Сгинувший Ириехам

В доме до сих пор было тихо, а значит, Эдда ещё не пришла. Я старался отвлечь себя размышлениями о подарке, но чем больше напрягал голову мыслями, тем сильнее сдавливало виски. Мне пришлось отбросить размышления, чтобы попытаться расслабиться и немного подремать. И мне это удалось.

***

Я очнулся посреди ночи, весь в поту. Мне снова привиделся сон о падении в бесцветном мире, но я почти ничего из него не запомнил, только концовку, в этот раз я упал не с неба, а повторил своё вчерашнее фееричное падение на мосту, и приземлился прямо у ног уже лишённой красок Лавьен.

В ту ночь меня обдувал влетавший через окно прохладный ветерок, а в доме правила полная тишина. Головная боль почти прошла, но куда приятнее оказалось ощущение снизошедшего на меня озарения «бесцветного мира». Повернув голову к окну, я увидел, как на фоне чёрного неба пролетела падающая звезда, в моём представлении она явила собой одобрительный знак от высших сил. Новорожденная идея подарка была потрясающая, потому в ней соединялись, как и любимое мне место, так и прекраснейший образ Лавьен. Теперь оставалось воплотить эту воображаемую красоту в жизнь. Я продолжал прокручивать в голове вид готового подарка и сделал это, наверное, с сотню раз, пока вновь не уснул. К моему благу, в этот раз обошлось без кошмаров.

***

Проснувшись, я сразу же проверил шишку, почти не заметна, но всё ещё отдавалась болью на прикосновение. Теперь я не сильно переживал о том, что её вдруг заметит Эдда, потому что я бы спокойно ей ответил: был неосторожен и ударился о дверь. Пока я приводил себя в порядок, ненароком заметил пустое кресло. Скорее всего Эдда заглянула ко мне рано утром и забрала костюм на чистку. Хорошо, что додумался отряхнуться по дороге домой, иначе бы домоправительница не оставила бы меня в покое, пока не узнала где я умудрился так испачкаться.

Когда я подготовился к новому дню, то вспомнил, что нужно было сделать ещё пару важных вещей. Отправившись завтракать, я старался выискать Эдду, у меня была для неё новость о пустом желудке и одно поручение.

- Эдда!

Она вышла из кухни и сразу же кинула вопрос:

- Как погуляли, юный сэр?

- Прекрасно, Эдда, просто прекрасно, - ответил я торопливо, стараясь быстрее перейти к важному. - Эдда, во-первых, я голоден, угостите меня своими вкусностями. Во-вторых, отправьте сегодня Альберта к Монро, пусть купит мне мольберт, холст размером с отцовский портрет в его кабинете, палитру, кисти, желательно разных размеров и плотности ворса, уголь для набросков, скипидар и набор масляных красок в стеклянных банках. Передайте Альберту, чтобы он ни в коем случае не соглашался покупать краску в бычьих пузырях, а то я знаю Монро, он точно попробует продать несколько. Запомнили?

- Вот это вы натараторили, сэр. Сперва садитесь, - она указала на стул, обернулась в сторону кухни и крикнула, - завтрак мистеру Мастерсону! – Повернувшись обратно ко мне, она продолжила: – Погодите-ка, у нас же на чердаке был мольберт. Ну да, точно был. Там, наверное, и палитру можно найти, но я не уверена.

- Откуда у нас взялся мольберт? Я впервые слышу, чтобы кто-то в этом доме рисовал.

Эдда махнула рукой.

- Да это, если мне не изменяет память, вашему деду подарили. Точно! Какой-то важный художник, некий мистер Уайльд… или Бальд… ай, не помню. Кто ж знал, что мольберт пригодится? А вот была ли палитра? Ей богу, не помню.

- Надо будет проверить. Тогда передай Альберту, чтобы мольберт перенесли в мою комнату и поставили рядом со столом. Затем сразу же отправь его к Монро. Пусть всё же купит палитру, даже если найдётся старая, лишней точно не будет. Нужно управиться до обеда. Вы всё запомнили?

- Мольберт в комнате у стола, большой холст, кисти всякие-разные, масляные краски только в банка, не в бычьих пузырях, до обеда, да, я всё запомнила. Память у вашей старушки Эдды ещё крепкая.

- Да какая же вы старушка? Вам до старушки ещё далеко.

Эдда смутилась и потрепала меня по голове.

- Какой же вы…

- Ай, - вскрикнул я, отдёрнув голову.

Эдда взволнованно посмотрела на меня и подошла ближе.

- Что это? Ох, где вы такую шишку набили?

- Ничего серьёзного, случайно стукнулся о дверь.

- Какой же вы… сэр, неосторожный. Может позвать доктора?

- Нет, не надо. Я бы поел и занялся делами.

Эдда раздосадовано ахнула и побежала на кухню, повторяя:

- Они там даже не пошевеливаются, я им сейчас устрою, ох устрою!

Вскоре я вкусно поел. Эдда быстренько раздала поручения прислуге, в том числе Альберту, и вернулась ко мне, чтобы осыпать новыми вопросами:

«Как погуляли? Вы были вежливы с юной леди? Как же вы так стукнулись? Небось опять ходили в потёмках? Зачем вам мольберт? Что вы хотите нарисовать? Это для юной мисс?».

Вопросов было слишком много, и я почувствовал, как головная боль постепенно начала возвращаться. На некоторые вопросы я дал сухие ответы, а вот по поводу рождения тяги к живописи ответил искренне.

- Эдда, я хочу подготовить сюрприз для Лавьен. Она уехала на неделю вместе с матерью, хочу успеть к её приезду. Думаешь, ей понравится такой подарок?

- Смотря, что будете рисовать. Вы, когда были маленьким, часто рисовали, и у вас хорошо получалось. Странно, что вы потеряли к этому интерес. Вы же не задумали изобразить что-то недостойное вашей фамилии?

- Конечно нет, и в мыслях такого не было.

Я понимал, что на самом деле имела в виду Эдда. Она знала, я был из тех, кто чересчур пользовался наивностью девушек, но всё это было до появления в моей жизни Лавьен, и поэтому винить Эдду за её вопрос я никак не мог.

- Как же я рада слышать от вас такие слова. Сэр, а что же вы всё-таки хотите нарисовать?

Я пока имел лишь расплывчатое представление о картине. Конечно, мост над Карнэ был идеальным местом, чтобы увековечить его на полотне, но ещё мне требовалось передать через рисунок не только лишь тягу к этому месту, но и свои чувства к Лавьен. Для этого я планировал вернуться на мост и отыскать там вдохновение.

- Пусть это будет сюрприз для всех.

- Хорошо, – с досадой ответила Эдда.

- Обещаю, когда картина будет готова, моя Эдда увидит её первой.

- Какой же вы, учтивый, юный сэр. Буду ждать с нетерпением. Пойду я, надо ещё ваш костюм вычистить. Свежий уже висит в гардеробной.

- Спасибо, Эдда!

Через три часа я уже подходил к мосту. Головная боль все ещё напоминала о себе и оказалась весьма не кстати, особенно в моменты поиска вдохновения. Я постарался отвлечься и решил подыскать хороший вид на мост, поэтому сошёл с каменной дорожки, чтобы обойти и рассмотреть любимое место со стороны. Пришлось по нескольку раз ходить взад-вперёд, продвигаясь при этом правее от моста, но найти нужный ракурс оказалось не так просто. Я уже практически дошёл до берега реки, как вдруг остановился, потому что открывшийся передо мною пейзаж наконец-то привлёк мой требовательный взгляд.

Казалось, из-за моста поднималась цветочная волна, а над ней высились зелёные холмы, дополнявшие и без того красочный пейзаж, но так картина получалась неполной – не было видно Карнэ и колонны Ириехама. Я поднялся повыше, чтобы река попала на пейзаж и украсила его игрой света и красок. Но как ни крути, в центре пейзажа должен быть мост, на котором мы с Лавьен впервые остались вдвоём и положили начало нашей совместной любовной истории.

Внезапно мне представилась грубая каменная кладка моста в нижней части холста. Вот оно, точно! Я поспешил к мосту и, добравшись до его середины, старался найти ту самую точку, откуда был виден кусочек подходящего для картины сказочного мира, что грезился мне. Нет, слишком далеко. Ближе. Всё равно не годится. Подойдя к парапету и присев, мне наконец-то удалось найти идеальный пейзаж для картины.

Шаг назад, шаг в сторону - уже не то. Вернулся на место, вновь присел и присмотрелся – всё-таки это лучшее место. Здесь наши с Лавьен руки соприкоснулись и наши души объединились, мы согрели друг друга теплом заботы и любви, это ли не лучшее, что я мог бы изобразить на картине? Теперь я чётко видел в воображении нижнюю часть будущего рисунка, каменный парапет моста и две ладони на нём, моя и Лавьен, в центре я вообразил стоявшую посреди цветочных полей и тянувшуюся к небесам колонну Ириехама. Да, в фантазии картина представлялась мне настоящим произведением чувственного искусства.

Осмотревшись, я задумался о том, какое время дня подошло бы пейзажу больше всего? Конечно, мы встречались в солнечный день, но Лавьен ещё не была здесь в вечерние часы, поэтому она не могла видеть, как огненно-красный закат плавно перетекает в тёмно-синие цвета ночи. Ну конечно! Будет лучше, если я изображу этот природный перелив прямо на картине; слева солнечный и насыщенный красками день, в центре закатный переход из ярких красного и оранжевого оттенков, на фоне которых бы оказался верх ириехамской колонны, и справа царство ночи со звёздным небосводом и луной, чей блеск серебрил бы цветочные поля и воды Карнэ. Да, именно так я и сделаю!

Рисовка цветочных полей не составила бы проблем, впрочем, как и Карнэ, я помнил их в малейших деталях, но всё же стоило осмотреть будущий пейзаж ещё раз, чтобы точно не упустить ни единой детали. Я упёрся руками о парапет и устремил взор на пылавшие красками цветы, затем я перевёл взгляд вниз, на воду, и сразу же об этом пожалел. Блеснувший в потоке воды свет скользнул по глазам, заставив меня зажмуриться. Отвернувшись, я принялся тереть глаза руками, в попытке поскорее унять неприятное жгучее ощущение в них, но то было лишь мелочью, по сравнению с вернувшейся головной болью. Виски напряглись так, словно их сдавило тисками, из-за чего во мне проснулось раздражение, даже злоба. Я был готов браниться на всех и вся, настолько сильно меня выбила из колеи вернувшаяся головная боль. Мне срочно нужно было чем-то себя занять, отвлечься от надоедливых мук, я не мог поддаться слабости и упустить для своего подарка любую мелочь, что могла бы сделать пейзаж ещё прекрасней. Взяв себя в руки, я попытался игнорировать боль, обращая внимание на игру красок цветочного поля и лазурного неба с белейшими и пышными облаками. Не помогло! Боль все ещё терзала виски. Я побрёл по мосту, желая поскорей добраться до берега и на всякий случай взглянуть на пейзаж под другим углом. Пока шёл, совсем растерял всё внимание, и, как оказалось, в самый неподходящий момент.

Сделав ещё несколько шагов, я дёрнулся от испуга. На долю секунды мне показалось, будто бы на меня кинулось нечто грязное и отвратительное, самое настоящее противоестественное миру нечто, которое схватило моё запястье. Резко обернувшись, я увидел бездомного, укутанного в грязные чёрные обноски. Мне сделалось дурно, вид этого человека, перепугавшего меня до полусмерти, был крайне омерзителен.

Я