разворачивали свои лотки, пахло сыром, мёдом и свежим хлебом. Люди спешили за покупками, сталкивались, переговаривались. Никто не замечал грязную босую девочку, которая несла продукты своему господину. Она купила свежий батон, хрустящий, с румяной корочкой, закинула его в мешок поверх овощей и, не оглядываясь, пошла дальше, вливаясь в разноцветный людской поток.

На главной рыночной площади города можно найти всё, что угодно. Главное — чтобы были деньги. Гости из других городов ходили, осматриваясь на незнакомые фрукты, диковинные ткани, сверкающие безделушки. Продавцы угощали их с единственной целью — подсадить на крючок, чтобы потом продать подороже. Воздух здесь был густым, перемешанным из сотни запахов: пряности, жареное мясо, прелая солома, дешёвые духи. Пестрота лавок слепила глаза: красные шатры соседствовали с жёлтыми, синие ленты свисали с прилавков, переплетаясь с вязанками сушёной рыбы. Гомон, крики зазывал, звон монет, визг ребятишек — всё сливалось в единый многоголосый шум, который не затихал до самого заката.

Среди толпы так же бродили и стражники. Внимательно и настороженно они присматривались к покупателям и торгашам. Один из них был в начищенных латных доспехах — солнце переливалось на его груди, отражаясь от полированной стали. Меч в ножнах из дорогой кожи с серебряной инкрустацией мерно постукивал по бедру. Второй же, напротив, был одет просто: кожаный доспех, потёртый на локтях, небрежно затянутые ремни, короткий меч без украшений. Двигался он не так уверенно, косился по сторонам и то и дело поправлял съезжающую портупею.

Рядом с площадью проезжали кареты со знатью, толпы людей двигались в направлении небольшого амфитеатра, на котором скоро начнутся гладиаторские игры. Игры были самым главным достоянием империи; в каждом городе могло находиться до десяти амфитеатров разных размеров.

Мелочь двигалась медленно сквозь палатки, попутно разглядывая выложенный товар. Остановившись у палатки со специями, где в глиняных плошках горбились жёлтые куркума, шафран, тёмный и красный перец, она указала на то, что ей было нужно. Продавец, сухой старик с жёлтыми от табака усами, завернул ей всё необходимое. Делая вид, что ищет монету, она начала осматриваться по сторонам, выискивая стражников — не вычислили ли её. Обменяв монеты на мешочки со специями и закинув всё в мешок, понурив голову, двинулась дальше.

Двинулась дальше. Покидая рынок, она обернулась, чтобы убедиться, что преследования нет. Глазам своим она доверяла, но вот внутри всё свербело, предупреждая: не стоит верить всему, что видишь. Она попыталась обнаружить, что же могло её так тревожить, но, ничего не найдя, пошла вперёд. Пройдя ещё несколько метров, она свернула в пустой переулок. Удивительно — в этом узком проходе, зажатом глухими стенами без окон, было совершенно пусто, хотя за его пределами уже шумел оживлённый город, где яблоку негде было упасть.

Пройдя босыми ногами по тёплой дороге, нагретой от солнца, она снова обернулась, всматриваясь туда, откуда пришла. Чувство опасности не покидало её, а только усиливалось. Она вглядывалась ещё несколько минут — но никто так и не появился. Задерживаться ей нельзя.

Обернувшись, никого не было. Ускорив шаг, она услышала, как преследователь ускорился за ней. Вынырнув из переулка на оживлённую улицу, она смешалась в толпе, прошла мимо таверны, свернула за угол и, пройдя дальше, нырнула в повозку, доверху набитую сеном, которая стояла у конюшни.

Глава 4

Пролежав в сене полчаса, малявка выбралась, привела себя в порядок, вышла из переулка и пошла дальше. Ощущение, будто кто-то следит за ней, не покидало.

Рыночная площадь была уже далеко, но людей не становилось меньше. На улицах бурлила жизнь, стражники продолжали поиски, обыскивая все дома и заведения в округе. Девчонка уже устала: ей нужно поскорее дойти до дома или где-то переждать шумиху.

Живот урчал, ноги устали, сколько она ещё сможет терпеть. Не ожидал я, что она будет настолько сильной и упрямой. Люди не устают меня поражать.

Она волочилась по длинной, широкой улице, вымощенной крупным булыжником, огибая прохожих. Опустив голову, сутулясь, пряча своё лицо от людей, шаркая босыми ногами по разогретой дороге. Солнце пекло в спину, тень от мешка падала набок, и она то и дело поправляла его, перекладывая на другое плечо. Всё это вызывало сочувствие в глазах людей, но никак не подозрение.

Свернув на боковую улицу подальше от толпы, она оказалась среди небольших аккуратно выстроенных в ряд домов. Белая штукатурка фасадов отсвечивала голубизной в лучах солнца, а кованые решётки на окнах вились затейливыми виноградными лозами. Под крышами, на деревянных карнизах, сушились пучки пряных трав — тимьян, розмарин, лаванда — и их горьковато-сладкий запах смешивался с лёгким дыханием реки, доносившимся из-за квартала. Ни души. Только дворовый кот, дремавший на каменном парапете, лениво приоткрыл глаз, проводил девчонку равнодушным взглядом и снова зажмурился. Давно я не гулял по городским улочкам. Рудус — один из красивых городов империи, благородный, богатый, тёплый. Здешние дома не лепятся друг к другу, как нищие в очереди за похлёбкой; они стоят с достоинством, словно старые аристократы, помнящие ещё первые игры. Я помню этот город молодым — тогда он был резче, грубее, но тоже прекрасен. А сейчас он вылизан и причёсан, но душа его, кажется, осталась прежней: спокойной, терпеливой и чуть насмешливой. Девчонка, шаркая босыми пятками по нагретым плитам, то и дело косилась по сторонам, но здесь, в этой тишине, даже стук её сердца казался слишком громким.