Цилин

Мадина Магомедова

Цилин

Глава

Жила-была у подножия величественных Кавказских гор старая горянка. Стояла её сакля над самой бурной рекой, чьи воды с грохотом разбивались о чёрные камни. Было у неё трое сыновей, да только двое старших однажды ушли искать счастье в чужих краях — и больше их никто не видел. Долго плакала мать по сыновьям. Слёзы её высохли раньше, чем угасла надежда дождаться их возвращения.

А тем временем младший сын, Цилин, вырос. Стал высоким, широкоплечим и сильным, словно молодой дуб на горном склоне. Сердце у него было доброе, а нрав — спокойный и открытый, хоть в житейских делах он порой оставался простоват. Шли годы. Мать всё сильнее сутулилась под тяжестью лет, а Цилин мужал день ото дня. Трудно стало старухе одной управляться по хозяйству, да только никак не решалась она заговорить с сыном о женитьбе. Боялась: вдруг и он однажды покинет родной дом, как старшие братья.

Каждое утро, пока Цилин ещё крепко спал, мать разводила огонь в очаге и готовила ему любимый завтрак: аварский хинкал, наваристый бульон с мясом, сметаной и чесноком. От такой еды да от материнской заботы вырос Цилин могучим, будто горный тур. Сыном он был послушным и заботливым. Пошлёт мать его за дровами — принесёт сразу несколько толстых брёвен, словно охапку хвороста. Отправит на охоту — вернётся с добычей, будто зверь сам в руки ему шёл. Часто на его поясе болтались кролики да куропатки. Только за водой мать никогда его не посылала.

Боялась старуха, что сын своей недюжинной силой ненароком изменит русло реки — и хлынет вода прямо к их сакле. Потому сама ходила к берегу со старым кувшином за плечами. Любил Цилин долго спать по утрам. Лежал он на широкой постели из овчины, занимавшей едва ли не половину сакли, и просыпался лишь тогда, когда первые лучи солнца, проникали через маленькое потолочное окошко и касались его лица. Потянется спросонья, зевнёт — и кажется, будто сами стены начинают дрожать. А мать уже хлопочет у очага. Из сакли по округе расходились запахи сушёного мяса, душистых колбас и горячего бульона. Может, потому возле их дома всегда собирались птицы и звери: Цилин никогда не прогонял их и щедро делился остатками еды. В то утро он лежал с закрытыми глазами и улыбался, будто видел добрый сон.

— Вставай, сынок, — окликнула его мать, раскатывая кукурузное тесто морщинистыми руками. — Позавтракаешь — и поговорим о важном.

Она приподняла крышку кастрюли, и по сакле сразу поплыл густой аромат мяса и чеснока.

— Хинкал! — радостно воскликнул Цилин и вскочил так резко, что с потолка посыпались щепки, а во дворе тревожно заржала лошадь.

— Всё готово, сынок. И сметана есть, и чеснок. Только сперва выслушай меня.

Цилин уже потянулся к еде, но мать легонько стукнула его по пальцам деревянной ложкой.

— Сядь.

Он послушно сел.

— Каждый горец, как дерево, должен иметь корни. А корни человека — это семья. Мне нужна помощница, а тебе пора искать невесту.

Цилин нахмурился, словно обиженный ребёнок.

— Где же я найду себе жену, и тебе помощницу?

Старуха хитро улыбнулась.

— Когда я просила тебя о чём-нибудь, ты всегда находил способ. И сейчас справишься.

— А если эти девушки меня не полюбят? И между с собой будут драться?

— Сделай так, чтоб тебя одна сильно полюбила, тогда она станет тебе женой, а мне помощницей.

— Ну ладно, тогда я постараюсь

Мать поднялась, подошла к старому резному сундуку, вытерла подолом пыль с крышки и медленно открыла.

— Тогда тебе помогут вещи твоих предков.

Из сундука она достала старинный кинжал, вышитый платок и деревянную скалку.

— Этот кинжал принадлежал твоему прапрадеду Али. Он защитит твою невесту от беды. Платок достался от прабабушки Айши — набросишь его на девушку, и она почувствует твою заботу. А скалка покажет, умеет ли хозяйка хранить домашний очаг. Отдай её девушке и смотри: если возьмёт с добром и умением — значит, судьба твоя.

Цилин просиял. Он быстро утёр нос рукавом и бережно сложил подарки в хурджин. Теперь ему казалось, будто он уже стал настоящим джигитом, готовым к любым испытаниям. Мать обняла сына.

— За теми горами лежат чужие земли: шумные базары, древние города, степи и пустыни. Но где бы ты ни оказался — не забывай родной дом. А если встретишь братьев — приведи их обратно. Цилин поцеловал мать в лоб, взвалил хурджины на плечи и вскочил на коня. Долго стояла старуха у ворот, вытирая слёзы краем платка и глядя вслед сыну, пока его силуэт не растворился среди горных троп. Теперь целью Цилина было найти себе невесту и привезти её в родной аул. Долго ехал он по горным дорогам, пока однажды не увидел девушек у родника. Они стояли с кувшинами и весело переговаривались между собой. Завидев всадника, девушки сначала притихли, а потом одна из них вдруг рассмеялась:

— Смотрите, у него папаху моль съела!

— А кинжал-то весь ржавый! — подхватила другая.

— Да он ещё и черкеску наизнанку надел! Вот джигит!

Девушки звонко расхохотались. Цилин растерялся. Жар стыда сразу ударил ему в лицо. Он поспешно снял папаху, несколько раз выбил её о землю и снова надел. Потом попытался вытащить кинжал, но заржавевшее лезвие не поддалось. Смех девушек стал ещё громче. Обиженный Цилин сдёрнул с себя черкеску и рубаху. Увидев его могучий обнажённый торс, девушки с визгом разбежались.

— Ну и ладно, — буркнул он. Среди них не было моей судьбы.

Надев черкеску как следует, он продолжил путь пешком, ведя коня под уздцы. Вскоре ветер донёс до него запах горячей еды. У подножия скал, возле узкого ущелья, стояла старая горская печь, почерневшая от времени и копоти. Обмазка местами осыпалась, но внутри ещё жил огонь.

Цилин любил теплые, уютные места, где ему напоминало об отцовской сакле. Он развязал хурджины, расстелил на траве бурку и выложил хинкал, мясо, лепёшки и сыр. Потом достал медную чашу и бурдюк с сывороткой. Как только он собрался поесть, как из темноты вдруг донёсся странный голос:

— Эй, горец Будь моим гостем.

Цилин вздрогнул и быстро огляделся, но никого не увидел.

— Хорошо, я ваш гость. —

— Ты принес мне гостинцев?

— Что?

— Давно в моей печке никто еду не готовили.

— Но это моя еда.

— Эх Жадный ты горец.

— Пусть тебе тоже твоя мама приготовить еду. Это мне мама положила на дорогу.

— А если у меня нет мамы— услышал он грустный голосок.

— У всех бывают мамы...

— У меня ее не было никогда.

— Покажись, чтоб я мог увидеть тебя! — крикнул Цилин.

— Я невидимый дух этой старой печки.

— АааЕсли ты невидим, а как тебя кормить?

— Подогрей, положи немного еды в печь. Мне запах еды хватает, чтоб в вдоволь насытиться.

— Правильно, еду надо горячим есть, а то от холодного живот может заболит. Моя мама так говорить.

Цилин немного задумался, почесал затылок:

— Значить мама одна хватает на всех? И еду готовить и уму разуму учить. Приходи к моей маме, она накормит и ко всему научить.

— Спасибо, щедрый горецКак-нибудь зайду я к вам в гости. — снова послышалось из печи.

— А что ты любишь?

— Все вкусное, натуральное, без всяких консервантов.

Вздохнув, Цилин поднялся, взял с печки старую глиняную чашу, положил в чашу хинкал, мясо и сыр и поставил её на печь. Затем полил еду немного сывороткой, и вскоре изнутри печки вышел горячий пар, а за ним и вкусный аромат еды.

И раздался довольный голос:

— Спасибо тебе, добрый горец. Давно я не ел такой по-настоящему, вкусной еды.

Немного помолчав, дух добавил:

— Ты ищешь счастье?

Глаза Цилина оживились.

— Да. Ищу.

— Тогда слушай внимательно. Когда ущелье закончится, увидишь зелёные луга. А дальше будет распутье трёх дорог. Там лежит большой камень. На нём высечено:

«Направо поедешь — беды избежишь. Налево поедешь — беды избежишь. Прямо поедешь — либо погибнешь, либо счастье своё найдёшь».

Цилин вскочил на коня.

— Эй, горец! — крикнул вслед дух. — Какую дорогу выберешь?

И уже издалека донёсся голос Цилина:

— Я еду прямо, навстречу своей судьбе!

Много дней скакал Цилин по чужим землям. Зелёные луга остались позади. Потом начались бескрайние степи, а за ними — песчаные края. Целый месяц не встречал он ни человека, ни жилья. Припасы закончились. В глубокой ночи добрался он до развалин старого дома, возле которого стоял каменный колодец. Полная луна освещала ночь. Конь жалобно фыркал, тщетно выискивая в темноте траву среди сухой земли. Измученный жаждой, Цилин подбежал к колодцу и заглянул внутрь, а там луна круглая дрожит. И при лунном свете он увидел своё отражение. Но не нынешнего себя. Там лежал толстый, ленивый Цилин на овчинах в родной сакле и жадно ел хинкал, запивая его бульоном. Цилин отшатнулся. Снова посмотрел. В отражении всё ещё сидел прежний он — толстый, сытый, беспечный, довольный. Тогда Цилин опустил глаза на своё уже исхудавшее лицо и впервые за долгое время задумался о том, какую жизнь прожил. В этот миг и конь, через его плечо заглянул в колодец — и вдруг громко, совсем по-человечески, рассмеялся. Цилин покраснел от стыда. Он сильно хотел пить. Цилин попытался зачерпнуть воду руками — но вода исчезала между пальцами. Тогда достал медную чашу. Но и в чаше вода испарялась.

— Что за беда такая?! — в отчаянии крикнул он и ударил кулаком по камню.

И тут из глубины колодца донёсся голос:

— Терпение — ключ к спасению.

Цилин задумался и немного погодя кое-чего придумал. Тогда он достал платок, который мать дала ему для будущей невесты. Опустил его в воду. Ткань впитала влагу. Цилин выжал платок и напился. Вода в колодце оказалось волшебной, она дала ему ума, и будто стал и еще сильнее. Он посмотрел на платок и вспомнил мать. Со слезами на глазах поцеловал платок, а потом напоил и коня. Так понял Цилин: не силой одной держится человек в пути, но памятью о доме. И снова отправился он навстречу судьбе.