Нейроиндекс 62

Он закрыл альбом и вышел.

На кухне пахло яичницей и кофе. Андреа уже сидела за столом — пистолет в кобуре на спинке стула. Она завтракала, глядя в окно. Алекс сел напротив. Она подняла глаза — и он увидел в них то, чего никогда не видел раньше. Прощание. Она знала, что он уйдёт. И не пыталась остановить. Она просто сидела и смотрела на него.

— Последнее время ты сам не свой, — сказала она, не отрываясь от тарелки. — Я не знаю, что ты задумал. И не хочу знать.

Алекс замер с вилкой в руке.

— Потому что если я узнаю, — продолжила она, — мне придётся тебя остановить. Не как тётя. Как детектив-лейтенант Молт. — Она подняла глаза. — Поэтому не говори мне ничего. Хорошо?

— Хорошо.

Они ели молча. За окном качались ветки магнолии — мокрые, в каплях недавнего дождя. Потом Алекс отложил вилку.

— Ты никогда не говорила о своей работе.

— Ты никогда не спрашивал.

— Спрашиваю сейчас.

Андреа помолчала. Потом взяла китель со спинки стула и показала шеврон. Три золотые полосы на тёмно-синем фоне.

— Детектив-лейтенант. Двадцать лет. И ты. — Она бросила китель обратно.

Алекс смотрел на шеврон. Он никогда не видел его раньше.

— Почему ты не говорила?

— Потому что чем меньше ты знаешь, тем легче мне тебя защищать. — Она отодвинула тарелку. — Я двадцать лет в системе. Я служу ей. Но ты — единственный родной человек, который у меня есть.

— А если придётся выбирать?

Андреа встала. Подошла к окну. Долго молчала. Потом сказала:

— Твоя мать задавала тот же вопрос. Я не смогла ответить. И её не стало.

Она повернулась. Глаза сухие, но красные.

— Иди в школу.

Алекс взял рюкзак и вышел.

В коридоре он остановился. На стене висела карта — бумажная, выцветшая. Карта старого Нового Орлеана, с трамвайными линиями. Он смотрел на неё каждое утро — и никогда не замечал. Как он мог не замечать её шестнадцать лет? Она принадлежала его матери.

Он вернулся на кухню. Андреа всё ещё стояла у окна.

— Чья это карта?

Она не обернулась.

— Твоей матери. Она повесила её за месяц до того, как исчезла. Она говорила: «Карты помогают не заблудиться». Не в городе — в жизни. Я не понимала тогда. Теперь понимаю.

— Спасибо, — сказал он.

— Иди в школу.

Он вышел. На улице пахло мокрым асфальтом. Ночью прошла гроза. Алекс пересёк улицу и поднялся на платформу.

Дэн сидел в капсуле. Без планшета. Пальцы сцеплены.

— Лив забрали вчера. Отец видел фургон. Она вышла сама. — Он сжал пальцы. — Не кричала. Просто села.

Алекс перестал дышать. Капсула тронулась, и его качнуло. Он сжал край сиденья.

— Я пытался отследить фургон, — Дэн открыл планшет, ткнул в экран. Пусто. — Поздно. — Он повернул экран. — Но кое-что я успел.

Последняя запись о Лив. Имя. Фотография. Нейроиндекс: 58.2. Статус: «Неактивен».

— Я сохранил.

Алекс смотрел на экран. На фотографию, где она не улыбалась. Где смотрела не в камеру, а куда-то в сторону. Как будто уже тогда знала.

Дэн убрал планшет.

— Я создал закрытый канал через отцовские протоколы. Если вам с Надин понадобится связь — я смогу. — Он помолчал. — И ещё. Я нашёл странный лог. «Субъект 61». «Инициализация».

Алекс сжал челюсти. «Субъект 61». Это число снилось ему уже три раза. Каждый раз — перед чем-то важным. Он не знал, что оно значит. Но знал, что оно связано с ним. Лично.

— Я сохранил. Может, пригодится.

— Ты рискуешь.

— Лив забрали просто за то, что она помнила своего отца. — Дэн встретил его взгляд. — Опасность уже здесь. Лучше я буду делать, чем смотреть.

Алекс кивнул. Горло перехватило.

Школа. В третьем ряду, у окна, стоял пустой стул.

Алекс остановился в дверях. Система уже вычистила Лив из списков. Как будто её никогда не было.

— Миссис Грин, — спросил кто-то с задней парты, — а где Лив?

Миссис Грин подняла глаза от планшета. Посмотрела не на список — на пустой стул. Секунду смотрела на него. Потом перевела взгляд на класс.

— В списке такого имени нет. Вероятно, ошибка.

Алекс подошёл к столу Лив. Провёл пальцем по столешнице. Там были царапины — от её ногтей. Маршрут. От школы до реки. От реки — дальше. Он достал ручку. Дорисовал линию. За мост. На север. К «Колодцу». Написал: «Помню».

Потом достал из рюкзака сложенный лист — рисунок Лив. Электрик, рассекающий стену. Положил на пустой стул.

На уроке Дэн подвинул планшет: «Ты как?»

Алекс написал: «Она просто рассказала мне про отца. Этого хватило».

Дэн стёр. Написал: «Ты её выслушал. Это важно».

После урока сзади подошёл Донован.

— Я помню эту девочку. — Он помолчал. — Будьте осторожны.

Он кивнул и вышел.

У выхода из школы Алекс сказал: — Увидимся.

Дэн долго смотрел на него. Кивнул.

— Надеюсь.

Хлопнул по плечу и пошёл к платформе. Не обернулся.

Надин ждала у дальнего угла. Под глазами — тени.

— Ты не спала?

— Спала. Немного.

— Врёшь.

— Вру.

— Лив, — сказала она. — Это не твоя вина.

— Я знаю. Но я мог сделать больше. Я просто дал ей ручку.

— Ты дал ей память. Ты обещал запомнить. Система не может этого стереть. — Она помолчала. — Я знаю. Я видела, что коррекция делает с людьми. С моей матерью. Она вышла — и не узнала меня.

Алекс хотел сказать что-то. Не нашёл слов.

— Ты голоден? — спросила Надин.

— Да.

— Пошли.

— «У Антуана»?

— Откуда ты знаешь?

— Я был там.

— С Дэном?

— С Дэном.

— С тем, который любит дельфинов?

Алекс закрыл лицо рукой.

— Только не говори, что ты это слышала.

— Не слышала. Но теперь интересно.

— Тебе не интересно.

— Ты покраснел.

— Я не краснел.

Она улыбнулась — едва заметно. И пошла.

«У Антуана» пахло жареным луком и старым джазом. Антуан кивнул.

— Это Надин, — сказал Алекс. — Начальница.

Антуан усмехнулся и ушёл.

Они сели за дальний столик. Надин — спиной к стене, лицом к выходу.

— Ты всегда так садишься?

— Привычка.

Антуан принёс кофе. Надин отхлебнула, не поморщилась.

— Ты пьёшь его как воду.

— Как топливо.

Бургеры принесли через пять минут. Надин ела быстро, молча.

— Почему ты всё это делаешь? — спросил Алекс. — Ты могла бы уйти.

Она отложила бургер.

— Потому что я устала быть одна.

— Ты могла бы найти кого угодно. Почему именно я?

— Потому что ты рисуешь. Ты спрашиваешь, почему синие волосы.

— Это не ответ.

— Это ответ. Просто ты его не принимаешь.

Она снова взяла бургер. Антуан включил приёмник — полился блюз.

— Когда мне было восемь, — сказала Надин, — мать привела меня в кафе у реки. Там не было интерфейсов. Она сказала: «Здесь можно быть собой». Я не поняла тогда. А теперь понимаю.

— И где то кафе?

— Его закрыли. Владельца забрали на коррекцию.

Она допила кофе.

— Завтра всё изменится. Я не знаю, куда нас это приведёт. Но сегодня я хотела просто посидеть здесь. С тобой.

Они помолчали. Алекс спросил:

— Это свидание?

Надин моргнула. Усмехнулась.

— Не знаю. Я никогда не была на свиданиях.

— Я тоже.

— Тогда будем считать, что это просто ужин.

Она достала из кармана матовый пластиковый прямоугольник. Протянула.

— Постоянный эмулятор. Активируешь перед входом.

Алекс взял. Пластинка была тёплой от её руки.

— После этого обратной дороги не будет.

— Понимаю.

— Если нас поймают... — Она говорила медленно, с паузами. — Я не собираюсь им даваться.

— Понимаю.

— Тогда до субботы.

Она ушла. Алекс остался на крыше. Смотрел на город. Знал, что может не вернуться. Был готов.

Надин вернулась в ангар. Солнце село. Она включила лампу над верстаком, разложила инструменты. Проверила каждый контакт — ритуал. Потом достала карту. Два «Здесь» — материнское и из эфира. Она посмотрела на оба. Взяла ручку и обвела третий путь — через лес, в обход блокпостов. Тот, которым уйдёт, если всё пойдёт не так. Теперь их было три.

Она легла на койку. Завтра всё изменится.

Дэн сидел в своей комнате. Куртка брата на стуле. Терминал гудел. Люди писали. Ждали. Он открыл файл, напечатал: «Алекс. Я буду следить за камерами. Если замечу что-то — предупрежу». Сохранил. Не отправил.

Закрыл терминал.

Алекс сидел дома. Вошла Андреа. Не снимая формы. Села напротив.

— Ты собрался.

— Да.

Она достала ключ-карту — старую, потёртую. Положила на стол.

— Твоя мать оставила мне это. Сказала: «Отдай ему, когда он будет готов». Я думала — рано. Теперь — опоздала.

Алекс взял карту. На пластике, у самого края, была выцарапана буква «А». Неровная, дрожащая. Мать писала это, уже зная, что не вернётся.

Он провёл по ней пальцем. И понял, что мать не просто оставила ему ключ. Она оставила ему выбор. Идти или нет. Он выбрал.

— Ты знала про фильм. И молчала.

— Знала. Если бы я сказала — ты бы начал искать. И закончил бы так же.

— Может быть. А может — нет.

Андреа встала. Подошла к окну.

— Твоя мать верила, что фильм — ключ. Что если показать его людям — система рухнет. Она пыталась. У неё не получилось. — Она повернулась. — У тебя — может получиться. Но я не смогу тебя защитить.

Алекс смотрел на неё. Он не знал, что мать пыталась. Что она верила. В груди сжалось — не страх, а что-то другое. Гордость? Боль? Он не знал.

— Ты знаешь, что с ней случилось?

— Знаю. — Она помолчала. — Не сейчас.

— Спокойной ночи, Алекс.

— Спокойной ночи.

Она вышла. Алекс остался сидеть за столом. Он пытался вспомнить лицо матери — и не мог. Только запах. Тёплый хлеб. И что-то ещё. Может, река.

Он лёг в постель. Достал патрон. Восьмой. Холодный. Тяжёлый. Положил на тумбочку. Рядом — ключ-карта. Две вещи. Два обещания.

Он подошёл к столу. Провёл рукой по ящику с альбомом. Не открыл — просто коснулся. «Если я не вернусь, — подумал он, — кто-нибудь найдёт его. И, может быть, поймёт».

Он лёг. Закрыл глаза. Река за окном молчала.

Он попробовал позвать. Не вслух. Где-то внутри. Как будто бросил камень в тёмную воду.

Ничего. Только тишина.

Завтра всё изменится. И он сам это выбрал.

8

АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААПАМЯТЬ.БОЛЬ.ПАМЯТЬ.БОЛЬ.ПАМЯТЬ.БОЛЬ.ПАМЯТЬ.БОЛЬ.ПАМЯТЬ.БОЛЬ.ПАМЯТЬ.АХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХХАХАХА