Хабарьё

— Фух, пронесло, — выдохнул Сема.

— Надеюсь, что сработало. Так, я на работу, — Заха побежал по лестнице с разноцветными ступеньками. Ответственность Захар сводилась к желанию заработать на телефон последней модели.

Через минуту Заха был на аттракционах.

— Нет! Нет! Нет!

В бассейне плавали деревянные тотемы, этой ночью они устроили водное поло с бесхозным мячом. Олоратитан, стоя на задних лапах, объедал деревья. Его гребешок задевал провода, отчего ближайший светильник подмигивал. Захар вынул из кармана телефон, чтобы позвонить Семе. «Дзинь» — тихо звякнул бубенчик на телефоне. Парень замер от осенившей его мысли:

— Я понял!

Раздался зуммер вызова, Заха ответил:

— Да, Сема, все так же, все продолжается! Но я знаю почему… Это бубенчик.

— Догадался? — засмеялся где-то рядом женский голос серебряным колокольчиком.

Захар перевёл на него взгляд. Под деревом стояла Шаманка, на вид ей было не больше двадцати пяти лет, её волосы таинственно мерцали в свете иллюминации аттракционов.

— Вынести амулет из Музея в ночь летнего солнцестояния, – поцокала она языком, – не лучшая идея. Я могу все исправить. Захар, отдай мне бубенчик, — колдунья протянула изящную ладонь и загадочно улыбнулась.

— Не отдавай! — внезапно нарисовался Дигунай, — он не принадлежит ей!

Заха неожиданно осознал, что ему жаль расставятся с бубенчиком. Возможно потому, что представлял, как в конце лета купит новый телефон и перевесит на него музейный трофей. А может быть, и вправду, бубенчик имел власть над владельцем?

— Хм, эта безделушка – амулет? Круто. Я подумаю.

Шаманка злобно зашипела.

Прибежал Сема с роликами в руках.

Бронзовый Муравьев-Амурский показал Захару кулак.

Заха, машинально, нервно потер в потной ладони свое сокровище.

– Нет! Не делай так! – успела крикнуть Шаманка.

Но было поздно. От лестницы с разноцветными ступеньками, которая вела к реке, вдруг потянуло ледяным ветром, пахнущим одновременно сыростью и озоном. Сами ступеньки поплыли, сместились, и между ними образовался черный, бездонный проём. Из этой темноты, с сухим шелестом чешуи о камень, медленно появилась башка. Круглая, с короткими рогами, с горящими, как угли, глазами. За головой потянулось длинное, гибкое тело дракона. Чешуя его переливалась всеми цветами парковой иллюминации, создавая гипнотический, болезненный для глаз калейдоскоп.