Вы не в моём вкусе, ректор!

— Пускай катится, — буркнула я, перехватывая коробку поудобнее. — Мне всё равно терять нечего, кроме своих цепей и... возможно, головы.

Вернувшись в комнату, мы действовали как слаженный боевой расчёт. Ландыш зажгла масляную лампу, и её оранжевый свет заплясал на стенах, выхватывая из темноты грубый ворс ковра и горы учебников. С сухим, торжественным шелестом я сорвала упаковочную бумагу. Она смялась под моими пальцами в бесформенный ком, который я тут же отшвырнула в сторону.

Я медленно подняла крышку бархатной коробки. Туфли «Поступь тени» словно ждали этого момента — в полумраке комнаты их чешуя вспыхнула холодным сапфировым блеском.

— Надевай, — скомандовала эльфийка, затаив дыхание.

Я присела на край кровати. Старые пружины отозвались привычным стоном. Я стянула свои стоптанные ботинки — кожа была влажной и пахла сырой землёй. Когда я впервые коснулась ступнями прохладной атласной стельки туфель, по телу прошла лёгкая судорога. Ремешки, похожие на живых змеек, сами собой обвились вокруг моих лодыжек, затягиваясь ровно настолько, чтобы обеспечить идеальную фиксацию, но не передавить сосуды.

Щёлк. Щёлк. Миниатюрные пряжки из тёмного серебра закрылись с мелодичным звоном. Я встала. Мир вдруг стал выше на десять сантиметров. Я покачнулась, но магия туфель тут же сработала: мои стопы словно примагнитились к полу, создавая абсолютную точку опоры.

— О боги... — выдохнула Ландыш, обходя меня по кругу. Её глаза светились неподдельным восхищением. — Лисицына, если Торн после этого не забудет, как дышать, то он точно не оборотень, а кусок гранита.

— Он — ректор, Ландыш, — я раздражённо поправила подол новой мантии, который теперь идеально доходил до щиколоток. — Старый, вредный, невыносимый ректор. И его дыхание меня совершенно не волнует.

Я посмотрела на часы: 19:45.

Коридоры Академии в этот час были пусты. Мои новые туфли оправдывали своё название — я шла по каменным плитам в полной тишине. Ни единого цоканья, ни единого скрипа. Лишь шорох ткани моей мантии о воздух нарушал безмолвие.

Я поднималась по винтовой лестнице ректорской башни, чувствуя, как с каждой ступенькой воздух становится всё более наэлектризованным. Мои ладони вспотели, и я незаметно вытерла их о бёдра.

Перед дверью кабинета я замерла на пять секунд. Раз. Два. Три. Сердце ударило в рёбра, как тяжёлый молот. Четыре. Пять.

Я не стала стучать слишком громко. Три коротких удара костяшками по тёмному дереву.

— Входите, Аделина, — его голос прозвучал сразу, словно он стоял прямо за дверью.

Я нажала на ручку. Она повернулась с мягким, маслянистым щелчком.

Дамиан Торн сидел за своим столом, но при моём появлении он медленно поднялся. На нём снова была та чёрная рубашка, но верхние две пуговицы были расстёгнуты, открывая вид на сильную шею. Свет от парящих свечей играл в его серых глазах, превращая их в жидкое серебро.

Его взгляд мгновенно переместился вниз, к моим ногам. Я видела, как расширились его зрачки, когда он заметил мерцание чешуи «Поступи тени». Он медленно вышел из-за стола, его движения были ленивыми, но в каждом из них чувствовалась скрытая угроза.

— Вы заставили моего казначея сегодня дважды пить успокоительное, Лисицына, — произнёс он, останавливаясь в полуметре от меня. Запах хвои и горького шоколада окутал меня, заставляя голову немного кружиться. — Счёт из лавки гнома пришёл с пометкой «Срочно к оплате. Артефакт высшего класса».

Я вздёрнула подбородок, глядя ему прямо в глаза:

— Вы просили не портить ваш паркет, ректор. Я лишь выполняю приказ. Эффективно и... дорого.

Он усмехнулся. Эта полуулыбка заставила жилку на моей шее забиться вдвое быстрее. Он протянул руку — его пальцы были длинными и сухими. Он не коснулся меня, лишь сделал приглашающий жест в центр комнаты, где пространство снова было очищено для танца.

— Посмотрим, стоят ли эти чешуйки своих денег.

Он подошёл ближе. Его рука легла мне на талию, и на этот раз я не почувствовала мантии — его пальцы надавили на поясницу так властно, что я невольно прогнулась навстречу. Вторая рука захватила мою ладонь. Его кожа была горячей, почти обжигающей.

— Музыка, — коротко приказал он пространству.

Из ниоткуда возникли первые звуки скрипки — низкие, тягучие, напоминающие рычание зверя. Торн резко дёрнул меня на себя, и мы закружились.

На этот раз всё было иначе. Туфли вели меня сами. Я не чувствовала веса своего тела, я чувствовала только его. Его бедро, толкающее моё. Его дыхание, щекочущее мою щёку. Его взгляд, который не отпускал мой ни на секунду.

— Вы всё ещё думаете, что я не в вашем вкусе, Аделина? — прошептал он, когда мы заложили крутой вираж у самого книжного шкафа. Корешки книг промелькнули мимо цветными пятнами.

— Я в этом уверена, — выдохнула я, хотя моё тело предательски плавилось в его руках. — Вы слишком... громкий. Слишком Альфа. И слишком мой начальник.

Он внезапно остановился, удерживая меня в наклоне. Я висела на его руке, чувствуя, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью рубашки.

— Громкий? — его голос опустился до едва слышного рычания. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моей мочки уха. — Поверь, маленькая Лисица, ты ещё не слышала, как я умею молчать.

В этот момент в приёмной что-то с грохотом упало, и дверь в кабинет с силой распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся секретарь с лицом цвета мела.

— Господин ректор! Совет Стай... они здесь. И они требуют немедленной аудиенции с вашей... невестой.

Рука Торна на моей талии мгновенно превратилась в стальной обруч. Игра закончилась. Началась война.

Слова секретаря повисли в наэлектризованном воздухе кабинета, словно тяжёлые капли ртути. Рука Дамиана, всё ещё сжимавшая мою талию, на мгновение напряглась так сильно, что я почувствовала каждый его палец сквозь плотную ткань мантии. Это было не просто объятие — это был жест собственника, маркирующего свою территорию перед лицом надвигающейся угрозы.

— Дамиан! — резкий, звонкий голос разрезал тишину, прежде чем секретарь успел хотя бы вдохнуть.

В дверном проёме, бесцеремонно оттолкнув побелевшего мужчину в очках, появилась высокая фигура. Это была леди Беатрис фон Грей — дочь верховного старейшины Южного клана, в чьих жилах текла кровь древнейших Альф. Её появление сопровождалось шлейфом аромата дорогой пудры и холодной ярости. На ней было облегающее платье из тяжёлого темно-красного шёлка, который при каждом её шаге издавал агрессивный, сухой шелест.

Торн медленно, пугающе плавно убрал руку с моей талии. Его пальцы скользнули по моей спине, оставляя за собой дорожку обжигающего холода, и я невольно поежилась. Он сделал полшага вперёд, закрывая меня собой, как живым щитом.

— Леди Беатрис, — его голос был ровным, как лезвие бритвы. — Ваш визит нарушает все правила академического этикета. И правила моего личного пространства.

— Плевать на правила! — Беатрис вскинула руку, и золотые браслеты на её запястье со звоном столкнулись, издав резкий металлический звук. Она указала длинным пальцем с безупречным алым маникюром прямо на меня. — Ты отказал мне. Мне! Дочери Совета! Ты сказал, что у тебя «особые обстоятельства», которые не позволяют тебе вести меня на Бал Пяти Кланов. И эти обстоятельства — вот это?

Она сделала шаг вглубь кабинета. Её острые шпильки, окованные золотом, с яростным стуком впивались в тот самый паркет, который Дамиан так берёг. Каждое её движение было напитано звериной грацией, но сейчас эта грация была искажена злобой.

Я стояла за спиной Торна, чувствуя себя так, словно меня выставили на аукцион в качестве сомнительного лота. Мои пальцы непроизвольно потянулись к пуговице на воротнике мантии, сжимая её до тех пор, пока костяшка пальца не заболела. Почему я?

Этот вопрос пульсировал в висках. Беатрис была идеальна: чистокровный оборотень, красавица, политически выгодная партия. За её спиной стояла мощь всего Южного клана. А за моей — только Ландыш, пара заваленных зачётов и ворох проблем с Советом Стай. Это не просто странно — это абсурдно.

— Адептка Лисицына — не «обстоятельство», — Торн чуть развернул плечи. Под тонкой тканью его рубашки перекатились мышцы. — Она моя невеста. И я не обязан отчитываться перед Советом о своём личном выборе.

— Невеста? — Беатрис издала резкий, лающий смешок. Её ноздри хищно раздулись, улавливая мой запах. — От неё пахнет человеческим страхом и дешёвым травяным чаем, Дамиан! Она же пустышка. Она не выдержит даже первого ритуального танца, её просто раздавят аурой старейшины. Зачем тебе это унижение?

Я видела, как челюсть Дамиана сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Он медленно поднял руку и, не глядя на меня, нащупал мою ладонь. Его пальцы, горячие и властные, переплелись с моими, до боли сжимая кисть.

— Аудиенция окончена, Беатрис, — отрезал он. — Секретарь проводит вас.

— Это ещё не конец, — прошипела леди Грей. Она бросила на меня взгляд, полный такой концентрированной ненависти, что я физически ощутила, как потяжелели мои туфли «Поступь тени». — Ты выбрал человечку вместо высшего класса. Совет потребует объяснений. И я лично прослежу, чтобы на балу твоя «пара» запомнила этот вечер навсегда.

Она развернулась, взметнув подол красного платья. Ткань с хлыстообразным звуком ударила по косяку двери. Беатрис вышла, и её шаги ещё долго отдавались гулким эхом в пустых коридорах башни.

Тишина, воцарившаяся в кабинете, была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Дамиан не отпускал мою руку. Я чувствовала, как пульсирует кровь в его ладони — медленно, тяжело.

Я медленно подняла голову, глядя на его затылок:

— Почему именно она? — тихо спросила я, и мой голос дрогнул. — Она ведь... она подходит вам по всем законам вашего мира. Почему вы отказали дочери Совета ради... меня?

Торн не обернулся сразу. Он медленно разжал пальцы, и я почувствовала странную пустоту там, где мгновение назад была его кожа. Он подошёл к окну, за которым туман уже окончательно поглотил очертания Академии.

— Иногда, Лисицына, — произнёс он, не оборачиваясь, — чтобы выиграть партию, нужно поставить на ту карту, которую никто не принимает всерьёз. Даже если эта карта кусается и постоянно спорит со своим игроком.

Он замолчал, и я услышала, как за его спиной в камине с тихим щелчком лопнуло полено, выбросив сноп искр.

Мне нужно было подумать об этом. Подумать в тишине своей комнаты, вдали от его запаха и этой удушающей силы. Почему Альфа, который мог получить любую женщину в этом мире, выбрал самую опасную и нелогичную стратегию?

— Вы свободны, Аделина, — его голос стал официальным, как сухой пергамент. — Завтра тренировок не будет. У вас есть день, чтобы осознать, во что вы ввязались.