Жизнь эмигранта

Жизнь эмигранта

Глава

В Париже осень пахнет тайнами,

В Тамбове — дождём и старым пальто.

Дорогами ложными, случайными

От самих себя не спасёт никто.

Мы делим хлеб, чужие колкости,

И ждём тепла в чужих сердцах.

Любовь пройдёт. Останутся тонкости —

И этот скриншот, летящий впотьмах.

1. Одинокий хирург в Париже

Жизнь эмигранта похожа на старый чемодан без ручки: нести неудобно, а выбросить жалко, потому что внутри — заграничные джинсы и разбитые иллюзии.

Моя приятельница Ирина была замужем четыре года. Для эмиграции это ничтожно мало. Для семейной жизни — вполне достаточно, чтобы возненавидеть кулинарные пристрастия супруга.

Её муж, Жан-Пьер, был французским хирургом. Профессия почтенная, доходная и, как выяснилось позже, смертельно опасная для кошелька наследников. Жан-Пьер виртуозно владел скальпелем, но совершенно не умел обращаться с собственной печенью.

При живом муже Ирина проводила в Париже от силы месяцев шесть в году. Остальное время она дышала родным воздухом в Тамбове, уверяя всех, что климат Иль-де-Франс разрушает её хрупкую славянскую психику. На родине психика Ирины чувствовала себя прекрасно, особенно подкреплённая регулярными денежными переводами из предместий Парижа.

За три месяца до катастрофы Ирина снова уехала на родину. Жан-Пьер остался один на один с французской медициной и бутылкой кальвадоса. Кальвадос победил нокаутом.

Ирина примчалась на похороны. В чёрном шёлковом платке она выглядела как безутешная Анна Ахматова, случайно зашедшая на чужую свадьбу.

Французские родственники Жан-Пьера — люди тихие, расчётливые и до крайности воспитанные — отвернулись от неё прямо у гроба. В их глазах читалась сложная гамма чувств: от классовой ненависти до искреннего недоумения. Сын Жан-Пьера от первого брака, несчастный молодой человек, боровшийся с тяжёлым онкологическим недугом, смотрел на мачеху как на причину всех семейных бедствий, включая дефицит госбюджета Франции.

Прямо на кладбище Пер-Лашез, под деликатный шелест каштанов, кузина покойного мадам Дюпон поинтересовалась:

— Ирочка, дорогая, а когда у вас самолёт обратно в ваш живописный Тамбов? Билеты сейчас так дороги...

Ирина застыла, судорожно сжимая в руке кружевной платочек. Французская земля казалась ей зыбкой, а перспектива возвращения к тамбовским теплосетям — пугающей.

И тут на сцену вышла Алка.

2. Профсоюз соотечественников

Алка была боевой единицей третьей волны эмиграции. Из тех женщин, что могут остановить на скаку не просто коня, а гружёный фургон с нелегальными мигрантами. Во Франции она жила пятнадцать лет, говорила по-французски с яростным нижегородским акцентом и держала в страхе местное отделение соцобеспечения.

— Куда это она улетает? — громко, на всё кладбище, отчеканила Алка, надвигаясь на мадам Дюпон. — Ирина остаётся. Она переезжает в наш дом. В тесноте, как говорится, да в Париже.