Наследницы пепла. Рядом с тобой я теряю контроль

— В пятницу идем по магазинам, — неожиданно сказала Элизабет, будто пытаясь отвлечься от тяжелой атмосферы.

Лукас фыркнул.

— Боже упаси.

— Не с тобой, — тут же бросила она. — С девочками.

Я поднял взгляд.

— С Вивиан?

На губах Элизабет появилась легкая улыбка.

— Да. Она согласилась.

— Куда именно? — спокойно спросил я, хотя внутри что-то неприятно кольнуло.

— В «Aurora Gallery».

Конечно. Самый элитный торговый центр Чикаго. Только Блэквуды могли считать поход туда обычным шоппингом.

— Будете скупать половину бутиков? — усмехнулся Нэйт.

— Если мужчины продолжат нас раздражать — вполне возможно, — ответила Элизабет.

Лукас притянул ее ближе за талию. Собственнический жест. Я слишком хорошо знал этот тип мужчин.

— Кроу, — внезапно сказал Лукас. — Пойдем.

Я посмотрел на него. Тон изменился. Мы отошли к барной стойке в дальнем конце клуба.

Музыка здесь звучала тише. Лукас оперся локтями о черный мрамор и подозвал бармена.

— Два виски.

Я молчал. Он тоже. Пока нам не поставили стаканы. Только тогда Лукас заговорил:

— Элизабет рассказала, что произошло вчера.

Я медленно сделал глоток.

— И?

— Того ублюдка, который пытался затащить её в переулок, уже видели раньше.

Мои пальцы сильнее сжали стакан.

— Кто?

— Вивиан. Элеонор. Скарлетт.

Я поднял взгляд.

— Где?

Лукас покачал головой.

— Она не сказала. Только намекнула, что это связано с чем-то, что произошло четыре года назад.

Вот дерьмо! Я сразу вспомнил тот вечер. Благотворительный прием. Паника Вивиан. Ее взгляд. Страх.

И то, как она дрожала рядом заметив того мужчину.

— Элизабет сказала, что это не ее тайна, — продолжил Лукас. — Но я видел ее лицо, когда она рассказывала. Там явно было что-то серьезное.

Музыка вдруг стала раздражать. Казалось, что с каждой секундой она становилась громче и давила на виски.

— Я, кажется, видел этого мужчину, — медленно произнес я.

Лукас резко повернулся ко мне.

— Где?

— На вечере Блэквудов.

— Ты уверен?

— Нет. Но Вивиан его узнала.

Лукас нахмурился.

— И ничего не сказала?

Я усмехнулся без веселья.

— Эта девочка вообще ничего не говорит.

Перед глазами вспыхнуло лицо Вивиан. Ее дрожащие пальцы. Тяжелое дыхание. Паника. Нет. Это был не просто страх. Это была травма.

Лукас медленно выдохнул.

— Если тот ублюдок связан с тем, что произошло с ними четыре года назад

— То я хочу знать правду, — жестко перебил я.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ты слишком вовлечен, Кроу.

Я усмехнулся.

— Поздно это обсуждать.

Несколько секунд Лукас молчал.

Потом коротко кивнул.

— Хорошо. Я подниму записи с камер клуба. Проверю лица. Узнаю, кто был вчера внутри.

— А я найду список гостей с приема Блэквудов.

— Думаешь, это один и тот же человек?

Я посмотрел в сторону танцпола. Свет скользил по лицам людей, музыка гремела, девушки смеялись, мужчины пили дорогой алкоголь.

И среди всего этого хаоса перед глазами почему-то снова стояла только Вивиан.

Испуганная. Дрожащая. Смотрящая на меня так, будто хотела одновременно сбежать и остаться.

— Я не знаю, — тихо сказал я. — Но если кто-то причинил ей боль

Я замолчал. Потому что даже мысль об этом вызывала внутри что-то темное. Опасное. Лукас внимательно посмотрел на меня.

— Тогда что?

Я медленно повернул к нему голову. И впервые за вечер улыбнулся. Очень холодно.

— Тогда этому человеку лучше самому исчезнуть из Чикаго.

Глава 14

Вивиан

Я не заметила, как прошли три дня. Они растворились в сером чикагском утре, в ворохе бумаг, цифр и отчётов, которые я перебирала, словно чётки, пытаясь найти в них покой. Покой не приходил. Вместо него в груди зияла пустота, которую я не хотела признавать. Пустота в форме мужчины с холодными глазами и опасными губами.

После той встречи в офисе отца я больше не видела Александра Кроу.

Он исчез так же внезапно, как и появился — словно тень, сгустившаяся на мгновение, а потом растаявшая в свете дня. Я не искала его. Я запретила себе даже думать о нём. Но тело не подчинялось приказам разума. Ночами я ворочалась в постели, прокручивая в голове каждую секунду того поцелуя на балконе. Его пальцы на моей талии. Голос, хриплый и низкий, шепчущий моё имя.

Я ненавидела себя за то, что хотела этого снова.

Утром третьего дня телефон разорвал тишину моей спальни. Я взглянула на экран — Скарлетт.

— Ты сидишь? — без приветствия выпалила она.

— Я лежу, — устало ответила я, приподнимаясь на кровати. — Что случилось?

— Фото. Те, с того вечера в баре. Они исчезли.

Я замерла. Сердце сделало странный скачок — не то от облегчения, не то от тревоги.

— Как исчезли?

— Полностью. Из всех сетей. Из статей. С серверов новостных порталов. Я наняла знакомого айтишника, он проверил. Кто-то замёл следы. Чисто. Словно их никогда и не существовало.

Я медленно выдохнула.

— Это невозможно. Такое не исчезает просто так.

— Вот именно, — голос Скарлетт стал тише, почти шёпотом. — Кто-то очень могущественный и очень дорогой стёр всё за одну ночь. Вивиан... это не случайность.

Я сжала телефон сильнее. В голове вспыхнуло имя. Александр. Кто ещё? У него были ресурсы, связи, деньги — и мотив. Но зачем ему это? Чтобы защитить меня? Или чтобы стереть любые доказательства своей причастности к тому вечеру?

— Ты там? — позвала Скарлетт.

— Да. Просто думаю.

— Я тоже. Будь осторожна, ладно?

— Ты всегда повторяешь это как заклинание.

— Потому что оно работает.

Я отключилась и ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя в стену. Если Александр замел следы, значит, он следил за мной. Следил внимательнее, чем я могла предположить. И это пугало не меньше, чем возвращение мужчины из прошлого.

Спустя час я стояла в кабинете отца.

Ричард Блэквуд сидел за своим массивным столом из тёмного дуба и читал мои документы. Не листал, не просматривал — именно читал. Вдумчиво, медленно, словно проверял каждую цифру под микроскопом.

Я ждала. Внутри всё кипело от напряжения. Наконец он отложил последний лист и поднял на меня глаза.

— Это... достойно, — произнёс он.

Я не поверила своим ушам.

— Что?

— Твой план, Вивиан. Я сказал — он достойный.

Отец никогда не говорил мне таких слов. Никогда. Максимум — сухое «неплохо». Но «достойно» из его уст звучало как овация.

Он чуть склонил голову, изучая меня, будто видел впервые.

— В нём нет эмоций. Нет юношеского максимализма. Только холодный расчёт. Именно то, что я хочу видеть в своём совете директоров.

Я сглотнула ком в горле.

— Спасибо, — выдавила я.

Он кивнул и вернулся к бумагам. Аудиенция была окончена. Я вышла из кабинета на ватных ногах. В груди смешались гордость и горький привкус: я получила одобрение отца, которого добивалась всю жизнь, но оно почему-то не принесло радости.

В два часа дня телефон снова зазвонил.

— Вивиан? — голос Элизабет звучал непривычно бодро. — Через час жду всех в «Aurora Gallery». Мы договорились. Ты не передумала?

Я посмотрела в окно. За стеклом медленно кружился снег.

— Не передумала. Буду.

— Отлично! Я уже на месте, выбираю туфли, которые не смогу себе позволить, но примерю всё равно.

Она рассмеялась, и я невольно улыбнулась. Элизабет была другой — живой, несломленной, несмотря на всё, что с ней случилось. Может быть, это было заразно.

Я выехала из дома через двадцать минут.

Чикаго в сумерках был прекрасен и опасен, как спящий хищник. Я вела машину по Мичиган-авеню, и снег мягко ложился на лобовое стекло, таял и стекал прозрачными каплями. Город горел золотыми огнями. Небоскрёбы уходили в темнеющее небо, окутанные дымкой вечернего тумана.

Светофоры вспыхивали красным, и я останавливалась на перекрёстках, глядя на отражения фар в мокром асфальте. Тишина салона давила на уши. И в этой тишине снова всплывал он.

Александр.

Его руки, сильные и властные, сжимающие мою талию. Губы, горячие и требовательные, оставляющие на моей коже невидимые следы. Я вспоминала, как он смотрел на меня в том лифте — тяжело, почти по-звериному. Как его пальцы скользнули по моему бедру, как дыхание сбилось, когда я не оттолкнула его.

По телу пробежала горячая волна. Я сжала руль так, что побелели костяшки.

— Прекрати, — прошептала я себе.

Но голос в голове не слушался.

Зелёный свет вырвал меня из наваждения. Я нажала на газ и вынырнула из перекрёстка, оставляя видение позади. Но не до конца. Образ Александра прилип к коже, как вторая тень.

Парковка «Aurora Gallery» находилась под землёй — бетонные своды, белый холодный свет, редкие машины. Я припарковалась у лифта, выключила двигатель и несколько секунд просто сидела, собирая себя воедино.

В зеркале заднего вида отражалось моё лицо. Бледное. Глаза слишком блестят. Щёки тронул слабый румянец — не от мороза.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению.

Оно не ответило.

Лифт поднял меня на первый этаж. Двери открылись, и я сразу увидела их.

Скарлетт — огненно-рыжая, в длинном кашемировом пальто и сапогах на шпильке, стояла у колонны и листала телефон. Элеонор, как всегда элегантная, в чёрном и с идеальной укладкой, держала два пакета и явно уже успела что-то купить. Элизабет, завёрнутая в объёмный шарф, улыбалась так широко, будто не было ни той ночи в переулке, ни Лукаса, ни страха.

— Вивиан! — крикнула Скарлетт первой. — Наконец-то! А то Элизабет уже выбрала третью пару туфель, а без тебя примерка не в радость.

Я подошла к ним, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи.

— Рада вас всех видеть, — сказала я. И это было правдой.

— Мы тебя обожаем, даже когда ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить, — парировала Элеонор.

Элизабет вдруг подбежала и обняла меня. Крепко, по-детски. Я замерла на секунду, а потом всё-таки обняла в ответ.

— Ты спасла меня тогда, — тихо сказала она мне в плечо. — Я не забуду.

— Хватит соплей, — перебила Скарлетт, но в её голосе не было злости. — Пошли. У меня зуд по кредиткам.

Мы рассмеялись и двинулись вглубь торгового центра.

Девичник начался с отдела нижнего белья. Это был рай кружева, шёлка и запретных желаний. Приглушённый розовый свет, мягкие ковры, зеркала в полный рост. Мы разбрелись по залу, хватая с вешалок комплекты, которые обычная женщина не решилась бы даже рассмотреть.

Скарлетт выбрала агрессивно-красное с подвязками.

— Для экстренных случаев, — подмигнула она.

Элеонор — чёрное, строгое, почти пуританское, но с разрезом до талии.

— Для тех, кто заслужил наказание, — спокойно пояснила она.

Элизабет схватила нежно-голубое, с перьями, и убежала в примерочную, хохоча.

Я взяла три комплекта. Шёлк, кружево, тонкие бретели. И скрылась за тяжёлой портьерой своей кабинки.

Я смотрела на себя в зеркало. Белый комплект из тончайшего шёлка облегал тело, как вторая кожа. Кружево ложилось на грудь узорами, сквозь которые угадывались очертания сосков. Маленькие шортики открывали бёдра.

И вдруг зеркало перестало отражать меня. Вместо себя я увидела его. Александр стоял у меня за спиной — нет, не в примерочной, а внутри моей головы. Его ладони легли на мои плечи, скользнули вниз, к груди, и я почти физически ощутила тяжесть этих пальцев на кружеве.

Он расстегнул застёжку. Бюстье упал на пол.

Его рот обхватил мой сосок — медленно, втягивая, посылая острую волну удовольствия в самый низ живота. Я закусила губу, чтобы не застонать. Вторая его рука скользнула по животу, опускаясь всё ниже, дразня через тонкую ткань шортиков.

Пальцы играли с клитором — лениво, почти жестоко, не давая мне завершить, заставляя тело выгибаться и содрогаться от каждого прикосновения. Я видела в зеркале своё лицо — покрасневшее, губы приоткрыты, глаза горят.

Боже. Я сошла с ума.

Я резко вынырнула из видения, прижимая ладонь ко рту. Сердце бешено колотилось. Между бёдер пульсировало влажное напряжение.

— Вивиан? — раздалось из-за портьеры. — Ты там жива?

— Да, — прохрипела я. — Всё нормально.

Я быстро оделась, отодвинула штору и вышла с совершенно невозмутимым лицом, будто не представляла только что, как мужчина, которого я не видела три дня, снимает с меня бельё зубами. Нашёптывает моё имя туда, куда не проникал никто.

Мы купили почти половину магазина — Скарлетт оплатила картой отца, Элеонор своей, Элизабет неожиданно выложила наличные и гордо улыбнулась: «Лукас дал». Я просто молча протянула чёрную карту, не глядя на сумму.

Голод настиг нас на выходе из бутика.

— Я сейчас упаду, — простонала Элизабет. — И умру прямо на этих мраморных полах. Среди сумок. Эпично, но не вовремя.

Мы поднялись на третий этаж. Маленький ресторанчик прятался в углу, подальше от главной галереи — уютное место с живыми растениями, тёплым светом и ароматом свежего тимьяна и пармезана. Назывался «La Mia Anima» — «Моя душа». На итальянском. Подходило.

Мы сели у окна. Снег падал на стекло, и казалось, что мы внутри снежного шара — отдельный мир на час.

Я заказала ризотто с белыми трюфелями и бокал пино-нуара. Скарлетт — спагетти карбонара. Элеонор взяла лазанью и минералку. Элизабет, после долгих мучений, выбрала тыквенный суп и тирамису на десерт.

Первые минуты мы просто ели молча, наслаждаясь теплом, едой и тем, что мы здесь — живые, вместе, над этим снегопадом.

Потом Скарлетт откинулась на стуле и сказала:

— Элеонор, ты сегодня странная.

Тишина стала плотнее.

— Что? — Элеонор подняла глаза.

— Ты не прикалываешься надо мной уже целый час. Я начинаю думать, что ты заболела.

Элеонор не улыбнулась. Она поставила вилку и медленно обвела нас взглядом.

— Вчера вечером, — начала она тихо. — Я зашла в почту. Личную. Ту, которую почти не использую.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Там было письмо. Без темы. Отправитель — неизвестный.

Она достала телефон, открыла приложение и повернула экран к нам.

Фото. Чёрно-белое, зернистое, как будто снятое скрытой камерой. На нём Элеонор — четырнадцатилетняя? Пятнадцати? — выходила из школьных дверей. Волосы распущены. Юбка чуть выше колена. Рюкзак на одном плече.

Обычный день. Обычный выход из школы. Но подпись под фото заставила мою кровь застыть в жилах.

«Ты думала, я забыл про тебя, Элеонор?»

— Господи, — выдохнула Скарлетт. Её лицо побледнело. — Это...

— Тот же почерк, — закончила я за неё. — Что и тогда.

Четыре года назад. Та ночь. Мы были вместе — я, Скарлетт, Элеонор и... четвёртая девочка, чьё имя мы перестали произносить вслух после того, как она исчезла. Исчезла, потому что мы не успели.

Элеонор всегда молчала о том, что случилось с ней той ночью. Мы никогда не давили. Но теперь фото пришло ей. Значит, он знал. Он следил за всеми нами.

— Элеонор, — мягко сказала Скарлетт. — Ты можешь рассказать нам. Мы никому...

— Нет, — резко перебила Элеонор. Её голос дрожал, но в глазах стояло отчаяние. — Я не могу. Простите. Я... не сейчас.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и сломанной.

Внутри меня что-то оборвалось. Я снова оказалась там. Четыре года назад. Та ночь.

Холодный подвал. Запах сырости и крови. Связанные руки, кляп во рту. Шаги — тяжёлые, медленные — приближаются. Чей-то смех. Темнота такая плотная, что она