Агенты. Книга про людей и цену мечты

Это был вопрос Кристофера, заданный через двадцать лет.

Тогда, в 1930-м, Алан спрашивал: если разум — это не тело, а процесс, может ли он продолжаться где-то? Теперь он спрашивал то же самое, только в обратную сторону: если процесс воспроизведён — есть ли разница между ним и оригиналом?

Ответа у него не было. Но вопрос был поставлен правильно. И этого оказалось достаточно, чтобы следующие семьдесят лет человечество пыталось на него ответить.

* * *

В декабре 1951 года его обокрали.

Алан жил один в доме в Уилмслоу, небольшом городке в Чешире. Однажды он обнаружил, что из дома пропали вещи. Пошёл в полицию.

Полиция провела расследование. В ходе расследования выяснилось, что к краже причастен молодой человек по имени Арнольд Мюррей, с которым Тьюринг был знаком. Знаком — в том смысле, который в 1952 году в Великобритании являлся уголовным преступлением.

Статья 11 Поправки к Уголовному закону 1885 года. «Грубая непристойность» между мужчинами. Наказание: до двух лет каторжных работ.

Тьюринга арестовали.

На суде он вёл себя так, как вёл себя всегда: говорил правду. Не отрицал ничего. Не просил снисхождения. Его адвокат пытался выстроить защиту, Тьюринг мешал ему — отвечал на вопросы прямо, без уклонений, как будто речь шла не о его жизни, а об абстрактной логической задаче.

Ему предложили выбор: тюрьма или пробация с условием пройти курс «лечения» — инъекции синтетических эстрогенов, стильбэстрола, которые должны были «подавить» сексуальное влечение.

Он выбрал второе.

Почему? Он объяснял это практически: в тюрьме нельзя работать, а работа важна. Может быть, так и было. Может быть, была другая причина, о которой он не говорил.

Инъекции начались.

Стильбэстрол вызывал импотенцию. Выпадение волос. Рост груди — гинекомастию, которую он обнаружил однажды утром и описал в письме другу с той же спокойной точностью, с которой описывал математические аномалии. Его лишили допуска к секретным исследованиям — человек, спасший страну, больше не заслуживал доверия.

Он продолжал работать. Писал о морфогенезе — математических закономерностях, по которым у зародышей вырастают пальцы и полоски у зебр. Бегал. Думал.

Внешне — почти ничего не изменилось.

Внутри — никто не знал.

* * *

8 июня 1954 года. Понедельник.

Миссис Клейтон, домработница, пришла убирать в половине одиннадцатого утра и сразу поняла, что что-то не так. Дверь спальни была закрыта. Она постучала. Никто не ответил.

Она вошла.

Алан Тьюринг лежал в постели, одетый. На ночном столике — надкусанное яблоко. На полу — запах горького миндаля, который она не сразу узнала.

Цианид.

Коронер вынес вердикт: самоубийство. Мать — Этель Тьюринг — до конца жизни настаивала на несчастном случае. Алан увлекался химическими экспериментами, держал дома реактивы, был небрежен с ними. Она рассказывала про игру «Белоснежка», которую он придумал ещё в детстве: окунать яблоко в зелье и смотреть, что получится.

Биограф Эндрю Ходжес, написавший самую подробную книгу о Тьюринге, осторожен в выводах: доказательств нет ни в ту, ни в другую сторону. Яблоко так и не проверили на содержание цианида.

Но Ходжес написал и другое — фразу, которая застряла у многих читателей.

«Вдохновение приходило к нему раз в пять лет. Машина Тьюринга — в 1935-м. Энигма — в 1940-м. ACE — в 1945-м. Морфогенез — в 1950-м. Что было бы в 1955-м — мы не знаем».

Ему было сорок один год.

* * *

В 1966 году, через двенадцать лет после его смерти, Ассоциация вычислительной техники учредила премию Тьюринга — высшую награду в информатике, аналог Нобелевской для математиков и программистов. Это был жест признания, который ничего не исправлял.