Альтеркастер

Потом я услышал громкое урчание. Оно доносилось из живота Аяаны.

Похоже, её не придётся долго уговаривать.

— Ладно, — сдалась наемница. — Едем. Но если на стол подадут мои собственные внутренности, я устрою скандал.

— Ваши внутренности, — скелет склонил голову, — не для хозяйского стола. Пусть побудут пока там, где сейчас.

Ми послушно ожидала нашего решения. Я посмотрел на неё.

— Что думаешь?

— Ми, — ответила она. По интонации было понятно, что она тоже хочет есть.

— Решено, — сказал я. — Едем.

Мы забрались в карету.

Внутри было темно и пахло старым деревом и ладаном.

Скелет забрался с нами в карету, захлопнул дверцу и стукнул по стене.

— Трогай, — скомандовал он.

Карета дёрнулась и покатилась.

— Тёмные силы в любом мире любят званые ужины, — сказал я, глядя в окно на проплывающие мимо разрушенные дома.

— А кто их не любит? — спросил скелет.

— Я, — ответил я. — Жрецы любят поститься.

— Хозяин любит развлечения, — уточнил скелет. — На вашем месте я бы подготовил интересную историю или песню.

Мы с Аяаной переглянулись.

Карета катилась по пустым улицам. Где-то впереди, у ратуши, сгущалась тьма.

Карета остановилась. Скелет толкнул дверцу.

— Прибыли, — объявил скелет и жестом пригласил выходить.

Глава 4. Записи с одиннадцатой по тринадцатую

Запись одиннадцатая

Ощущалось лёгкое дежавю. Мы уже были на ужине у лорда нежити в Мидгаарде, но сейчас всё должно было быть по-другому. Тогда мы были гостями, почти равными. Сейчас — нам не дали возможности отказаться.

Мы проследовали за безмолвным скелетом-дворецким через анфиладу комнат. Дом мэра был старым, ветхим, и древнее зло, что гнездилось здесь, похоже, устраивало такое положение вещей.

В воздухе висела тяжёлая, вековая пыль, которую не брались вытирать уже много-много лет. Под ногами скрипел не просто пол — скрипела сама история этого города, каждый шаг отдавался в пустоте жалобным стоном. С потолка свисали остатки когда-то роскошной люстры, но вместо свечей в ней торчали ржавые гвозди, на которые кто-то нанизывал мумифицированных мышей.

Мы вошли в обеденный зал. Нас усадили за старый, массивный стол из чёрного, тронутого временем дуба. Стулья скрипели, едва сдерживаясь, чтобы не развалиться, и под каждым моим движением издавали жалобные звуки.

Вилка лежала слева, нож и ложка — справа. Скелет-дворецкий, всё это время двигавшийся совершенно бесшумно, вдруг замер. Его пустые глазницы уставились на мои руки. Не проронив ни слова, он костлявыми пальцами взял вилку и переложил её. Все приборы теперь лежали справа.

Я вопросительно поднял бровь. Скелет не ответил. Он отошёл и замер у стены, сливаясь с полумраком.

Странный слуга. Или не слуга.

В центре стола, на огромном, покрытом выцветшей скатертью блюде, сидело безжизненное тело Алуса Тёмного. Оно располагалось там, где обычно красуется окорок или запечённый гусь.

Просто сидело. В позе мыслителя, застывшего навечно.

Лысый череп, обтянутый обгоревшей, пепельной кожей. На его макушке уцелел десяток средней длины, тонких, как паутина, волосков.

Тело — худое, высохшее, как мумия, — одето в простую серую рубаху, хранящую следы копоти и старой крови.

Голова была слегка запрокинута, пустые глазницы смотрели в потолок. Там, на потолке, копилась вековая паутина. В черноте приоткрытого рта виднелось несколько уцелевших зубов.

Алус, Алус, что же с тобой стало?

Ты был страшилкой, которой пугали непослушных и любопытных детей, а теперь — безжизненная кукла, посаженная с нами за стол как ещё один участник трапезы.

Мало кто не знает историю Алуса Тёмного.

Одарённый и честолюбивый маг из Башни Высшего Волшебства. Он и волшебница четырёх стихий, Теристетра, отправились в самое сердце подземного королевства Кристалис. Не за богатством — за могуществом. За кристаллами, которые веками впитывали в себя сырую, первозданную магию этого мира.

Но в глубине, там, где магия кристаллов достигала своей наивысшей концентрации, они нашли нечто другое. Нечто древнее и зловещее.

Алус вернулся один, но внутри него ярилась тьма. Маг, осознавший свою ошибку, решил провести в Офколе обряд отделения — запечатать ту древнюю сущность, отделить её от своего тела, прежде чем она поглотит его окончательно.

Но обряд был нарушен невежественными стражниками. Глупцами, которые испугались свечения и слов плетения заклинаний. Они ворвались в круг и освободили то, что Алус сдерживал.

Что было дальше — Я перевёл взгляд на скелета-дворецкого, который почему-то не сводил с меня пустых глазниц. На Ми, испуганно прижавшуюся к Аяане.

Что было дальше, вы знаете из предыдущих записей моего дневника.

— Ты как? — шепнула Аяана, заметив, что я побледнел.

— Я только что понял, — ответил я, не отрывая взгляда от пустых глазниц Алуса. — Мы не на ужин пришли. Мы на поминки.

Запись двенадцатая

Когда ожидание стало совсем невыносимым, на стол наконец подали блюда.

Я не знаю, что я ожидал увидеть. Жареного кабана? Запечённую рыбу? Трюфели? Что-то, что подобало бы трапезе в компании древнего зла? Но реальность, как всегда, оказалась куда более своеобразной.

На огромном, покрытом сальными пятнами блюде торжественно лежали мёртвые вороны. С массивными клювами и иссиня-чёрными перьями, которые поблескивали в тусклом свете единственной оплывшей свечи. Рядом с воронами соседствовали грязная луковица, немытая морковь и несколько картофелин, покрытых землёй.

По мнению древнего зла, это и есть сытный ужин при свечах.

Я перевёл взгляд на Аяану. Она смотрела на блюдо с неопределённым выражением. Её брови были сведены к переносице, а рука непроизвольно сжала край стола.

А вот Ми Ми с живым интересом начала тыкать вилкой в мёртвого ворона. Она поворачивала его, разглядывала со всех сторон, даже принюхалась. Поймав мой ошарашенный взгляд, девочка весело улыбнулась.

«Она всеядна», — подумал я, и эта мысль вызвала не только умиление, но и лёгкий ужас. Что Ми ела в своей прошлой жизни? Впрочем, спрашивать не хотелось.

Тем временем к столу подали по бокалу и кувшин с водой. Аяана, покосившись на сосуд, налила себе и сделала глоток. Потом посмотрела на меня, кивнула в сторону кувшина и многозначительно подняла бровь.

Я понял намёк.

Магия потекла сквозь меня, резонируя с моей душой. По кувшину прошла лёгкая рябь, и воздух наполнился запахом палёного хлеба и трав.

Аяана налила ещё немного из кувшина и снова сделала глоток. На этот раз её глаза улыбались.

Я осторожно пригубил. Вода превратилась в чертовски крепкий алкоголь. Обжигающий и терпкий, с нотками мёда и трав. Глотнув, я почувствовал, как тепло разливается по груди, согревая даже те закоченевшие уголки сознания, в которые страх заполз уже давно.

— Одно из приятных изменений, — ответил я, чувствуя кривую усмешку на губах. — Одно из немногих в моей жизни альтеркастера.

Аяана только покачала головой и допила бокал. Я последовал её примеру.

И тут произошло то, чего я ждал и боялся одновременно.

Алус вдруг начал хрипеть. В его груди будто работали старые мехи, прорванные в десятке мест. Из его раскрытого рта, сначала робко, а потом всё настойчивее, начали вылетать частицы тьмы.

Они были похожи на рой разъярённых чёрных пчёл. Тьма клубилась над головой Алуса, плавно перемещаясь то влево, то вправо, будто изучала нас. Но она не уходила далеко от мёртвого мага. Её удерживала невидимая нить — длинный, извивающийся хвост, который уходил прямо в открытый рот Алуса и терялся где-то в его высохшей глотке.

Тёмное облако было около метра в диаметре.

Я сидел, не в силах отвести взгляд. Во рту пересохло, несмотря на выпитый алкоголь. Ми перестала тыкать вилкой в ворона и уставилась на тьму широко раскрытыми глазами. Аяана медленно, очень медленно положила руку на эфес меча, хотя мы оба знали: этот противник не берётся клинком.

Без каких-либо подсказок, без слов, я вдруг осознал.

Древняя тьма не может покинуть тело Алуса. Оно, будучи уже мёртвым, всё ещё сдерживает тьму. Этот иссохший, обгоревший труп — не просто останки. Это темница. Крепость, которая держит зло внутри, не давая ему вырваться на свободу.

Я допил остатки алкоголя и поставил бокал на стол. Рука не дрожала. Это было странно. Или я просто перестал бояться по-настоящему.

— Алус? — сказал я, обращаясь к пустым глазницам. — Хочешь рассказать нам что-то? Или твой гость?

Тьма над его головой дрогнула.

И потом началось то, что я не совсем понимаю, как описать. Мыслеобразы.

— Ты это видишь? — прошептала Аяана, не оборачиваясь.

— Вижу, — ответил я. — Но я не понимаю, что вижу.

Мыслеобразы.

Они врезались прямо в сознание, минуя глаза и уши. Я ощущал их не как картинки, а как живую боль, чужую агонию, пропущенную через призму моего собственного восприятия.

Вот обессиленная собака на привязи. Она рвёт гнилую верёвку зубами — рвёт до крови, до хруста костей, но та не поддаётся. В глазах животного — отчаяние и безумие.

Вот перевернувшаяся лодка во время шторма. Люди хватаются за скользкие борта, кричат, молят о помощи — но волны накрывают их одного за другим.

Вот мальчик, сидящий на ветке высокого дерева. Он методично пилит ту самую ветку, на которой сидит. Пила визжит, опилки сыплются вниз, а он смотрит перед собой пустыми, спокойными глазами.

Картинки быстро сменяли друг друга, и каждая оставляла в душе глубокий, ноющий след.

Древнее зло пыталось нам что-то сказать. Пыталось объяснить. Но языка образов я не знал.

— Уважаемый, — обратился я к скелету-дворецкому. — Не могли бы вы перевести с древнезлого на общий?

Скелет с удивлением указал костлявым пальцем на себя, а потом, осознав суть вопроса, отрицательно замотал головой. Череп жалобно скрипнул, пустые глазницы уставились в пол. Он явно чувствовал себя виноватым, но помочь не мог.

Помощи от него не дождаться, но я и не планировал. Главное, чтобы сейчас Аяана не начала чудить — иначе весь мой коварный блеф пойдёт прахом.

Я краем глаза увидел, как наемница подалась вперёд. Её губы приоткрылись — она явно что-то поняла, и ей было что сказать. Я громко откашлялся, как учитель на уроке, требующий тишины.

Аяана посмотрела на меня и нахмурилась. Я встретил её взгляд.

«Не смей. Ни слова. Доверься мне».

Она замолчала.

Всё, что нужно было понять, я понял. Древнее зло заперто в теле Алуса. Оно умирает. Медленно и мучительно. Уже две сотни лет. И с каждым мгновением конец всё ближе.

Не нужно героических жертв, не нужны великие артефакты. Ни мечей, ни магии. Только время и терпение. Мы просто уйдём, закроем дверь и подождём ещё лет сто или двести. Тьма умрёт сама. Великая победа добра!

— Мы не понимаем, — обратился я к древнему злу, стараясь, чтобы голос звучал вежливо и чуть грустно. — Есть возможность написать? Или... как-то иначе объяснить?

Тьма над головой Алуса задрожала, и новый поток мыслеобразов обрушился на меня.

Много. Очень много. Быстро сменяющихся, непонятных знаков, письмен, формул. Они хороводом пролетели в моём сознании, не оставляя ни следа, ни смысла. Я не знал ничего из этого. Ни одного. А вот Аяана могла знать.

Аяана снова попыталась что-то сказать. Я откашлялся во второй раз, ещё громче, и посмотрел на неё уже с откровенной мольбой:

«Не надо, умоляю, не порти, я знаю, что делаю».

Аяана посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Я ответил ей самым пронзительным, самым умоляющим взглядом, на который был способен.

«Пожалуйста. Просто помолчи. Один раз в жизни просто доверься мне».

Она закатила глаза, но замолчала. Скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, готовая в любой момент вскочить и начать рубить.

— Ваш ужин прекрасен, — сказал я, обращаясь к пульсирующей тьме. Мой голос звучал искренне. — Но, увы, не для нашего человеческого пищеварения. Сырые вороны с перьями — это, конечно, изысканно, но мы люди простые. Если есть возможность использовать кипяток и открытый огонь, то Аяана с огромным удовольствием доведёт продукты до нужной кондиции.

Тьма загудела — не то угрожающе, не то устало. Скелет-дворецкий, словно получив команду, взял блюдо с воронами и жестом пригласил Аяану на кухню.

Наемница посмотрела на меня удивлённо. Её брови взлетели вверх, рот приоткрылся.

Она медленно встала, сжимая кулаки.

— Я не знаю, что ты делаешь, — прошипела она, наклоняясь к моему уху так, чтобы не слышал никто, кроме меня. — Но лучше, чтобы это было оправданно. Иначе после воронов я ощипаю тебя.

Я кивнул, не поднимая глаз. Она выпрямилась, забрала у скелета блюдо и, бросив на меня последний предупреждающий взгляд, вышла из зала.

Ми последовала за ней.

В комнате стало тихо и я с улыбкой посмотрел на Древнее Зло.

Запись тринадцатая

Это чувство было для меня новым. Меня никогда не просило о помощи Древнее Зло.

Я сидел за столом, сжимая бокал с остатками алкоголя, и пытался осознать эту мысль. Древнее Зло. Та самая сущность, что, как считалось, хочет лишь поглощать, разрушать, сеять хаос, — просила меня о помощи.

Я не знал, как реагировать. Что говорить. Я мог бы стать Амбассадором Древнего Зла — звучит как начало плохой шутки. Но почему-то душа тянулась не к тьме.

К свету она особо тоже не тянулась — слишком много ограничений: посты, молитвы, смирение, прощение врагов Нет, это не про меня.

Нельзя делить всё на добро и зло, свет и тьму, — подумал я, глядя в пульсирующую черноту над черепом Алуса. — Обычные люди всю жизнь блуждают между, склоняясь то в одну сторону, то в другую. Я предпочитаю пребывать в пограничье. Серый цвет — мой любимый.