Эксперт и Тушка: дело номер 43

Он привык к этому запаху. И это, наверное, было самым страшным.

Пираньи. Иннокентий из Техникаловки

Когда Эксперт впервые услышал имя «Иннокентий», он почему-то представил себе грузного человека с бородой, который пахнет рыбой и всё время говорит о биоценозах. Реальность оказалась другой: Иннокентий был худым, бледным, с близорукими глазами за толстыми стёклами очков и с таким видом, будто он только что проснулся после трёхдневного запоя — хотя пил он, по словам соседей, редко, предпочитая науку всему остальному.

Его аквариум был гордостью микрорайона. Не тот, что в гостиной, а промышленный — в подвале, переоборудованном под нелегальную лабораторию. Там, среди труб, пузырьков и терморегуляторов, жили пираньи. Серые, молчаливые, с острыми треугольными зубами, которые могли перекусить карандаш пополам, но — как позже выяснилось — отказывались перекусывать кости гигантской куропатки.

Всю ночь после ареста Иннокентия Эксперт не спал. Он сидел в кабинете и перечитывал протоколы, найденные на месте преступления: аквариум, заполненный мутной водой; остатки мягких тканей, плавающие на поверхности; и куча костей на дне. Эксперт уже видел такие кости раньше — у Фёдора, у Игната, у Олега. Те же пломбы, те же зубы, тот же странный, неестественный голубоватый оттенок, который не мог объяснить даже опытный патологоанатом.

Он вспоминал, как смотрел на эти кости в первый раз, и думал о том, что когда-то, возможно, они принадлежали живым существам, которые дышали, чувствовали боль и, наверное, боялись умирать. Теперь они лежали в картонной коробке, подписанной маркером: «Тушка 43. Техникаловка. Пираньи. Результат: не помогло».

«Не помогло», — мысленно повторил Эксперт и почувствовал, как в груди закипает глухая, тяжёлая злость.

Утром он поехал в Техникаловку сам, без стажёра и без следователя Анны, которая была занята на другом деле. Гаражный кооператив располагался на окраине, за железнодорожными путями, и пахло там бензином, сыростью и запустением. Большинство боксов были закрыты на тяжёлые висячие замки, кое-где зияли провалы выбитых окон, и только один, в самом конце, с надписью «Пираньи Иннокентия», привлекал внимание — не вывеской, нет, а запахом, который Эксперт уже ни с чем не мог спутать.

Он зашёл внутрь, включил фонарик и осмотрелся. Аквариум был пуст — пираньи куда-то исчезли, наверное, их изъяли в качестве вещественных доказательств. Но на полу, в углу, под слоем опилок и грязи, лежало несколько костей, которые не заметили при первом обыске. Эксперт опустился на корточки и поднял одну из них. Это была фаланга пальца, длинная, тонкая, с царапинами, оставленными зубами пираний.

Он поднёс кость к свету и вдруг понял, что она такая же, как и те, что лежали в коробках в его кабинете. Та же форма, те же микротрещины, тот же голубоватый оттенок, который появляется, когда кость долго находится в воде, но не теряет своей структуры.

«Они не переваривают кости, — подумал Эксперт. — Пираньи вообще не переваривают кости. Они грызут мясо, но скелет оставляют. И если бы Иннокентий знал это, он бы никогда не согласился на эту авантюру».

Но Иннокентий не знал. Или знал, но надеялся на чудо. Как и Фёдор, как и Игнат, как и Олег. Все они надеялись, что природа поможет, что свиньи сожрут, что кислота растворит, что рыбы пережуют, что вода скроет. И каждый раз природа оказывалась честнее, чем они ожидали.

Эксперт положил кость в пакет, подписал его и вышел на улицу. Солнце уже поднялось высоко, но в гаражах всё ещё было холодно — та особая, въедливая сырость, которая пробирает до костей и заставляет жалеть о том, что не взял с собой термос.

Он сел в машину, завёл двигатель и поехал обратно в морг, всю дорогу думая об Иннокентии. О том, как тот, наверное, радовался, когда впервые запустил пираний. О том, как гордился своей идеей, считая её гениальной. О том, как, наверное, плакал потом, когда понял, что ничего не вышло, что кости остались, а полиция уже стучится в дверь.

«Все они плачут, — подумал Эксперт. — Все, кроме того, кто им эти тушки приносит».

В кабинете его ждал стажёр. Он принёс новые образцы — зубы и фрагменты челюсти, которые удалось извлечь из аквариума после того, как откачали воду.

— Я их промыл, — сказал стажёр. — Посмотрите.

Эксперт взял увеличительное стекло, поднёс к зубам и долго разглядывал их, пытаясь найти хоть какое-то отличие от тех, что уже лежали в его коллекции. Но отличий не было. Те же коронки, те же пломбы, тот же странный, нечеловеческий прикус, который говорил о том, что эти зубы никогда не принадлежали обычной птице.

— Это всё одна тушка, — сказал он наконец.

— Не может быть, — возразил стажёр. — Фёдор утопил её в озере, Олег скормил акулам, Игнат перемолол в фарш, а этот — пираньям. Как она могла оказаться в четырёх местах одновременно?

— Не знаю, — Эксперт положил зубы на стол и устало потёр переносицу. — Но я знаю, что ДНК-тест это подтвердит. И тогда нам придётся признать, что мы имеем дело с чем-то, чего не можем объяснить.

— С чем, например?

— С клонами, — тихо сказал Эксперт. — Или с тем, что все эти тушки — части одного целого, которое кто-то размножает и разбрасывает по всей области, как

Он не закончил, потому что не знал, с чем сравнить. Как конфеты? Как листовки? Как мусор, который нельзя просто выбросить, потому что он всегда возвращается?

Стажёр молчал, глядя на коробки, которые, казалось, с каждым днём становились только многочисленнее. Потом он спросил:

— А что, если это не одна и та же тушка? Что, если их много? И все они одинаковые?

— Тогда у нас проблемы, — ответил Эксперт. — Потому что если их много, то кто-то их производит. И кто-то их распространяет. И мы понятия не имеем, кто это и зачем.

Он остался один и долго сидел в темноте, глядя на коробки, стоящие на стеллаже. Пять штук. Фёдор, Игнат, Олег, Иннокентий. И ещё одна — первая, с которой всё началось. Он не знал, сколько их будет ещё, но чувствовал