Грани возможного. Лекс. Начало пути

МариАрти

Грани возможного. Лекс. Начало пути

Пролог

Ночь в лаборатории всегда пахла одинаково: пылью, горячим металлом, дешёвым кофе и проводкой, которая вот-вот собиралась красиво сгореть к чёртовой матери.

Лекс сидел на полу среди разобранных блоков питания и смотрел на экран диагностического монитора так, будто тот был обязан ответить ему на главный вопрос Вселенной.

Монитор молчал.

— Ну и пошёл ты нахер тогда, — устало буркнул и швырнул в угол отвёртку.

Из темноты послышалось недовольное:

— Мрряв.

— Не начинай, Эйнштейн.

Кот лежал на системном блоке, свесив лапу вниз. Старый, облезлый, серый, с порванным ухом и таким видом, будто пережил минимум три войны и один налоговый период.

Эйнштейн медленно моргнул.

Осуждающе.

Я был почти уверен: кот считает меня идиотом.

И, если честно, не без оснований.

Лаборатория располагалась в заброшенном цехе на окраине города. Когда-то здесь ремонтировали промышленное оборудование, теперь же помещение напоминало логово сумасшедшего техножреца.

Повсюду:

* мониторы,

* схемы,

* катушки,

* распечатки формул,

* банки энергетиков,

* детали неизвестного назначения.

На стене маркером было выведено:

>«ЕСЛИ ОНО ВЗОРВАЛОСЬ — ЗНАЧИТ ТАК И ЗАДУМАНО»

Я поднялся, потирая уставшие глаза.

Тридцать два года.

Синяки под глазами.

Щетина.

Растянутая футболка.

Ожог на правой руке.

И хроническое ощущение, что мир вокруг собран какими-то криворукими долбоёбами.

Он подошёл к огромной установке в центре лаборатории.

Металлическое кольцо метров трёх диаметром.

Кабели толщиной с руку.

Самодельные охлаждающие системы.

Старые аккумуляторы.

Конструкция выглядела так, будто её собирали:

* гений,

* наркоман,

* и человек с суицидальными наклонностями одновременно.

Открыл ноутбук.

На экране мигала надпись:

>«ПРОБНЫЙ ЗАПУСК №147»

— Ну что, Эйнштейн… либо я сегодня войду в историю, ну либо не войду.

Кот зевнул.

— Спасибо за поддержку, шерстяной ублюдок.

Я потянулся к клавиатуре, но замер.

На секунду в голове всплыло лицо матери.

Уставшее.

Доброе.

С вечно красными глазами после ночных смен.

«Ты хоть иногда спишь?»

Он тогда засмеялся:

— Сон — это бесплатная демо-версия смерти.

Она не оценила шутку.

Лекс поморщился и резко захлопнул воспоминание внутри себя, как старую дверь.

Так было проще.

Всегда проще перевести всё в сарказм.

Потому что если начать вспоминать нормально — можно случайно почувствовать что-то настоящее.

А этого я не любил.

Очень.

За стеной завыл ветер.

Старый цех затрещал.

Где-то капала вода.

Эйнштейн внезапно поднял голову и уставился в темноту за установкой.

Шерсть на его спине медленно поднялась дыбом.

— О, только не начинай свои приколы…

Кот тихо зашипел.

Я нахмурился.

Потом услышал звук.

Очень странный.

Будто металл скребли… изнутри стен.

Медленно обернулся.

Ничего.

Только темнота между стеллажами.

— Ладно… это уже стрёмно.

Я сглотнул и снова посмотрел на экран.

Формулы сходились идеально.

Это было невозможно.

Теория пробоя не должна была работать настолько хорошо.

Но работала.

Я нервно усмехнулся.

— Если сейчас откроется портал в ад, я, честно говоря, даже не удивлюсь.

Нажимаю ENTER.

Сначала ничего не произошло.

Потом установка издала низкий гул.

Лампы в цехе замигали.

Воздух стал тяжелее.

Будто само пространство начало вибрировать.

Эйнштейн спрыгнул с компьютера и заорал так, словно увидел смерть лично.

— Да что с тобой?!

Гул усилился.

На кольце установки побежали разряды.

Мониторы один за другим начали тухнуть.

Температура резко упала.

Я увидел пар от собственного дыхания.

А потом…

пространство внутри кольца дрогнуло.

Словно кто-то невидимый ударил по поверхности воды.

— Не-е-ет… — выдохнул. — Да ладно…

Разлом расширился.

Внутри не было света.

Не было тьмы.

Там вообще не было ничего, что человеческий мозг мог нормально описать.

Я почувствовал резкую боль в висках.

Установка взвыла на пределе мощности.

На экране побежали ошибки.

>КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА

— Ой… бляяядь.

Мир взорвался светом.

И последнее, что я увидел перед тем, как реальность разорвало на части —

собственное отражение в искривлённой поверхности разлома.

Глава 1

Боль пришла раньше сознания.

Сначала — будто кто‑то медленно вкручивал мне в голову раскалённый металлический штырь.

Потом появился звук.

Низкий.

Глухой.

Монотонный.

Словно где‑то далеко, под километрами бетона и металла, работал гигантский двигатель.

Я резко вдохнул и тут же закашлялся.

Воздух был сухим, холодным и пах пылью, озоном и чем‑то странным…

Я попытался открыть глаза.

По глазам и нервам ударило ярким светом.

— Сука… — прохрипел я. — Только не говорите, что я всё‑таки сдох…

Несколько секунд я просто лежал неподвижно, пытаясь собрать мысли в кучу.

Тело ощущалось так, будто его:

сначала пропустили через мясорубку,

потом собрали обратно пьяные инженеры,

а в конце ещё уронили с лестницы.

Я медленно поднял руку.

Пальцы дрожали.

Кожа была покрыта мелкими ожогами.

Под ладонью чувствовался холодный бетон.

Шершавый.

Пыльный.

Совершенно реальный.

— Ладно… боль есть… значит, скорее всего, не рай.

Я с трудом сел.

И замер.

Передо мной тянулась улица.

Между гигантскими зданиями, уходящими вверх так высоко, что верхушки терялись в серой дымке.

Я медленно поднялся на ноги.

Колени неприятно дрогнули.

Город вокруг был огромным.

Здания не походили на привычные небоскрёбы. Некоторые изгибались под невозможными углами. Другие выглядели так, будто их выращивали, а не строили. Металл плавно переходил в стекло, стекло — в чёрный матовый материал, похожий на обсидиан.

Между башнями висели мосты.

Тысячи мостов.

Некоторые двигались.

Медленно.

Беззвучно.

Высоко над головой тянулись прозрачные рельсы, внутри которых вспыхивали редкие голубые импульсы света.

Небо было странным.

Слишком светлым.

Без солнца.

Словно весь мир накрыли гигантским слоем мутного стекла.

И самое страшное — тишина.

Абсолютная.

Ни птиц.

Ни машин.

Ни ветра.

Я сглотнул.

— Нет… нахер… так не бывает…

Я медленно повернулся вокруг себя.

Пусто.

Совсем.

Огромный город выглядел так, будто из него вырезали всё живое.

Моё дыхание эхом разносилось между зданиями.

Слишком громко.

Слишком одиноко.

Я машинально полез в карман за телефоном.

Экран был мёртв.

— Конечно. Почему бы и нет.

Я постучал телефоном по ладони и убрал обратно.

Только сейчас я заметил своё отражение в огромной треснувшей витрине неподалёку.

Я остановился.

Высокий.

Широкоплечий.

Поджарый.

Видно человек, который привык к постоянной физической нагрузке и дракам.

Тёмные волосы сейчас были растрёпаны и покрыты бетонной пылью.

Голубые глаза резко выделялись на фоне серого мира вокруг.

Левую бровь пересекал старый шрам.

Ещё один шрам тянулся вдоль ключицы и исчезал под футболкой.

Щетина делала лицо жёстче, старше.

Выглядел я так, будто жизнь последние лет десять пыталась меня убить. И временами почти успешно.

Я невольно усмехнулся своему отражению.

— Ну здравствуй, красавчик. Выглядишь как человек, которого только что выплюнула сама реальность.

Когда мать погибла, я почти перестал есть и спать. Тогда отец впервые молча отвёл меня в старый подвальный зал.

Без психологов.

Без душевных разговоров.

Просто сказал:

— Либо ты сейчас начнёшь двигаться, либо однажды я точно найду тебя в петле.

Жёстко.

Но честно.

Сначала был бокс.

Я бил грушу до крови на костяшках, пока внутри не становилось чуть тише.

Потом появился муай‑тай.

Жёсткий.

Грязный.

Без красивой романтики.

Позже я втянулся в джиу‑джитсу.

Потому что, как объяснил тренер:

— Всегда найдётся ублюдок крупнее тебя.

Надо уметь давить даже таких.

Спорт не сделал меня счастливее.

Но сделал опаснее.

И научил держать удары.

Во всех смыслах.

Я отвёл взгляд от витрины.

Пора было понять, где я вообще оказался.

Я пошёл вперёд.

Шаги эхом отдавались по пустой улице.

Иногда под ботинками хрустело стекло.

Иногда — что‑то странное, похожее на тонкий пластик.

Машины стояли вдоль дорог.

Но выглядели непривычно.

Гладкие.

Без колёс.

Некоторые словно висели в нескольких сантиметрах над землёй.

На корпусах не было ни логотипов, ни надписей.

Я осторожно коснулся одной машины.

Металл оказался тёплым.

Хотя вокруг было холодно.

В этот момент по поверхности машины пробежала тонкая голубая линия света.

Я отдёрнул руку.

— Ага. Пошла нахер.

Я ускорил шаг.

Чем дальше я шёл, тем сильнее росло ощущение неправильности происходящего.

Город не выглядел разрушенным.

Нигде:

не было следов войны,

пожаров,

взрывов,

паники.

Наоборот. Словно люди просто встали и ушли. Одновременно. Навсегда.

Я остановился возле огромного здания с прозрачным фасадом.

Внутри виднелись столы, растения, какие‑то терминалы.

Похоже на офис.

— О боже… даже здесь существуют офисы.

Автоматические двери внезапно открылись.

Сами.

Я вздрогнул и инстинктивно встал в стойку.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом внутри вспыхнул тусклый свет.

— Ага. Конечно. Абсолютно не стрёмно.

Я осторожно вошёл внутрь.

Воздух здесь был другим.

Теплее.

И почти без пыли.

Пол блестел так, будто уборку делали совсем недавно.

Я медленно шёл между столами. На одном стояла кружка.Внутри засохла тёмная жидкость. На другом — тонкая прозрачная пластина с незнакомыми мигающими символами.Они выглядели слишком сложными для случайных каракулей.

Я подошёл к окну.

И почувствовал, как внутри медленно начинает шевелиться тревога.

Слишком тихо.

Человеческий мозг не создан для такой тишины.

Она давила.

Лезла под кожу.

Начинало казаться, будто город прислушивается ко мне.

Я резко обернулся.

Никого.

Только ряды пустых столов.

Я выдохнул.

— Спокойно… я просто поймал контузию…

Вдруг где‑то в глубине здания раздался щелчок.

Потом ещё один.

Свет над головой мигнул.

Я замер.

По позвоночнику медленно пополз холод.

Щёлк.

Ещё одна лампа загорелась дальше по коридору.

Потом следующая.

И ещё.

Свет включался постепенно.

Будто что‑то двигалось по зданию.

И включало освещение по пути.

Я почувствовал, как напряглись мышцы.

Старая привычка.

Тело уже готовилось драться раньше мозга.

— Нет. Ни за что. Я не пойду проверять эту херню, я не дебил из фильма ужасов.

Свет мигнул снова.

Где‑то глубоко внутри здания послышался низкий металлический гул.

А потом пол под ногами едва заметно дрогнул.

Я медленно поднял голову.

И услышал звук.

Снаружи.

Город оживал.

Сначала вспыхнуло одно окно.

Где‑то очень далеко.

Потом ещё одно.

Потом сразу десятки.

Сотни.

Тысячи.

Словно по всему мегаполису одновременно запускалась система. Башни загорались одна за другой. По прозрачным рельсам над головой побежали импульсы света. Где‑то высоко между зданиями начали двигаться огромные платформы. Воздух наполнился низким вибрирующим гулом.

И в этот момент я понял.

Город не был мёртв.

Он просто спал.

— Ох блядь…

Очень тихо.

Почти шёпотом.

Потому что впервые за долгое время мне стало по‑настоящему страшно.

А потом — где‑то далеко внизу,

под улицами,

под бетоном,

под километрами металла — что‑то тяжело ударило в стену.

Один раз.

Пауза.

Второй.

От удара дрогнули стёкла

Я медленно повернулся в сторону звука.

И в полной тишине услышал далёкий протяжный рёв.

Глава 2

Рёв снизу продолжался секунд десять.

Потом резко оборвался. Будто что‑то огромное просто замолчало.

Я стоял посреди пустого офиса и чувствовал, как внутри медленно поднимается очень неприятное ощущение.

Инстинкт.

Тот самый древний животный механизм, который миллионы лет орал человечеству:

«Братан. Сейчас будет хуйня.» И, судя по реакции организма, хуйня ожидалась колоссальная. Я медленно отступил от окна.

Город за стеклом продолжал оживать.

Всё больше огней вспыхивало в бесконечных башнях. По прозрачным магистралям над улицами двигались световые импульсы. Где‑то высоко, между небоскрёбами, медленно проплывали платформы размером с футбольное поле.

Без людей.

Без звуков.

Словно весь мегаполис работал сам по себе.

— Ладно… — тихо сказал я. — Я, походу, в будущем…

Мой голос прозвучал слишком громко.

Тишина вокруг будто проглотила слова.

Я сглотнул и снова посмотрел в сторону тёмного коридора. Свет внутри здания больше не мигал. Теперь он горел ровно. Спокойно. Будто ничего странного не происходило.

— Нет. Ни за что. Я не полезу туда....

Пауза.

Я вздохнул.

— Хотя кого я обманываю…

Я осторожно пошёл вперёд.

Каждый шаг отдавался эхом.

Пол под ботинками был идеально чистым.

Даже слишком.

Словно система здания продолжала поддерживать порядок все эти годы.

Или века.

Или сколько тут вообще прошло времени.

Я старался дышать ровно.

Мозг лихорадочно пытался найти рациональное объяснение происходящему.

Возможно:

секретный эксперимент,

галлюцинация,

кома,

симуляция,

предсмертный бред.

Но внутри уже росло понимание: я не дома и это реальность.

Коридор вывел меня в огромный зал.

Потолок уходил вверх метров на тридцать.

По стенам тянулись вертикальные полосы света.

В центре стояла странная конструкция: полупрозрачная колонна с медленно движущейся внутри жидкостью серебристого цвета.

— Ну конечно. Огромная странная херня посреди пустого здания. Почему бы и нет.

Я подошёл ближе.

Жидкость внутри колонны двигалась сама по себе.

Слишком плавно.

Словно была живой.

От конструкции исходило тихое гудение.

И тепло.

Приятное тепло.

После холодных улиц это ощущалось почти уютно.

Я осторожно протянул руку.

— Если меня сейчас сожрёт инопланетная хрень, будет максимально обидно…

Пальцы коснулись поверхности колонны.

Тёплая.

Гладкая.

И в ту же секунду внутри вспыхнул свет.

Яркий.

Белый.

Я дёрнулся назад.

По стенам пробежали символы. Незнакомые. Быстрые. Пульсирующие.

Гул усилился.

А потом — боль.

Резкая.

Будто раскалённую иглу воткнули прямо в основание черепа.

Я рухнул на колени.

— Сука… СУКА, нахера я сюда полез!

Мир вокруг поплыл.

Пол начал изгибаться.

Свет растекался по стенам.

Голова будто сейчас взорвётся к чёртовой матери.

Я схватился за виски. И услышал голос. Прямо у себя в голове.

— О. Наконец‑то.

Я застыл.

Тишина.

Потом снова:

— Я уж думал, ты сдохнешь во время подключения. Было бы неловко.

Я медленно поднял голову.

— …Что?

— Не что, а кто. Хотя технически вопрос сложный.

Голос звучал странно. Живой. Насмешливый. С лёгкой ленцой существа, который слишком долго наблюдает за чужим идиотизмом.

Я резко вскочил.

— Кто здесь?!

Тишина.

Потом смешок. Прямо внутри черепа.

— Ой бля‑я‑я… только не говори, что ты один из этих, которые начинают орать «ПОКАЖИСЬ» в пустом здании. Это всегда плохо заканчивается.

Я побледнел. Адреналин ударил в кровь.

Я резко обернулся. Никого. Только пустой зал.

— Нет… нет‑нет… этого не может быть…

— Согласен. Но вот мы здесь.

Я прижал ладонь ко лбу. Температура тела резко росла. Перед глазами начали появляться помехи. Словно реальность иногда дёргалась.

— Я ударился головой…

— Очень вероятно.

— У меня галлюцинации…

— Тоже возможно.

— Я схожу с ума…

— О, а вот это уже практически факт.

Я тяжело дышал. Сердце колотилось так, будто пыталось проломить грудную клетку.

— Кто ты такой?!

Пауза. Потом голос спокойно ответил:

— На данный момент — часть тебя.

Несколько секунд я просто молчал. Потом нервно рассмеялся. Коротко. Хрипло.

— Отлично. Просто охуенно. Я попал в непонятно куда и поймал шизофрению.

— Фу. Как грубо. Вообще‑то я значительно сложнее шизофрении.

Боль снова ударила в голову. Я застонал и схватился за стену. Под кожей на шее что‑то двигалось. Медленно. Будто тонкие горячие нити ползли вдоль позвоночника.

— Что… ты… со мной сделал?..

— Спас тебя.

— ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛ?!

На этот раз я заорал.

Голос помолчал пару секунд. А потом неожиданно спокойно произнёс:

— Если кратко — ты умирал.

Пространственный разрыв почти сварил твой мозг. Мне показалось интересным попытаться спасти тебя.

Я медленно сполз по стене. Дышать становилось трудно.

— Кто… ты?..

— Хороший вопрос.

В голове возникла странная пауза. Будто голос задумался.

— Когда‑то у меня было длинное название. Очень пафосное. С кучей цифр. Но, честно говоря, это скучно.

Я закрыл глаза.

— Я разговариваю сам с собой…

— Нет. Ты разговариваешь с древней высокотехнологичной формой симбиотического интеллекта.

Пауза.

— Но «шиза» звучит короче.

Я нервно хохотнул. Потом резко замолчал. Потому что понял: голос не просто звучал в голове. Я чувствовал эмоции. Чужие. Лёгкое раздражение. Любопытство. И… голод.

— О нет… — прошептал я.

— О да.

Температура тела резко подскочила еще выше. Перед глазами всё поплыло. Я почувствовал, как меня начинает трясти.

— Какого хуя происходит…

— Адаптация.

— Какая ещё адаптация?!

— Твоё тело перестраивается. Расслабься.

— НЕ МОГУ Я РАССЛАБИТЬСЯ, КОГДА У МЕНЯ В БАШКЕ ЖИВЁТ ХЕР ПОЙМИ КТО!

— Справедливо.

Я стиснул зубы. Мышцы ломило. Под кожей будто проходили слабые электрические импульсы.

Я вдруг почувствовал запахи. Очень отчётливо. Пыль. Металл. Озон. Масло. Слишком ярко.

Слух тоже изменился. Теперь я слышал: слабое гудение стен,вибрацию пола, далёкий скрежет где‑то под городом.

— Твою мать…

— О, поздравляю. Интеграция пошла быстрее, чем я ожидал.

— Интеграция?!

— Ну да. Теперь мы слегка связаны.

— СВЯЗАНЫ МАТЬ ТВОЮ?!

— Не драматизируй.

Я медленно поднялся. Ноги дрожали. Но тело… стало легче. Сильнее. Будто исчезла часть усталости.

Я нахмурился. И переспросил.

— Что ты такое?..

Голос несколько секунд молчал. Потом ответил:

— Если очень упростить…... Я искусственный интеллект.

— Ага. И я, блядь, балерина.

— Грубо. Между прочим, я спас тебе жизнь.

— Я тебя не просил!

— Люди вообще редко просят о спасении заранее. Обычно начинают ныть уже в процессе.

Я прикрыл глаза ладонью. Хотелось:

выпить,

проснуться,

убить кого‑нибудь.

Желательно себя прошлого. Нахера я проводил этот сраный эксперимент 147 раз.

Вместо этого я спросил:

— И как мне тебя называть?

В голове послышался задумчивый звук.

— Хм… дай подумать…

Пауза. Потом голос весело произнёс:

— МЯУ.

Я медленно убрал руку от лица.

— …Что?

— МЯУ.

— Ну нет.

— Да.

— Почему?!

— Ты любишь котиков. И мне они понравились. Мне показалось это забавным.

Я уставился в пустоту.

— Какая дерьмовая у меня жизнь.

— Неправда. Твоя жизнь была довольно интересной. Особенно моменты с экспериментами.

Я тихо застонал.

— Я реально сошёл с ума…

— Не исключено. Но теперь ты хотя бы не один.

И почему‑то именно эта фраза, озвученная в пустом городе, прозвучала страшнее всего.

Гла