Ветра Кайи

Тео Лир

Ветра Кайи

Рыба и Серебро

На побережье Кайи, в графстве Аллесара, стояла небольшая деревушка, которая едва ли когда-нибудь попадала на карты. Рыбаки, крестьяне да несколько детишек на пляже. И Тео – тощий сорванец с двумя белыми лисьими хвостами, всегда готовый устроить небольшую заварушку.

Его отец был рыбаком — нежный, как скала, с руками, покрытыми трещинами. Никакие наказания не могли успокоить буйный нрав Тео. Каждое утро отец наблюдал за тем, как белоснежные хвосты скрывались за забором, обещая новые неприятности.

Для человека, вся жизнь которого крутилась вокруг работы, поведение мальца было бестолковым. Все воспитательные мероприятия сводились к рыбе, сетям и лодкам. Как-то раз, за разукрашенную стену, Тео несколько дней подряд чистил всю соседскую рыбу. Так отец надеялся привить сыну любовь к морю и труду.

Тогда никто не мог представить, что Элизварис вновь содрогнётся. «Вторая война», как её обозвали хронисты, началась со вторжения войск Амута на территорию Кайи. Первая волна прошлась по гарнизонам, как настоящее цунами. Экипированные по последнему слову техники, воины Амута смяли всё сопротивление и ушли вглубь континента.

Наступление захлебнулось только на подступах к столице. Именно с этого момента войну начнут считать мировой.

В правительстве Амута магия считалась опасным и вредным искусством. На захваченных землях Кайи устроили настоящую охоту: жгли книги, крушили побрякушки, вырезали даже самых безобидных магических тварей. Тех, кто умел колдовать, отправляли в лагеря на «перевоспитание». Тех, кто не умел, но был «подозрительным», убивали без суда. На месте.

Эта волна докатилась даже до деревушки, которой нет на картах.

Когда на улицах засверкали серебристые каски, никто не забеспокоился. Какая разница, кто сейчас у власти, если у тебя в карманах ни гроша? Однако разница была. Она выражалась в беззвучно пропавших соседях, в громких обысках и публичных судах.

Тео был ребёнком, но даже его не обошли новые «законы». Как и всех местных, его погнали вставать на учёт, которым занимался какой-то лысый толстяк в цветастой мантии, больше похожей на детское одеяло.

Мальчишка был вынужден ждать своей очереди в тесном, тёмном коридоре, забитом такими же бедолагами. В воздухе витала пыль и запахи потных тел, вперемешку с рыбой. Люди заходили в кабинет и покидали его, но количество людей внутри не уменьшалось. Несмотря на обстановку, Тео окунулся в тяжёлую, почти удушающую дрёму.

Проснулся он от того, что его подняли за шкирку. Солдат в серебристой каске потащил его в сторону двери. За окном уже не было солнца. Он провёл здесь весь день.

Его бесцеремонно затолкали в кабинет, больше похожий на чулан, посреди которого стоял шаткий стол с кучей бумаг и странной светящейся стекляшкой.

Толстяк поднял на мальчишку свои маленькие, почти поросячьи глаза, состроил недовольную гримасу и заговорил:

– Сколько вас там ещё? – Голос толстяка — одновременно визгливый, как у свиньи, и медленный, тягучий, как «мяу» старого толстого кота — ударил по слуху.

– Не знаю... Я не... – Тео начал оправдываться, будто считать людей — это его обязанность.

– Всё. Молчи. Быстрей начнём, быстрей закончим. – Толстяк уже уткнулся в свои бумажки, не дожидаясь ответа.

– Имя, возраст, раса.

– Тео, тринадцать, человек.

Чинуша поднял глаза и скривился в мерзкой ухмылке.

– Человек, да? Интересно ты завернул. – Он окунул перо в чернильницу и несколько раз чиркнул по листу.

– И много ты людей с хвостами знаешь?

Тео хотел было что-то ответить, но слова застряли где-то в глотке. Уши непроизвольно прижались к голове, а хвосты, будто бы прячась, застыли за спиной.

– Нет...

– Так я тебе скажу. Людей с хвостами не бывает. – Голос толстяка на секунду пропустил ноту жалости.

Сделав ещё несколько небрежных движений по бумажке, толстяк громко шлёпнул по ней печатью.

– Тео, тринадцать, таппа. А теперь выметайся. Следующий!

Мальчик выскочил из кабинета и сделал глубокий вдох. Запахи очереди резанули лёгкие, в кабинете он почти не дышал. Слёзы выступили на глазах. Всё, чего ему сейчас хотелось, — это закрыться дома и сделать вид, что его никогда не было.

Отец сидел за столом, натачивая старый нож, когда малец ворвался в дом. Не прозвучало ни приветствия, ни, как это часто бывало, извинений за пакости. Гром двери, белая вспышка и гробовая тишина.

Звук лезвия о точильный камень вернул звуки в дом. Настоящий мужчина не лезет в чужие чувства. Звон. Настоящий мужчина разберётся сам. Звон. Настоящий отец не бросит ребёнка.

Нож воткнулся в стол, старый стул заскрипел. Шаги, приближающиеся к кровати. Скрип.

Тео почувствовал, как кровать, на которой он спрятался, ушла вниз. В голове вертелись слова толстяка:

– Тео, тринадцать, таппа. А теперь выметайся.

Ему было непонятно, что такое «таппа», но звучало оно как оскорбление, как клеймо. Но клеймо чего?

Мальчику было тяжело осознать, почему он почувствовал себя униженным. Сколько раз он слышал от взрослых «Паршивец», «Ворюга», «Поганец»? Но ни одно из этих слов не звучало так... Обидно.

Тягучая, почти звенящая тишина прерывалась только дыханием отца. Он здесь. Тянулись минуты, может, часы, но он всё ещё здесь.

– Пап... – Голос Тео слегка дрожал.

– Что такое «таппа»?

В висящей тишине этот вопрос прозвучал как взрыв. Отец тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

– Толстяк переписчик сказал, что я...

– Таппа — это ты. Голос отца звучал сухо. Слишком сухо.

Тео выглянул из-под одеяла и посмотрел отцу прямо в глаза и увидел в них... Мокрый блеск.

– Твоя мать... – Тишина вновь надавила всем весом.

Мальчишка на мгновение перестал дышать. Никогда прежде его отец не заводил разговоры о матери.

– Твоя мать была другой. Не такой, как я. – Было видно, что слова даются ему с трудом. – Дух. Лесной дух.

Тео не верил своим ушам. В деревне как-то не принято было говорить о его семье, а отец просто отмахивался.

– А таппа...

– А таппа — это ты. Полукровка.

В дом снова вернулась тишина. Не такая тяжёлая, как прежде. Отец больше ничего не говорил, а Тео больше ничего не спрашивал.

Следующие несколько дней прошли в рутине, омрачённой тяжёлым напряжением. Все старались делать вид, что ничего не случилось. Но детский смех исчез. Громкие соседские перепалки стихли. По улицам проносились только тихие перешёптывания.

Мальчишка, незаметно для себя, отложил авантюры и провёл несколько дней, помогая отцу с рыбой и снастями.

Облегчение приносила только ночь. Она запирала жителей, вместе с их тревогами, по домам.

В одну из таких ночей Тео решил развеяться и пробежаться по крышам, побыть наедине с собой и обдумать всё случившееся.

Он взобрался на крышу небольшой старой церквушки, посвящённой богу, имя которого всё время забывал. Улёгся на склоне дырявой крыши и уставился в небо. В голове, вновь и вновь, пролетали слова толстяка, а следом — слова отца.

Его размышления прервал шум, доносившийся снизу. Тео сполз ближе к краю крыши и посмотрел на улицу. Две серебристые каски, играющие в лунном свете, а между ними крепкий старик. Мальчик узнал его. Это был настоятель церкви.

Священник старался сопротивляться, но каски не обращали внимания на его возражения и молча тащили в сторону моря.

Хвосты лиса нервно заходили из стороны в сторону. Тео не ладил со стариком — тот вечно отчитывал его за шалости. Но отдавать «своего» этим «чужим» было ещё хуже.

Сам того не заметив, Тео оторвал от крыши кусок черепицы и поднялся во весь рост. Уши непроизвольно прижались к голове, хвосты замерли на месте. Набрав побольше воздуха, он вскрикнул:

— Эй, болваны!

Все трое повернулись к нему. Мальчик занёс руку, стараясь прицелиться в одну из касок, но его взгляд встретился с глазами старика.

Серые глаза сияли почти также ярко, как луны над их головами. В них не было страха, только готовность.

Тео оцепенел и выронил черепицу, которая с грохотом покатилась вниз.

Белое пятно тут же скрылось в кустах у стены. Прозвучал звук — неестественный, утробный. Тео никогда не слышал ничего подобного. Перебежав в сторону соседнего здания, Тео заметил, что касок стало больше. Медлить нельзя. Скрывшись за стеной, он рванул домой. Ветер свистел в ушах, двор пролетал за двором, пока перед глазами не замаячила родная дверь.

Грохот. В комнату влетел маленький белоснежный ураган. Мальчишка снова вляпался.

Отец, не убирая нож, поднял взгляд на Тео. Никогда прежде он не видел в его глазах такого страха.

— Что ты натворил?

— Там... Каски... Сосед... — Слова застревали в горле.

Отец шумно вдохнул, поднялся со стула и потащил его к двери.

— Тебе нужно уходить.

— Куда? Почему? — Хвосты мальчишки заходили из стороны в сторону.

— Куда угодно, но подальше.

Отец закрыл дверь и подпёр её стулом. Выражение его лица излучало спокойствие, будто он готовился к этому всю жизнь.

— А как же... Ты?

— Я разберусь. А теперь иди. Иди и живи достойно.

Отец кивнул на окно. Тео хотел было что-то сказать, но в дверь раздался первый удар.

Осознав серьёзность ситуации, мальчик одним прыжком вылетел в кусты за домом и побежал.

Жёлуди и черепахи

Каким бы соблазнительным сейчас ни казалось забытьё, слишком яркий свет, пробившийся сквозь листву, вынудил Тео перевернуться. За первым движением в тело начали возвращаться ощущения. Боль в мышцах, боль от ссадин на лице. Вслед за болью в голову вернулось сознание, а вместе с ним — воспоминания о прошедшей ночи.

Отрывки последних событий промелькнули яркой вспышкой. Взгляд соседа, дом, отец, а дальше только лес, ветки, оставляющие на лице глубокие царапины, и корни деревьев, пытавшиеся остановить бег.

Мальчик с трудом заставил себя сесть и осмотреться. Глаза болели, картинка превращалась в сплошное месиво. Всё, что он мог сказать наверняка: он в лесу. Деревья окружали его со всех сторон, и было сложно понять, откуда он пришёл.

Тео прикрыл глаза и помассировал виски, надеясь успокоить шум, заполнивший голову.

— Лес — это уже где-то. Где-то лучше, чем нигде, верно?

Странная привычка говорить вслух обычно только мешала, но сейчас это было намного лучше, чем просто сидеть в полной тишине.

Уперев руки в сухую, колючую землю, он попытался встать, но мышцы взвыли, требуя посидеть ещё хотя бы чуть-чуть.

— Ну нет, так не пойдёт. Если долго без дела, то засохнет тело.

Мальчик беззвучно усмехнулся, вспомнив поговорку, которую иногда слышал от соседей. Тогда она казалась ему дурацкой, но сейчас придала сил на ещё один рывок.

Уперев ладони в землю, он резко оттолкнулся, не давая мышцам времени на боль, и поднялся на ноги.

— Полдела сделано. Осталось куда-нибудь прийти.

Лисёнок ещё раз прошёлся взглядом по деревьям. Ни одно из направлений ничем не отличалось от другого, поэтому выбор был прост. Он просто пошёл вперёд. В голову снова вернулись обрывки ночных событий. За что забрали соседа? Странно было думать, что кто-то из их деревни мог представлять интерес для касок. И отец…

К горлу подкатил мерзкий ком, глаза застлала мокрая пелена. Отца больше нет, и он прекрасно это понимал.

Отец отдал жизнь, чтобы ты мог бежать.

Тео стоял. Секунду. Две. А потом сорвался с места. В этот раз он бежал не от опасности — от вины. Ветки били по исцарапанному лицу, вызывая жгучую боль. В ушах стучали последние слова отца, смешиваясь со стуком сердца.

Я разберусь. Удар. А теперь. Удар. Иди. Удар. Живи достойно. Удар.

Всё вокруг слилось в какофонию. Мальчик уже не мог отличить удар ветки от удара сердца, шум ветра — от боли в ногах. Всё смазалось, а в ушах осталось только одно слово: «Живи».

В какой-то момент всё оборвалось. Оборвалось громко и очень больно. Тео понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: он лежит на протоптанной дороге, а в нескольких метрах — старое, но крепкое двухэтажное строение.

Он протёр глаза, силясь проверить, не привиделось ли ему, но домик никуда не исчез. Он слегка тряхнул головой, чтобы вернуть мысли в порядок. Беглого взгляда хватило, чтобы увидеть над дверью старую, давно рассохшуюся, но читаемую вывеску: «Шесть черепах».

— Готов поцеловать каждую из них…

Тео поднялся с земли и неуверенно направился к двери. В любой сказке дом посреди леса — плохой знак, и это знает каждый ребёнок. К счастью, в деревне книг со сказками не было, поэтому лисёнок без задней мысли вошёл в тёплое и сухое помещение.

Внутри стояла полутьма, и после яркого дневного света Тео на мгновение ослеп. Постояв на входе, он разглядел несколько крепких столов и стойку в конце зала. Внутри не было никого, кроме крепкого седовласого мужчины с усами настолько пышными, что хвосты мальчика могли показаться крысиными.

Выпрямив спину и подняв уши, Тео постарался отогнать образ «лесного оборванца» и подошёл к стойке. Усач, казалось, даже не обратил на него внимания, продолжая витать в своих мыслях. Только после негромкого «кхм» он соизволил посмотреть на посетителя.

— Ох, прошу прощения. Добро пожаловать в «Шесть черепах». Самый лучший трактир в округе! — Голос трактирщика оказался низким и мягким, как дорогая перина.

— Здравствуйте! Мне самую лучшую похлёбку!

При слове «трактир» у Тео заурчало в животе. Он никогда в них не бывал, но почему-то это слово звучало очень вкусно.

Усач прищурился и оценивающе осмотрел мальчишку. Вид у него, надо сказать, был ещё тот: спутанные слипшиеся волосы, торчащие уши, рубаха и штаны, дыр в которых было больше, чем ткани.

— Сейчас будет, — сказал трактирщик и исчез в задней комнате.

Пока появилась возможность, лисёнок решил осмотреть помещение. Он вскарабкался на слишком высокий для него стул и завертел головой. Окно было только одно, и то под потолком, пара старых канделябров непонятного цвета и лестница наверх. Мебель тоже была старой, но по всему чувствовалось, что владелец трактира — очень хозяйственный человек.

Через несколько минут усач вернулся и поставил перед мальчиком полную тарелку коричневой густой парящей жижи.

Содержимое выглядело не очень аппетитно, но, когда запах достиг носа, желудок заурчал с утроенной силой. Тео, забыв о приличиях и столовых приборах, схватил тарелку и, запрокинув голову, принялся заливать в себя похлёбку. Ему казалось, что ничего вкуснее он не ел никогда.

— Экак ты оголодал, малец, — ухмыльнулся трактирщик одними усами. — И откуда ты такой взялся? На моей памяти здесь не бывает никого, кроме редких торговцев да беженцев.

Тео поставил на стол пустую тарелку и вытер рот рукавом.

— А я из… Ну…

Только сейчас мальчик осознал, что никогда не слышал названия своей деревни. Карт у них не водилось, а соседи не называли её никак, кроме «деревня».

— Там… за лесом…

— За лесом? — На лице трактирщика появилось недоумение. — В какую сторону «за лесом»?

— У моря. Я из небольшой деревушки у моря.

— Экак тебя занесло. До ближайшего берега несколько дней пути.

Тео растерянно пожал плечами. Ему самому было не очень понятно, как его за ночь занесло в такую даль.

— Как есть, так и занесло.

Трактирщик снова усмехнулся в усы. Этот разговор явно его развлекал.

— Звать-то тебя как?

— Между прочим, в моём возрасте не стоит разговаривать с незнакомцами.

Мужчина протянул Тео крепкую раскрытую ладонь.

— Меня зовут Эдвард.

Лисёнок посмотрел на протянутую руку. Уши начали то подниматься, то опускаться.

«С одной стороны, он может оказаться кем угодно. Утащит меня на кухню и заставит отрабатывать еду. С другой — если бы меня ждало что-то плохое, оно бы уже случилось, верно?»

В конце концов мальчик пожал руку Эдварда.

— Тео.

— Вот видишь. Теперь мы даже не незнакомцы. Расскажешь, как тебя сюда занесло?

— Только после того, как вы расскажете, почему ваш трактир называется «Шесть черепах».

В глазах трактирщика промелькнула радость. Эдвард очень гордился своим трактиром и всегда был рад о нём рассказать.

— Это название появилось ещё до того, как мой дед открыл это место. Раньше здесь был небольшой пруд, на который он бегал с моей бабушкой. Почему-то на том пруду всегда было видно только шесть черепах. Так название и прицепилось.

Трактирщик слегка подкрутил ус и на секунду задумался.

— Со временем пруд обмельчал. Дед черепах выловил и у себя оставил. А когда открыл трактир, залил новый прудик — поменьше, чем старый. Черепах туда подселил, и, не поверишь, их там снова ровно шесть.

— Теперь твоя очередь.

Рассказывать историю целиком не хотелось. Не хотелось говорить незнакомцу, что он разозлил касок. Не хотелось рассказывать об отце. Не хотелось говорить о потерях.

— Я бежал, — коротко ответил Тео.

— И куда же ты бежал?

— Ну… Просто бежал. Вперёд…

Трактирщик провёл пальцами по усам и, казалось, о чём-то задумался.

— Ладно. Посиди здесь немного. Я сейчас вернусь.

Эдвард снова скрылся в задней комнате.

Тишина надавила на уши. В голове снова проскочила последняя ночь дома. А что, если трактирщик сейчас приведёт касок? Что, если его уже ищут?

Тео нервно заёрзал на стуле. Он не мог отделаться от ощущения, что Эдвард ушёл не просто так. Похлёбка была очень вкусной, а сам трактирщик — очень приятным, но это могло быть попыткой усыпить его бдительность.

Отец отдал жизнь, чтобы ты мог бежать.

И Тео побежал. Спрыгнув со стула — тот с грохотом упал, — лисёнок рванул к двери. В два прыжка он преодолел расстояние до выхода и скрылся в лесу.

Несколько минут бега с прыжками через корни — и уставшие мышцы вновь напомнили о себе, отозвавшись болью во всём теле. Тео пришлось остановиться, чтобы не упасть.

— Хватит, пожалуй, бега на сегодня…

Лисёнок уселся на землю там же, где только что стоял. В глазах всё поплыло, дыхание сбилось, в ушах гремела барабанная дробь.

В голове образовалась странная пустота. Ни мыслей, ни переживаний — только шум собственного сердца и редкие крики птиц.

Так он сидел, уставившись в одну точку, пока разум и тело не начали приходить в норму. К крикам птиц прибавился шелест ветра, треск веток и… Буль. Обычный буль, как от камушка, брошенного в воду. Это было настолько неожиданно, что мальчик не поверил своему слуху.

Прислушавшись, он услышал ещё один «буль». Как мог, определив направление, он перебрался на четвереньки и пополз к воде. Сейчас он не думал о том, как выглядит. В нём говорило желание прохлады. Ничего лучше, чем глоток холодной воды, он не мог вообразить.

Проползая через корни и кусты, он услышал ещё несколько «буль» и, неожиданно для себя, полетел вниз. Окунувшись с головой, он резко вскочил, фыркнул и инстинктивно встряхнул хвостами, отправив в полёт мириады капель.

Прямо перед глазами пролетело маленькое коричневое «нечто». Он замер, огляделся и поднял голову. Над ним возвышался старый, но всё ещё крепкий дуб. Его могучие ветви нависали над прудиком и при каждом дуновении ветра раскачивались, пропуская вниз лучи света.

Тео запустил руку в воду. Покопошившись пальцами в иле, он нащупал маленький плотный камушек, поднял его и увидел обычный жёлудь. Лисёнок несколько секунд рассматривал его, проверяя на трещины, и, удовлетворившись состоянием, сунул орех в карман.

— Спасти орех — всегда не грех…

Не подумав, он выпалил этот дурацкий стишок деревьям, осознал его и рассмеялся. С его маленьких плеч свалилось всё, что накопилось за последнее время: усталость, страх, боль. Он стоял посреди лесной лужи, смеялся и не мог остановиться. Будто сопровождая этот истеричный смех, потревоженные птицы покинули ветви и, возмущённо крича, отправились к небу.

Высмеяв из себя всё, что мог, лисёнок устало плюхнулся в воду. Неожиданный всплеск энергии покинул его, не оставив внутри ничего, кроме пустоты и тишины. Сидя на склизком дне, он позволил себе прикрыть глаза и прислушаться. Тишина не была пустой: ветки всё ещё шелестели, птицы всё ещё перекрикивались, а вода перетекала небольшими волнами.

Но его тишину прервало нечто, врезавшееся в коленку. Не больно, не быстро, но достаточно, чтобы он очнулся.

Тео с трудом разлепил глаза и посмотрел на воду, ожидая увидеть ветку. Перед ним была возмущённая черепаха. Она отплыла от коленки, набрала разгон и снова врезалась в незваного гостя. Мальчик наблюдал, с каким упорством, не обращая внимания на размеры противника, черепаха защищала свою лужу. В голове будто снова включили свет.

— Восхищаюсь вашей храбростью, сэр Черепаха, но так вы можете разозлить настоящего врага.

Лисёнок встал, аккуратно взял черепаху обеими руками и поднял на уровень глаз.

— Я знаю одно место. Там тихо и хорошо. Там у вас будут друзья, которых вы сможете защищать.

Несколько раз поскользнувшись и упав, Тео всё же выбрался из пруда, не выпуская черепаху. Следуя за собственным следом из обломанных веток и мятой травы, он отправился обратно в трактир. Мягкий лесной ветер дул в спину, будто провожал и желал доброго пути.

Уже начало смеркаться, когда на пороге снова появился промокший до нитки и уже не очень белоснежный лисёнок. Эдвард в это время готовился к приёму гостей: ночь — самое неподходящее время для путешествий, и многие из проходящих мимо останавливались здесь на ночлег.

Тео прошёл через зал, оставляя за собой след из лужиц. Остановившись перед стойкой, с прижатыми к голове ушами, он положил перед трактирщиком перепуганную черепаху.

— Теперь семь.

— Чего? — не понял Эдвард, с недоумением глядя на лисёнка.

— Теперь это «Семь черепах».

Возможно, и не всегда

Оценив черепаху как «сокровище, что дороже любого камня», Эдвард позволил Тео остаться у него в трактире. У него даже получилось найти на чердаке детские вещи своего сына, чтобы лисёнок мог переодеться и перестал выглядеть как лесное чудище. Вещи были на несколько размеров больше, но в целом носить их было можно.

Наконец, нормально поев и выспавшись, Тео рассказал трактирщику обо всех последних событиях, из-за которых он и оказался в лесу. Во время его рассказа Эдвард практически не менялся в лице. Ни его глаза, ни его усы не теряли серьёзности.

— Экак тебя угораздило поцапаться с амутцами. — Эдвард задумался и провёл пальцами по усам. — Хотя кто в твоём возрасте не чудил.

Первые несколько дней в трактире Тео только ел и спал, отвлекаясь на беседы с Эдвардом только во время еды. Это был удобный способ дать себе «не существовать» хотя бы какое-то время, но идиллия рухнула, когда трактирщик заявил:

— Раз уж ты живёшь здесь бесплатно, значит, тебе придётся мне помогать.

После этих слов его усы согнулись от хитрой ухмылки. Тео хотел было смыться, пока Эдвард отвернулся, но брошенная перед ним тряпка явно дала понять, что сегодня у него ничего не выйдет.

— Возьми её и протри столы. Сегодня будет много народу.

Лисёнок глубоко вздохнул, взял тряпку и поплёлся оттирать пятна от старой древесины. Пока он оттирал очередное пятно, в его голове проскочила мысль, которую он сразу не заметил.

— Эй, Эдвард!

Трактирщик оторвал глаза от толстенного тома, который лежал на стойке, и вопросительно уставился на мальчика.

— Ты сказал, что сегодня будет много народу. Чего вдруг? — Уши Тео слегка дёрнулись, выражая любопытство. — Хорошо, если двое за ночь зайдут.

— Через несколько дней «День Кайрона». В столицу едут все. — На лице Эдварда проскользнула довольная улыбка. — В ближайшие несколько дней на дорогах будет не протолкнуться.

Тео название праздника показалось знакомым, но в его деревне, кажется, его никогда не отмечали. Да и в чём смысл праздника он не знал.

— А что такое «Кайрон»?

— Не «что», а «кто». У вас вообще книг не было?

Эдвард взял перо из чернильницы и сделал несколько подписей в томе на столе. Эта небольшая пауза дала Тео возможность покопаться в памяти, но никого с именем «Кайрон» он не знал.