Няня из черного дома

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Он выговорил эти шесть слов низким тоном, быстро и четко, без единой запинки, на одном дыхании. Его циничное выражение лица и холодный тон никак не соответствовали возрасту.

Я выпрямилась, усиленно скрывая свое замешательство.

– Я уже все знаю. Я буду за тобой присматривать. До завтрашнего дня.

Не успела я договорить, как мальчик прыснул:

– Все знаешь? Да что ты вообще можешь знать?

От его острого взгляда я опять лишилась дара речи и только без конца облизывала пересохшие губы. Хёгу пристально посмотрел на меня, а после как ни в чем не бывало продолжил заниматься своими делами. Навалившись всем телом, он надавил на могилку, затем бросил туда кучку земли и снова придавил ее руками.

Я обреченно опустила голову: неужели с детьми всегда так сложно? И тут позолоченная обертка в моих руках сверкнула на солнце, словно поддерживая меня.

Я тихонько протянула бумажку Хёгу, хотя он даже не смотрел в мою сторону.

– Они вкусные, да?.. Мне тоже очень нравятся такие сладости, особенно это печенье.

Мальчик пристально взглянул на меня. На мгновение я даже обрадовалась такой реакции. И подумала, что мы наконец-то начали приближаться к некоему консенсусу, но Хёгу посмотрел на меня еще немного и снова склонил голову вниз.

– Я такое не ем. Это для птенца, – ответил он все тем же низким тоном, со слишком четким для ребенка произношением и высокой скоростью. Это дорогое угощение, что стало частью наших с Лиамом воспоминаний, для мальчика передо мной было всего лишь птичьим кормом. – Но он умер.

До меня внезапно дошло, что Хёгу зациклился на птенце. Шок, смешанный со стыдом, обрушился на меня, как камень на голову. Вот как. Эта могилка настолько ему важна. Маленький ребенок придает столь большое значение погребению птенца – видно, как сильно он был ему дорог. И этот малыш только что опустил в могилу еще более маленькое и ценное для него существо. А я тем временем думала лишь о том, как бы мне поскорее с ним сблизиться, игнорируя его чувства и напирая на него, как бульдозер. Если бы я только осознала значение всех этих действий! Мне нужно было дать ему время, а самой стоило сначала выразить сочувствие. Холодность мальчика вполне могла оказаться естественной реакцией.

Мне показалось, что я обязана его утешить, поэтому перебрала в голове подходящие для этого слова и наконец нашла их:

– А как звали твоего птенчика?

– …

– Может, помолимся? Попросим, чтобы он попал в рай.

Тут Хёгу перестал утрамбовывать могилку и медленно повернул голову. Обычно в такие моменты дети еле сдерживают слезы, поэтому я уже морально приготовилась, хотя все равно сильно нервничала.

– Рай??? – На этих словах бровь его снова выгнулась домиком, и он выплюнул, глядя на меня: – Что за хрень ты несешь?

От столь непредсказуемой реакции и твердого тона я вновь застыла на месте.

Мальчик между тем указал на могилку пальцем, будто перерезав ее перпендикулярно:

– Что за хрень, я спрашиваю? Птенец сейчас там, внутри. Ты что, дурочка?

Слово «хрень», которое уже два раза вылетело из его рта, было произнесено с интонацией, точно принадлежащей взрослому человеку. Нет, он произнес его звонче любого взрослого. Я, несомненно, была в замешательстве, но при этом еще и ощутила отчаяние оттого, что наша первая встреча прошла совершенно не так, как я ее себе представляла.

Я вновь потеряла дар речи и застыла как вкопанная. До тех пор, пока не дернулась, когда мальчик резко вскочил на ноги. Взглянув на мою реакцию, он с усмешкой заметил:

– Если после смерти попадают в столь прекрасное место, то почему ж вы все из кожи вон лезете, чтобы не умереть?

Мальчик поймал мой взгляд. Чернее глаз у ребенка я за всю жизнь не видела. Во время этого зрительного контакта нас обоих охватило странное напряжение. В его непоколебимом взгляде читалась жажда узнать ответ. Сначала я решила как-нибудь увильнуть от разговора, но потом подумала, что если отвечу не так, то еще больше увязну в этой трясине, поэтому просто молча покачала головой.

Хёгу задумчиво хмыкнул под стать философу и отвернулся, как отворачиваются кошки, потеряв к тебе интерес. Я с облегчением выдохнула. Мальчик вприпрыжку понесся к входной двери, но резко остановился и, не оборачиваясь, произнес:

– А, кстати. Мне теперь это печенье не нужно. Забирай все.

Поведение этого ребенка вводило в ступор. То ли он был из тех, кого обычно называют «цундэрэ»[5], то ли попросту бесстыжим грубияном, но вел себя совершенно не так, как другие восьмилетние дети: что творится у него в голове, было абсолютно невозможно понять.

Мальчик бросил эти слова и убежал к двери, так и не дождавшись моего ответа. И в этом удаляющемся силуэте, очевидно, можно было разглядеть ребенка. Что ж, дети есть дети. Хоть у них и разный цвет кожи, но Лиам со спины выглядел точно так же. Глядя на это, я почему-то даже немного расслабилась и протяжно вздохнула.

Проследив за тем, как Хёгу входит в дом, я наткнулась глазами на стоящего у двери человека. Это была госпожа Чин Игён. Свободная голубая кофта тихонько мерцала на солнце, столь же свободные спортивные штаны серого цвета мягко колыхались на ветру, описывая дугу. Волосы ее были небрежно собраны сзади в тугой хвост. Она стояла, скрестив руки и облокотившись плечом о дверной косяк, вооружившись едва заметной улыбкой, – во всем ее естестве ощущалась безмятежность. Ровная бронзовая кожа, пухлые подвижные губы, угловатый, как у иностранки, подбородок. Хозяйка была выше меня на десять сантиметров, то есть довольно высокой для женщины, и одежда отлично сидела на ее подтянутой фигуре – она была даже похожа на тренера по йоге или пилатесу.

Я неловко взглянула на нее и низко склонила голову – женщина ответила на приветствие легким кивком и мягкой улыбкой. Она выглядела в нереальной степени изящно, как актриса в главной роли, сошедшая с экрана.

– Эх, так вы уже познакомились. А жаль. Я ведь сама хотела вас друг другу представить.

Чин Игён отодвинулась в сторону и мягко вытянула руку, указывая внутрь. Ее движения были естественны, как в неспешной сцене какого-нибудь классического фильма. Она пригласила меня внутрь, не сказав ни слова, лишь взглядом, лишь жестом, и в этих абсолютно не наигранных, плавных, сдержанных движениях проглядывала заложенная в ней природой утонченность. Все это было достойно чужих взоров и восхищений. «Интересно, смогу ли я так однажды?» – подумалось мне, но, даже если бы и смогла, наверняка стала бы тем еще посмешищем.

При входе стройным рядком стояли домашние тапочки, на вид более дорогие и качественные, чем моя обувь. Естественно, еще и более приятные и мягкие на ощупь. Едва моя нога ступила на поверхность пола – который, к слову, был из неизвестного мне материала, непохожего, по ощущениям, ни на мрамор, ни на дерево, – я будто бы оказалась в ином мире.

Сразу же перед глазами предстал длинный узкий тоннель. Он был низким, к тому же огражденным с четырех сторон, как подземный торговый центр, отчего высоким людям приходилось нагибаться, чтобы войти внутрь. Таков был этот дом. Для любой мелочи здесь находилась своя незаурядная причина. Пройдя около десяти метров в замкнутом пространстве, я почувствовала, что начинаю задыхаться, но стоило мне дойти до конца, как духота сменилась глубочайшим потрясением.

Меня озарило светом. Тоннель вел к просторному помещению, сильно напоминающему вестибюль в каком-нибудь высотном здании. Толстые стены из стекла блокировали солнечный свет, но внутри было светлее, чем на улице, благодаря плоским флуоресцентным лампам, что заняли всю стену и освещали пространство на высоту четырех-пяти этажей.

Если стоять спиной к тоннелю, из которого я только что вышла, по правую сторону от него можно было увидеть кухню, над самим же тоннелем лесенкой располагалось несколько этажей жилых помещений. По второму, третьему и четвертому этажам тянулось стеклянное ограждение, как в каком-нибудь отеле или гостиничном комплексе, а высота этажей при этом казалась в полтора раза больше, чем в обычных домах. Таким образом, дом делился на две части: одну половину занимало огромное помещение внизу, а вторую – жилая площадь наверху.

– Тебе не кажется, что пространство здесь тратится впустую? – поинтересовалась хозяйка, словно прочитав мои мысли.

Высказать свое мнение ей в лицо я не могла, поэтому пришлось выдавить смущенную улыбку.

– Но все здесь не то, чем кажется на первый взгляд. Устройство этого дома хранит свои секреты.

Я снова промолчала, вместо слов похлопав глазами.

– Например, ежедневная уборка здесь ни к чему.

В сомнениях я еще раз огляделась вокруг: как ни посмотри, а автоматической очисткой здесь не пахло. Наоборот, все выглядело так, будто уборка здесь вообще не имела значения.

– Ой, ничего ведь, что я без всяких формальностей к тебе обращаюсь? А то в прошлый раз я, видимо, воспользовалась твоей растерянностью и слишком поторопилась.

Я согласно кивнула. Хозяйка продолжила рассказ с легкой улыбкой. Если вкратце, уникальность этого дома связана с особой системой вентиляции, которая не позволяет пыли скапливаться на поверхности. Если уборка все-таки требовалась, тогда вызывали людей из клининговой компании. Помимо всего прочего, эффективность системы выражалась и в отсутствии внешнего шума. Эта вентиляция была спроектирована таким образом, чтобы создать абсолютную звукоизоляцию: никакие звуки не проникали снаружи и не выходили за пределы дома. И ведь правда, оказавшись внутри, то есть с того момента, как закрылась дверь, я не услышала никаких повседневных звуков, не почувствовала даже дуновения воздуха по коже.

– Я впервые вижу нечто подобное… Мы как будто бы в другом измерении.

Когда я выразила словами свои ощущения, крутившиеся у меня в голове, госпожа довольно вздернула брови и кивнула. Тут же со стороны стеклянной стены весьма кстати раздались жужжание и вибрация. Пространство между полом и стенами слегка приоткрылось, и бледные лучи солнца проникли внутрь. Так вот что она имела в виду – я наблюдала за происходящим с раскрытым ртом, впечатлившись этой сценой не меньше, чем видом дома. Возможно, на меня так повлиял рассказ, но поток воздуха, пробежавший по ногам, отчего-то показался мне прохладным.

Вдруг мне в глаза бросилось темное граффити на дальней стене. Как зачарованная, я медленно приблизилась: то, что издалека казалось граффити, вблизи все больше приобретало очертания картин.

Из-за огромных размеров гостиной добралась я до них не сразу. Три рамки, расположенные чуть выше моей головы, обрамляли похожие на скетчи изображения частей тела: человеческие руки, ноги, торс и лица хаотично переплетались друг с другом. Белого цвета на бумаге было заметно меньше, словно рисунок изначально выполнили черным, а потом по нему сверху прошлись ластиком. Белки глаз при этом были кристально-белыми, отчего создавался эффект, будто пустыми на бумаге были сами зрачки. Казалось, эти глаза смотрят на меня и одновременно не смотрят на меня совсем.

Черно-белая светотень на картинах странным образом гармонировала с самим домом. Издалека эти бесцветные картины в тонких черных рамах без всякого узора можно было легко принять за граффити или трещины в этой черной стеклянной стене. Три рисунка были очень похожи и вместе с тем никак не вязались друг с другом.

Очутившаяся рядом хозяйка кивнула подбородком в сторону изображений и спросила:

– Что думаешь? О картинах.

Вопрос столь же непостижимый, как и сами картины.

– Я совершенно не разбираюсь в живописи…

Я решила, что лучше быть честной, чем промямлить какую-нибудь дурость. Чин Игён в ответ одарила меня улыбкой.

– Ой, да кто вообще разбирается? Не переживай, просто попробуй описать свои впечатления. Что угодно подойдет. А на кого ты, говоришь, учишься?

– По поводу специальности, ну… У меня свободное обучение…[6]

Я непроизвольно замялась, ведь пробыла в университете так мало времени, что об этом даже заговаривать стыдно было. Не дождавшись от меня полного ответа, госпожа ненадолго задумалась, а потом широко раскрыла глаза.

– А, выходит, ты специальность будешь позже выбирать? Нынче и такое бывает, надо же, – со смехом заметила она, а затем спросила: – Ты уже решила, чем хочешь заниматься?

Не то чтобы за прошедшие два года я об этом не думала. Первым делом, конечно, нужно беспокоиться о том, смогу ли я вообще вернуться к учебе, но мысли всегда текли в одном направлении.

– Наверное, юриспруденцией.

Хозяйка задумчиво промычала и с нажимом произнесла:

– Есть какая-то особая причина?

Опять же, не то чтобы я об этом не думала. Просто чтобы вывалить столько информации зараз, мне нужно было подготовиться.

– Я хочу помогать жертвам, – выпалила я, зажмурившись, а потому не смогла даже разглядеть реакцию хозяйки.

Сколько же искренности в этом ответе?

Втянув воздух, Чин Игён, как и я до этого, ненадолго погрузилась в молчание, а затем кивнула:

– Какая жалость.

Несколько секунд я невольно таращилась на нее. Ее строгий и глубокий взгляд тоже сосредоточился прямо на мне.

– Просто ты говоришь, что делаешь это не ради себя самой… Даже обидно в каком-то смысле. – На последних словах ее губы тронула улыбка.

Это заставило меня задуматься о том, какое же решение было бы ради меня. Пускай я и знаю ответ, но так ли просто сделать выбор? Для меня подобные сомнения сродни туману в голове.

Хозяйка, что все это время пристально наблюдала за мной, продолжила свою мысль:

– Видимо, с тобой действительно что-то произошло?..

Казалось, эта женщина постоянно проникает в разум собеседника. Может, все дело в проницательности, что обычно присуща успешным людям, но я была так поражена, что еще долго стояла с открытым ртом.

– Боже, ха-ха-ха. Я, видимо, сболтнула лишнего. Все дело в том, что я старше.

Я резко осознала, как выгляжу со стороны, и поспешила закрыть рот. Мне показалось, что нужно что-то сказать в ответ.

– Да нет, что вы. Просто меня поразил ваш дом, мадам, и я, сама того не понимая…

– Ой, да что ты, какая «мадам»! Ты и в прошлый раз со мной себя так вела. Мне же не так много лет еще!

Если честно, я не очень понимала, как мне следует ее называть. Мне уже было слегка за двадцать, и я считала, что вполне справедливо могла называть себя взрослой, но я все так же плохо определяла, какое обращение было бы уместно использовать по отношению к собеседнику. От моей некоммуникабельности волна жара поднялась по затылку прямо к ушам. Может, надо было обращаться к ней «ваша светлость»? С другой стороны, если называть ее «директором», то не отличишь ее статуса от мужниного… В один миг беспокойство снова захлестнуло меня.

– Просто зови меня по имени, что уж… Или нет? Нельзя? Слышала, знаменитости обычно так и поступают с людьми возраста их собственных детей…

Действительно, судя по ее голосу, характеру, внешности и даже навыкам беседы, она была из тех, к кому обращение по имени не воспринималось бы как нечто неуместное. Пока я колебалась, хозяйка снова одарила меня яркой улыбкой – она отлично сочеталась с просторным помещением за ее спиной. Верно. Пускай этот дом и выглядел сдержанно, но все же здесь царила безмятежность. В такой дом не врываются в погоне за чем-то или будучи объектом преследования – сюда приходят, чтобы скрасить существование.

– А, точно, мы же обсуждали картины! Это… – Хозяйка посмеялась. – Это работы художника Со Хёгу.

Со Хёгу? Со Хёгу… Я несколько раз повторила это имя про себя, и тут до меня дошло: так же зовут мальчика, что здесь живет! У меня даже вырвалось неловкое «Что-о-о?», настолько это открытие шокировало меня.

Услышав комментарий хозяйки, я снова взглянула на картины: сама не знаю почему, но вместо восхищения я почувствовала неприятную дрожь.

* * *

Кухня располагалась по левую сторону от тоннеля – стоило всего лишь его обогнуть, передо мной развернулось обширное пространство, напоминающее приватный зал в каком-нибудь большом ресторане.

Шкафы для хранения, раковина, обеденный стол и даже стулья простого дизайна, без всякого узора, с четко очерченными углами. На кулере, холодильнике, микроволновке и посудомоечной машине не было ни единого логотипа производителя. Каждая вещь здесь отличалась простотой и опрятностью.

В ящиках лежали только стаканы из неизвестного материала и крепкие на вид тарелки размером с пиццу – никаких привычных ложек, палочек или вилок. Ни так называемой кухонной утвари, то есть ножей, разделочных досок и сковородок, ни базовых приправ вроде сахара, соевого соуса, соли, красного или черного перца здесь тоже не наблюдалось. Едва я подумала, что здесь готовить не получится…

– Знаешь, насколько я не люблю готовить дома? Тяжело, напряжно. Более того – жалко своего времени и усилий, потраченных лишь на то, чтобы что-то съесть, – сказала хозяйка, глядя мне прямо в глаза. По ее лицу было видно, что она снова прочитала мои мысли, как какой-нибудь призрак.

Не успела я опомниться, как уже согласно закивала и, решив, что следует подтвердить свое согласие еще и словами, заявила:

– Я тоже так считаю.

Внутри холодильник выглядел так же неординарно, как и снаружи. То, что можно было назвать едой, хранилось в особых контейнерах, которые я ни разу в жизни не видела, притом на вид это были не блюда как таковые, а отдельные ингредиенты или даже точнее – сгустки питательных веществ. Хозяйка объяснила, что эти контейнеры даже не нужно открывать: достаточно погреть в микроволновке, и они откроются автоматически, когда придет время. К тому же они были сделаны из нового экоматериала, благодаря которому можно выкидывать их вместе с обычным мусором – разлагаются сами. Внутри лежали вилки, ложки и палочки из того же материала. Поначалу супруги периодически заказывали закуски на дом у одной компании, а в конце концов завладели ей сами и начали развивать ее с помощью исследований и инвестиций. Хозяйка также прибавила, что в этом заключается будущее домашней еды. В холодильнике в рядок стояла не только обычная минеральная вода, но и протеиновые коктейли, а также напитки с добавлением неведомых мне витаминов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

В Южной Корее крайне популярна операция по изменению разреза глаз, после которой возникает эффект двойного века. – Прим. ред.

2

«Кампанелла» (ит. «La campanella») – один из этюдов по Паганини венгро-немецкого композитора Ференца Листа, написанный в 1851 году. – Здесь и далее, кроме особо обозначенных случаев, – прим. пер.

3

Трансцендентное – непостижимое разумом; в данном случае это касается, разумеется, божественного промысла. – Прим. ред.

4

Стратегическая настольная игра древнекитайского происхождения, в которой игроки с помощью фишек (камней) захватывают территории. – Прим. ред.

5

Цундэрэ – японский термин, характеризующий людей, которые прячут симпатию к другому человеку за внешней грубостью и холодностью.

6

Система обучения, при которой первокурсникам дается некоторое время (например, семестр или учебный год), чтобы определиться с подходящим им направлением. В этот период они слушают общие курсы из различных областей знаний.