Развод с драконом. Невеста без права на крылья

Арина перестала дышать.

Она быстро пролистала еще несколько страниц.

Еще один знак.

И еще.

И еще.

Женщины без дара.

Развод.

Ослабление дракона.

Серебряный штрих.

Арина медленно провела пальцем по полям.

Левое запястье отозвалось теплом.

— Господин Тарвик, — позвала она.

Архивариус появился почти сразу, как будто стоял за стеллажом и ждал.

— Да?

— Что означает этот знак?

Он наклонился.

И впервые за все утро его лицо изменилось.

Не сильно.

Но достаточно.

— Где вы его нашли?

— На делах о разводах женщин без проявленного дара.

— Не трогайте страницу.

Арина убрала руку.

Тарвик достал из кармана тонкую линзу в медной оправе, поднес к полям и долго смотрел.

— Это не архивная отметка.

— Тогда чья?

Он не ответил.

— Господин Тарвик.

Архивариус закрыл том.

Слишком резко.

— На сегодня достаточно.

— Нет.

— Да.

— Вы знаете, что это.

— Я знаю, что некоторые вопросы лучше задавать при закрытых дверях.

Он посмотрел на других посетителей читального зала.

Арина поняла.

Собрала свои выписки и пошла за ним.

Кабинет Тарвика оказался крошечным, заваленным папками до такой степени, что стул для посетителей был скорее теоретическим. На стене висела карта старого Ауренгарда, у окна стоял чайник, в углу — сейф с тремя замками. Архивариус закрыл дверь и повернул ключ.

— Покажите запястье, — сказал он.

Арина напряглась.

— Зачем?

— Потому что вы смотрели на этот знак так, будто он смотрел в ответ.

Она медленно расстегнула манжет.

Серебряная линия проступила сразу.

Тонкая.

Спокойная.

Почти красивая.

Тарвик побледнел.

— Откуда это?

— После снятия брачного браслета.

— В Зале Крыльев?

— Сначала там был ожог. Потом, когда я вышла, на мраморе остались серебряные следы. Ночью я видела приступ Дамиана. Не глазами. Не знаю как.

А сегодня нашла такие же следы в делах.

Тарвик сел.

Не на стул — на край стола, потому что стул был завален бумагами.

— Эхо-кровь, — тихо сказал он.

Слово легло в комнату, как ключ в замок.

Арина повторила:

— Эхо-кровь.

Левое запястье вспыхнуло теплом.

— Редкий дар, — сказал Тарвик.

— Настолько редкий, что Совет предпочитает называть его отсутствием дара.

Он не проявляется огнем, водой, голосом, крыльями или видимыми знаками силы. Такая кровь принимает чужую магическую нагрузку, удерживает ее, отражает и иногда возвращает обратно.

Арина слушала, не двигаясь.

Внутри все становилось тихим.

Опасно тихим.

— То есть не пустая, — сказала она.

— Нет.

— Не бездарная.

— Нет.

— Тогда почему в моем заключении написано обратное?

Тарвик посмотрел на закрытую дверь.

— Потому что женщина с эхо-кровью удобнее всего именно тогда, когда не знает, кто она.

Арина опустилась на единственный свободный угол стула, сдвинув стопку бумаг на пол.

Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого.

Ночные боли.

Серебряные пятна на коже.

Дамиан за стеной, подавляющий рычание.

Лекари, которые осматривали его, но никогда — ее.

Старшие советницы, которые говорили, что слабость супруги влияет на печать.

Вирен Салкрофт в день свадьбы.

Марсена: «Дара нет, но кровь чистая. Для удерживающего союза достаточно».

Удерживающего.

— Меня знали, — сказала Арина.

Голос почти не звучал.

— Возможно.

— Не возможно. Знали. Еще до брака.

Тарвик молчал.

Это было хуже подтверждения.

Арина поднялась.

— Мне нужны документы о моем браке.

— Они в закрытом разделе.

— Откройте.

— Я не могу.

— Можете.

— Госпожа Лисвейн, если бы все закрытые разделы открывались от уверенного голоса, архив сгорел бы еще сто лет назад.

Она шагнула к нему.

— Мой брак расторгли. Меня лишили имени, защиты и положения на основании лжи. Ночью после развода дракон моего бывшего мужа не смог раскрыть крылья. Сегодня Совет пришел за мной без официального распоряжения.

В старых делах я нашла знаки, которые совпадают с меткой на моей коже.

И вы хотите сказать, что замок важнее?

Тарвик долго смотрел на нее.

Потом тихо выругался.

Очень сухо.

Почти научно.

— Я хочу сказать, что если я открою закрытый раздел без основания, меня снимут с должности, архив передадут Совету напрямую, а вас обвинят в краже документов.

Арина сжала руку.

Серебряная линия на запястье вспыхнула.

В тот же миг за дверью кабинета раздался шум.

Голоса.

Шаги.

Ливия ворвалась без стука.

— Госпожа!

За ней стоял тот самый ночной гонец из дома Ровенхольдов, но теперь он был не один. С ним пришли двое мужчин в темной форме личной охраны Дамиана. Мокрые плащи, жесткие лица, серебряные крылья на груди.

Старший из них поклонился.

Не низко.

— Госпожа Лисвейн, лорд Ровенхольд приказал доставить вас в резиденцию.

Тарвик медленно встал.

— Это архив брачных договоров. Здесь людей не доставляют. Здесь их вызывают документом.

Охранник даже не посмотрел на него.

— У нас чрезвычайное распоряжение главы рода.

— Глава рода Ровенхольдов не управляет архивом.

— Он управляет тем, что касается его жизни.

Арина вышла из кабинета.

В коридоре уже собрались переписчики. Несколько посетителей читального зала выглядывали из-за стеллажей. Ливия стояла рядом с Ариной, белая от злости.

— Я уже дала ответ ночью, — сказала Арина.

Охранник повернулся к ней.

— При всем уважении, госпожа, лорд не принял отказ.

— Это его личная трудность.

У второго охранника дернулась бровь.

Старший сделал шаг ближе.

— Нам приказано вернуть вас.

— Вернуть можно вещь, — сказала Арина.

— Или долг. Я не являюсь ни тем, ни другим.

В коридоре стало тихо.

И в этой тишине она вдруг снова почувствовала удар.

Раз.

Пауза.

Еще раз.

Дамиан.

Сильнее, чем ночью.

Боль накатила так резко, что Арина схватилась за край стола. Запястье вспыхнуло под манжетом. Мир перед глазами дрогнул, и на мгновение стены архива исчезли.

Каменный двор.

Серое небо.

Дамиан стоит посреди круга родовых магов, раздетый до рубашки, с распахнутыми черными крыльями, которых нет. Вернее, они должны быть, но вместо них за его спиной рвется темная тень, перевитая серебряными нитями. Он стискивает зубы, не кричит, хотя его ломает так, что камень под ногами трескается. Лекарь кричит кому-то:

— Печать не держит!

Другой голос:

— После развода откат усилился!

И третий, сухой, знакомый.

Вирен Салкрофт:

— Найдите бывшую жену. Немедленно. Пока он еще может принять ее кровь.

Видение оборвалось.

Арина снова стояла в архиве.

Охранник смотрел на нее с беспокойством.

— Вам плохо?

Она выпрямилась.

Вот теперь все стало ясно.

Не полностью.

Но достаточно.

Им нужна была не она.

Им нужна была ее кровь.

Та самая пустая кровь, которую вчера объявили причиной развода.

Арина медленно расстегнула манжет на левом запястье.

Серебряная линия светилась так ярко, что все в коридоре увидели.

Кто-то ахнул.

Охранники отступили на полшага.

Тарвик прошептал:

— Не здесь…

Но было поздно.

Арина подняла руку, показывая метку.

— Передайте лорду Ровенхольду, — сказала она четко, — что я приду только тогда, когда он сам попросит. Не Совет. Не охрана. Не распоряжение главы рода.

Он.

Старший охранник смотрел на ее запястье так, будто перед ним раскрылась трещина в законе.

— И еще передайте, — добавила Арина, — что пустая кровь больше не приходит по приказу.

ГЛАВА 3. Дракон, который не смог взлететь

Дамиан Ровенхольд пришел в архив через два часа.

Не прислал экипаж. Не отправил третье распоряжение. Не спрятался за печатью Совета и не позволил охране говорить своим голосом.

Пришел сам.

Ауренгард уже тонул в вечернем свете, когда у входа в Архив брачных договоров остановилась черная карета без гербов. Это было почти смешно: в городе, где каждая лошадь знала знак Ровенхольдов, отсутствие герба выглядело громче любого серебряного крыла. Два охранника спешились первыми. Потом дверца открылась, и Дамиан вышел на мокрые каменные плиты.

Арина увидела его из окна читального зала.

Она стояла у высокого стеллажа с томом старых разводных печатей в руках и успела заметить, как люди на улице отступили, даже не поняв сразу, кто перед ними. У драконов была такая власть над пространством. Они не просили дороги. Их тела, осанка, привычка к повиновению делали это за них.

Но сегодня Дамиан шел иначе.

Не медленнее. Не слабее так, чтобы это бросалось в глаза чужим. Но Арина знала его походку. Знала, как он ставит ногу, когда раздражен, как держит плечи после долгого совета, как слегка наклоняет голову, если слушает опасную ложь и еще не решил, уничтожить ли ее сразу.

Сегодня в его движениях была сдержанная боль.

Он нес ее так же, как нес все остальное: без просьбы о помощи, без жалобы, без права для чужих глаз увидеть трещину. Но трещина была. В каждом шаге. В слишком прямой спине. В пальцах, сжатых на перчатке. В лице, которое казалось каменным не от равнодушия, а от усилия.

Левое запястье Арины отозвалось слабым теплом.

Она опустила рукав.

— Это он? — спросила Ливия за спиной.

Арина не обернулась.

— Да.

— Сам?

— Как видишь.

Ливия подошла ближе и тоже выглянула в окно. Потом тихо сказала:

— Вы добились, чтобы дракон пришел в архив.

— Не уверена, что это победа.

— После вчерашнего развода — очень похоже.

Арина закрыла том.

— Победой будет, если он научится входить в дверь без приказа.

Внизу уже поднялся шум.

Не громкий. Архив не любил громкости. Но присутствие Дамиана нарушило воздух в здании. Переписчики перестали скрипеть перьями, посетители читального зала замерли над своими делами, кто-то быстро вышел в коридор под предлогом найти нужную полку. Новости в Ауренгарде не бежали, нет. Они просачивались под дверями, проникали в чернила, оседали на полях документов.

Северный дракон пришел за бывшей женой.

Сам.

Господин Тарвик появился у стола Арины с выражением человека, который предвидел катастрофу и потому почти не был удивлен.

— Лорд Ровенхольд просит вас принять его.

Арина подняла брови.

— Просит?

— Передал именно это слово. Мне даже пришлось уточнить.

Ливия отвернулась к окну, скрывая улыбку.

— Где он? — спросила Арина.

— В малом зале сверки. Я не позволил ему войти в читальный. Драконы отвлекают сотрудников сильнее, чем плесень в нижнем хранилище.

— Благодарю.

— Не благодарите. Если он что-нибудь сломает, я выставлю счет вам обоим.

Тарвик ушел.

Арина положила том на стол, выровняла края выписок, закрыла чернильницу. Эти мелкие движения помогали не спешить. Вчера она слишком долго жила в чужом темпе: зал, печать, приказ покинуть дом, ночной гонец, утренний визит Марсены, охрана в коридоре. Сейчас Дамиан ждал ее. И это было правильно.

Пусть подождет.

— Я пойду с вами, — сказала Ливия.

— Нет.

— Госпожа…

— Он пришел говорить со мной.

И если я войду с защитой, он решит, что разговор все еще можно превратить в переговоры между сторонами. Я не сторона. Я человек, которому он задолжал правду.

Ливия сжала губы.

— Я буду рядом.

— Будешь у двери.

— Это и значит рядом.

Арина почти улыбнулась.

— Хорошо.

Малый зал сверки находился на втором этаже, рядом с хранилищем брачных копий. Узкая комната, длинный стол, два окна с мутным стеклом, лампа под зеленым колпаком и стена шкафов, где держали документы, ожидающие подписи. Никаких мягких кресел. Никаких гербов. Никакой торжественности. Только бумага, дерево и запах старых чернил.

Дамиан стоял у окна.

Когда Арина вошла, он повернулся.

И на одно мгновение весь подготовленный ею холод чуть не дал трещину.

Он выглядел хуже, чем утром.

В Зале Крыльев он был камнем. В доме Ровенхольдов — холодным хозяином, который слишком поздно понял, что дверь закрывается не только за бывшей женой. Сейчас перед ней стоял мужчина, которого ночь ударила глубже, чем позволяли видеть посторонним. Под глазами легли тени. Цвет лица стал бледнее обычного. Ворот темной рубашки был застегнут не до конца, и у ключицы виднелась тонкая серебристая линия ожога.

Такая же, как на ее запястье.

Арина заметила.

Дамиан заметил, что она заметила.

Они молчали.

За дверью осталась Ливия. Наверняка стоит так близко, что услышит, если Арина повысит голос. Возможно, рядом уже маячит Тарвик с журналом посетителей, готовый превратить любую глупость дракона в письменную запись.

Эта мысль вернула Арине равновесие.

— Вы просили встречи, лорд Ровенхольд, — сказала она.

Дамиан слегка поморщился.

Не от боли.

От обращения.

— Не называй меня так.

— Это ваше имя по закону.

— Ты восемь лет называла меня иначе.

— Восемь лет я была вашей женой.

Он отвел взгляд первым.

Маленькая победа.

Неприятная.

— Арина, — сказал он тише.

Она подошла к столу и остановилась по другую сторону, оставляя между ними дерево, документы и весь вчерашний день.

— Я слушаю.

Дамиан не сел.

Арина тоже.

— Я пришел сам, как ты потребовала.

— Я ничего не требовала. Я сказала, что не приду по приказу.

— Хорошо. Как ты сказала.

Он явно заставил себя произнести это без раздражения.

У Дамиана плохо получалось быть человеком, которому отказали. Еще хуже — человеком, которому указали на форму разговора. Но он стоял здесь. В архиве. Без мантии главы рода. Без Совета за спиной. Это не искупало ничего. Но было началом другой речи.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он.

Арина ждала.

Дамиан тоже будто ждал, что этих слов будет достаточно.

Она молчала.

Тишина растянулась.

Наконец он понял.

— Пожалуйста, — добавил он.

Слово далось ему не легко.

Не потому, что он не умел быть вежливым. Дамиан Ровенхольд прекрасно знал все формы приличия. Он умел благодарить королевских послов, принимать соболезнования, отвечать на церемониальные обращения. Но «пожалуйста» в этой комнате не было этикетом. Оно признавало, что Арина может отказать.

И она увидела, как тяжело ему это признание.

— Помощь в чем? — спросила она.

Дамиан положил ладонь на спинку ближайшего стула. Не оперся. Просто коснулся, будто проверял, выдержит ли дерево его вес, если тело все-таки предаст.

— Сегодня ночью я пытался обратиться.

— Я знаю.

Он резко поднял глаза.

— Откуда?

Арина медленно расстегнула манжет и открыла серебряную линию на запястье.

— Видела.

Дамиан смотрел на метку.

Слишком долго.

В его взгляде сменились удивление, узнавание, тревога. И что-то еще — почти злость, но не на нее. На себя? На Совет? На саму возможность того, что он не знал очевидного?

— Когда это появилось?

— После развода.

— Печать не должна была…

— Я уже слышала это. Печать много чего не должна была делать. Например, оставлять серебряные следы на мраморе Зала Крыльев.

Он побледнел.

— Следы?

— Да.

Дамиан сделал шаг к ней.

Арина не отступила, но положила ладонь на край стола.

Он остановился.

На этот раз вовремя.

— Что ты видела ночью? — спросил он.

— Двор. Дождь. Тебя на камне. Серебряные нити за спиной. Крыльев не было. Только тени.

Мышца дернулась у него на щеке.

Значит, точно.

— Это был не сон, — сказала Арина.

— Нет.

Он произнес это глухо.

Потом все-таки сел. Не из вежливости. Из необходимости. Стул тихо скрипнул под ним, и Арина впервые увидела, как Дамиан позволяет себе усталость при ней. Не в полутьме спальни, не случайно, не повернувшись спиной. Прямо.

Это тоже было слишком поздно.

И все же было.

— Мое обращение сорвалось, — сказал он.

— Первый раз за всю жизнь.

— Совет считает, что это связано со мной?

— Совет считает, что после развода нарушился баланс печати.

Арина усмехнулась.

— Красивое выражение. Почти не слышно слова «солгали».

Дамиан сжал пальцы на подлокотнике.

— Я не знал.

— Чего именно?

— Что твоя кровь была частью удерживающей печати.

Комната стала холоднее.

Арина услышала за дверью едва заметное движение. Ливия, наверное, тоже услышала.

Она медленно опустила руку.

— Значит, ты уже знаешь.

— С сегодняшней ночи.

— От кого?

— От лекаря.

Он увидел откат. Потом от Салкрофта. Частично.

— Частично?

Дамиан усмехнулся без радости.

— Он умеет говорить так, чтобы даже правда выглядела как милость.

Арина почти удивилась.

Такая фраза могла принадлежать ей.

— И что именно он сказал?

— Что твоя кровь стабилизировала родовую печать Ровенхольдов. Что брак был заключен с учетом совместимости. Что после расторжения стабилизация прекратилась.

— С учетом совместимости, — повторила Арина.

— Еще одно красивое выражение. Мне в день свадьбы никто не сказал, что меня выдают не замуж, а в работу.

Дамиан поднял голову.

— Мне тоже.

— Но ты был главой рода.

— Мне было двадцать пять.

— А мне семнадцать.

Он замолчал.

На этот раз ответить было нечего.

Арина посмотрела на свои пальцы. Чернила под ногтем, тонкая складка манжета, светлая кожа с красным следом от вчерашнего ожога. Странно, как быстро тело запоминает новую правду. Еще вчера это была просто рука без браслета. Сегодня — доказательство чужой лжи.

— Я нашла записи, — сказала она.

— Женщины без проявленного дара. Браки с драконами. Разводы после обвинений в ослаблении силы. Серебряные отметки на полях.

Дамиан медленно выпрямился.

— Какие женщины?

— Разные. Из младших ветвей. Из бедных родов. Иногда из семей без политической защиты. Все официально пустые. Все, похоже, удерживали что-то, о чем им не говорили.

— Сколько?

— Пока нашла девять. Уверена, их больше.

В его глазах появился тот самый холод, от которого в прежней жизни Арине становилось неуютно. Только теперь он был направлен не на нее.

— Салкрофт.

— Возможно.

Но не только он. Этой системе больше лет, чем его должности.

Дамиан поднялся слишком резко и тут же схватился за край стола.

Арина дернулась вперед прежде, чем успела остановить себя.

— Не надо, — сказал он сквозь зубы.

— Что именно?

— Смотреть так, будто я сейчас упаду.

— А ты не упадешь?

Он с усилием отпустил стол.

— Нет.

— Упрямство не заменяет крылья.

Фраза вырвалась сама.

Дамиан посмотрел на нее.

И вдруг коротко, почти беззвучно усмехнулся.

Не весело. Скорее болезненно. Но впервые за долгое время его лицо стало живым не от гнева.

— Ты всегда так говорила? — спросил он.

— Как?

— Точно.

— Нет. Раньше я говорила удобно.

Усмешка исчезла.

— Арина…

— Не надо снова произносить мое имя так, будто оно должно смягчить разговор.

Он прикрыл глаза на мгновение.

Когда открыл, в них стало меньше гордости. Не исчезла — нет. Такая гордость не уходит за одну ночь. Но она отступила достаточно, чтобы освободить место чему-то более честному.

— Ты права, — сказал Дамиан.

Арина молчала.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы принять простоту этих слов.

Не оправдание.

Не «но».

Не «ты не понимаешь».

Просто: ты права.

— После развода хуже стало мне, — продолжил он.

— Не тебе. Я почувствовал откат еще в Зале Крыльев, когда с тебя сняли браслет. Думал, это обычный разрыв печати. Ночью понял, что ошибся. Дракон не вышел.

Он…

— Дамиан запнулся.

Для него это было хуже признания политической слабости.

Говорить о внутреннем драконе у северных родов было почти неприлично. Его показывали в битве, на церемониях, в небе над городом. Но не описывали боль. Не признавались, что зверь внутри может быть ранен, заперт, сломан.

— Он будто ударился о стену внутри меня, — сказал Дамиан наконец.

— Крылья начали раскрываться и исчезли. Не сложились. Не сгорели. Их словно стянуло чем-то серебряным. Я не смог удержать форму.

Арина вспомнила рваные тени на камне.

— Больно?

Он усмехнулся одними губами.

— Да.

— Хорошо.

Дамиан резко поднял взгляд.

Арина выдержала его.

— Не потому, что больно, — сказала она.

— Потому что ты сказал правду.

В его лице что-то дрогнуло.

— Я должен был сказать ее раньше.

— Да.

— Я должен был усомниться в заключении Совета.

— Да.

— Я должен был защитить тебя в зале.

— Да.

Каждое «да» падало между ними как камень.

Не для того, чтобы добить.

Чтобы построить границу там, где раньше был туман.

Дамиан стоял очень прямо.

— Я не могу изменить вчерашний день.

— Нет.

— Но могу попытаться исправить то, что началось раньше.

Арина тихо рассмеялась.

— Ты даже сейчас говоришь так, будто речь о задаче Совета. Исправить. Урегулировать. Вернуть баланс.

Он нахмурился.

— А как я должен говорить?

— Не знаю.

Но точно не так, будто я документ с поврежденной печатью.

Он провел ладонью по лицу.

Жест усталый, почти человеческий.

— Я плохо умею это.

— Что?

— Просить не как глава рода.

Арина посмотрела на него и вдруг увидела не только мужчину, который ее обидел. Увидела мальчика двадцати пяти лет, которому восемь лет назад тоже не объяснили всей правды, потому что он уже был слишком удобен для чужих решений. Это не оправдывало его. Ничего не оправдывало. Но делало картину опасно сложной.

Она не хотела сложности.

Хотела чистой злости.

Злость держала спину прямой.

Сложность заставляла думать.

— Учись, — сказала она.

Дамиан медленно кивнул.

— Прошу тебя присутствовать при проверке проклятия.

— Почему?

— Потому что без тебя печать рвется.

— Неправильный ответ.

Он застыл.

Арина обошла стол и подошла к окну. С улицы поднимался шум вечернего города: колеса, голоса, крик торговца горячими каштанами, топот лошадей. Обычная жизнь продолжалась, будто вчера в Зале Крыльев никого не выжигали из чужой фамилии.

— Попробуй еще раз, — сказала она.

— Что ты хочешь услышать?

— Не то, что удобно лекарям. Не то, что нужно твоему дракону. Не то, что поможет Совету закрыть дыру в печати. Почему ты просишь меня прийти?

Дамиан молчал так долго, что Арина решила: не сможет.

Потом он сказал:

— Потому что я хочу знать, что с тобой сделали.

Она обернулась.

— Со мной?

— И со мной.

Но сначала с тобой. Потому что ты была в этом браке слабой стороной, а я позволил всем делать вид, что слабость — это вина.

Арина почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Не прощение.

Нет.

Но правда иногда опаснее ласки.

Она подходит ближе не к сердцу, а к той двери, которую ты сама забила досками, чтобы не ждать невозможного.

— Это уже лучше, — сказала она.

Дамиан не расслабился.

— Ты придешь?

— Не так быстро.

Он почти улыбнулся. Устало, краем губ.

— Я почему-то так и подумал.

— У меня будут условия.

— Говори.

— Первое: я не возвращаюсь в резиденцию как бывшая жена, которую можно поставить в угол и вызывать, когда нужно.

— Согласен.

— Не перебивай. Я еще не закончила.

Он замолчал.

Арина продолжила:

— Второе: мне предоставляют отдельные покои, куда никто не входит без моего разрешения. Ни слуги, ни советники, ни ты.

Дамиан кивнул.

— Третье: Ливия остается при мне. Ей обеспечивают безопасность, жалование и право уйти в любой момент.

— Согласен.

— Четвертое: у меня будет доступ к брачному договору, старым приложениям, медицинским заключениям по твоей печати и всем документам, где упоминается моя кровь.

— Часть этих документов закрыта Советом.

— Тогда открой.

— У меня нет полного доступа.

— Значит, получи.

Он сжал челюсть.

Но кивнул.

— Пятое: проверка проводится при независимом свидетеле. Господин Тарвик подойдет.

Снаружи, за дверью, что-то тихо скрипнуло.

Арина почти видела, как архивариус замер.

Дамиан перевел взгляд на дверь.

— Архивариус?

— Он знает больше, чем говорит, но хотя бы не делает вид, что это прилично.