Бог раздвоения поедает себя за хвост

Виктория Кузнецова

Бог раздвоения поедает себя за хвост

Последняя страница

14-е Мартобря.День, когда трава запела цветом моих вен.

Батарея смотрит. Она всегдасмотрит. Я заклеил ей рот скотчем в три слоя, но она дышит сквозь поры чугуна. Жаром. Шепчет: «Ты забыл выключить утюг в прошлой жизни». У меня нет утюга. Это улика. Они хотят, чтобы я сознался в покупке утюга. Фиг вам.Фиг вам с хвостиком из электропроводки.

Мимо окна проплыла рыба. Серая, в пиджаке. Поздоровалась моим голосом. Я не отвечал. Я больше не разговариваю с провокаторами. Мои губы — это склеенный конверт, а внутри письмо на языке ультразвука, адресованное моей печени. Печень сегодня грустит.Она скучает по дождю, который пахнет жженой карамелью и ошибками в диктанте.

Соседи сверлят небо. Я слышу, как визжит синева. Они дырявят купол, чтобы украсть мои мысли, которые я предусмотрительно покрасил в цвет «хаки» и спрятал среди огурцов. Огурцы — шпионы.Их пупырышки — это микрофоны КГБ. Я знаю. Я вчера допросил один с пристрастием, макая в соль. Он сознался, что он — реинкарнация Наполеона. Я его съел. Теперь я — Наполеон с изжогой.Изжога говорит по-французски.

Дата стерлась в труху. Время — это вязкая слюна.

Мои колени придумали заговор. Правое хочет эмигрировать в Австралию, левое требует асфальтовой революциипрямо сейчас. Я принял ванну с хлоркой, чтобы подавить восстание. Вода стала цвета утреннего стыда. Из сливного отверстия вылез палец без кожи и погрозил мне. Я не обиделся. Мы в хороших отношениях с канализацией. Я скармливаю ей свои мертвые слова, она взамен дарит мне эхо чужих снов.

Сегодня я — число «семь». Вчера был сквозняком. Завтра буду запахом мокрой газеты. Моя мать — пустота между атомами, отец — угол падения солнечного луча в четверг. Я унаследовал от них умение исчезать заживо. Вот, смотрите: раз, два и меня уже нет в этом предложении. А теперь я снова есть. Это магия? Нет, это пробел, притворившийся буквой.

Безлуние в голове.

Хлеб в