Любовные драмы Виндзоров

Тем не менее не прекращались слухи, что Анна и ее министры хотят, чтобы трон занял единокровный брат королевы Джеймс Эдуард Стюарт. Слухи подкреплялись тем, что Анна запретила кому-либо из Ганноверской династии посещать Великобританию при ее жизни. Поэтому наиболее дальновидные англичане сами отправились в Ганновер предложить свои услуги будущим монархам, как, например, Джон Черчилль, герцог Мальборо, считавшийся лучшим стратегом своего времени.

Многие современные историки утверждают, что Анна могла принимать вполне самовластные решения, хотя жила в эпоху, когда основную роль в обществе и государственном аппарате играли мужчины; при этом лишь проблемы со здоровьем мешали ей развернуться в полную силу.

Считается, что тучность, множество болезней и излишний аппетит королевы стали следствием многочисленных и неудачных родов: она просто-напросто «заедала» свои несчастья.

Государственный секретарь лорд Болингброк и его соратник лорд Харли вели секретные переговоры с братом Анны о возможной новой реставрации Стюартов[4]. «Шести недель будет достаточно, – уверял Болингброк, – чтобы избавиться от герцога Ганноверского и возвратить корону Стюарту». Но смерть Анны не дала ему этого времени.

1 августа 1714 года Анна скоропостижно скончалась от инсульта. Раздувшееся и распухшее тело королевы похоронили в громадном, почти квадратном деревянном ящике, лишь отдаленно напоминавшем гроб.

Период мирного правления Анны был плодотворен для Англии. Джон Ванбру спроектировал Бленхеймский дворец и Касл-Ховард; Генри Уайз разбил новые сады в Бленхейме, Кенсингтоне, Виндзоре и Сент-Джеймсе; при этой королеве творили Даниель Дефо, Александр Поуп и Джонатан Свифт.

С кончиной королевы Анны эпоха Стюартов закончилась. На смену романтичным шотландцам явились практичные немцы.

Законодательные инициативы конца XVII – начала XVIII века установили непререкаемое правило: войти в правящий дом Англии могло только лицо, принадлежащее к протестантской вере. Смена религии перед браком или для приобретения прав на престол не приветствовалась.

Почти такое же значение имело происхождение – оно должно было быть благородным, «голубокровным».

Вопрос престолонаследия очень деликатен. И к женщинам предъявляются повышенные требования: мать будущего члена королевской фамилии, тем более наследника престола, должна была быть непорочной и иметь безупречную репутацию. Это требование – отголоски тех времен, когда каждый владетель боялся, что фамильное наследство перейдет не наследнику его крови, а чужаку. Женитьба на вдовах допускалась, но не приветствовалась.

Вплоть до XX века благородная кровь – желательно королевская – считалась обязательным условием вступления в британскую правящую семью. Не возбранялось жениться на местных высокородных наследницах. Так, Генрих IV взял в жены сказочно богатую Марию де Богун, дочь и наследницу графа Херефорда. Конечно, короли, которые, как известно, «могут все», нередко пренебрегали этим правилом, хотя неравные браки могли привести к кровавым неурядицам.

Герой Столетней войны принц Уэльский Эдуард, или Черный принц, по большой любви женился на Джоан, «прекрасной деве Кента». С происхождением у красавицы все было в порядке, она принадлежала к королевской семье. Но вот с репутацией – беда. Мало того что при живом муже она вступила в новый брак, так спустя некоторое время по решению церковного суда должна была вернуться к первому супругу. Став вдовой после смерти обоих лордов, она получила брачное предложение от наследника английского престола – и не смогла отказаться. Через некоторое время их сын Ричард II Плантагенет был свергнут своим кузеном не только из-за его провозглашаемой «тирании», но и в силу сомнительности происхождения.

Уже упоминавшийся Генрих IV из династии Ланкастеров взял в жены воспитательницу своих детей Кэтрин Свинфорд, дав начало дому Бофортов, игравшему огромную роль в жизни Англии и Войне Алой и Белой роз. Но это был уже третий его брак.

Эдуард IV из дома Йорков, красивый крупный мужчина (установлен его рост – 188 сантиметров), пренебрег несколькими европейскими принцессами и по большой любви женился на простой английской дворянке Элизабет Вудвилл, вдове, имевшей двоих сыновей от первого брака. Причем пикантность этого союза заключалась в том, что первый муж красавицы воевал против него в рядах Ланкастеров.

Законность потомства Эдуарда от брака с Элизабет Вудвилл впоследствии была поставлена под сомнение, поскольку любвеобильный Эдуард уже пребывал в тайном союзе с другой знатной англичанкой. Известная история про малюток-принцев, убитых в Тауэре жестоким дядей, – это про его сыновей, уже признанных незаконнорожденными и, по английским законам, прав на трон не имеющих.

Тем не менее король из новой уэльско-французской династии Тюдоров Генрих VII поспешил взять в жены старшую дочь Эдуарда IV Элизабет, невзирая на сомнительность ее происхождения. Однако своего сына Генриха, второго в новой династии, женил на иностранной (испанской) принцессе.

Генрих VIII – Большой Гарри – не слишком педалировал свое происхождение от простых уэльских дворян Тюдоров, больше напирая на царственных предков Плантагенетов. Он не раз выбирал в супруги подданных, но не от хорошей жизни – европейские монархи опасались отдавать своих принцесс человеку, легко посылавшему неугодных жен на плаху.

Его двоюродный внук Яков Стюарт вступил в брак с Анной Хайд, дочерью канцлера, то есть служащего короны. Но принц поступил так не по собственному желанию; он покорился воле короля Карла II, приказавшего брату жениться на женщине, уже родившей ему несколько детей и бывшей в тягости следующим. Выжили только дочери, Мария и Анна, и они, как уже рассказывалось, правили Англией.

Все европейские монархии и многие неевропейские государства имеют законы или традиции, требующие предварительного одобрения монарха для вступления в брак членов правящей династии. Но британский закон был необычен тем, что он никогда не изменялся с момента первоначального принятия до отмены 243 года спустя. Поэтому сфера его действия стала довольно широкой, затронув не только британскую королевскую семью, но и более дальних родственников монарха.

Требования этого закона долгое время неукоснительно соблюдались и королями из пришлой, немецкой – Ганноверской – династии.

Семейные тайны Ганноверского дома

Дочь Иакова I Стюарта и Анны Датской Елизавета (прекрасная Зимняя королева[5]), супруга курфюрста Фридриха Пфальцского из знаменитой древней германской династии Вельфов, передала свои права младшей дочери Софии – герцогиня оказалась ближайшей родственницей-протестанткой английского королевского дома. София немного не дожила до осуществления своих наследственных прав, и они перешли ее сыну Георгу-Людвигу, герцогу Брауншвейг-Люнебургскому, курфюрсту Ганновера[6]. Он взошел на престол Англии под именем Георга I.

София Ганноверская получила признание в качестве установленной законом родоначальницы британского королевского дома. Акт о престолонаследии действует и в настоящее время. Это означает, что в случае сохранения королевского дома британский престол в будущем будут занимать исключительно потомки Софии протестантского вероисповедания.

Вступление на престол Георга I (1660–1714–1727) ознаменовало начало Георгианской эпохи.

Курфюрст Георг-Людвиг понимал, что его появление должно выглядеть результатом приглашения, а не плодом иностранного вмешательства. Поэтому поначалу он делал вид, что сомневается и не особенно хочет покидать Ганновер, где царит самовластно, ради Англии, в которой права монарха ограничены парламентом. Однако немецким советникам удалось (кто бы мог подумать!) уговорить его принять английскую корону. Он прибыл в Лондон и был коронован в Вестминстерском аббатстве. Но ездить по Англии для знакомства на местах с ее политическим устройством и населением, как это издавна было принято и чего страна от него ожидала, не пожелал.

Новому английскому королю было 54 года. Он был невысокий, темноволосый, толстоватый мужчина с большим носом, напоминающим свиной пятачок. В Ганновере принца так и прозвали – «Свиное Рыло». На родине одним из первых его деяний как правителя было уничтожение всех городских свобод в столице государства. «Скучным немецким джентльменом, не желавшим держать себя так, как подобает королю», – впоследствии называл его лорд Честерфильд. Слово «скучный» не должно вводить в заблуждение относительно темперамента курфюрста: как большинство представителей дома Вельфов, он обладал легковозбудимым взрывным и жестким характером.

Особенным блеском умственных способностей Георг не отличался. Его мать, герцогиня София, писала о сыне: «У него вокруг мозга очень толстая кора, и я сомневаюсь, что кто-нибудь из мужчин или женщин сможет понять, что же под ней скрывается».

Георг не любил публичных мероприятий; ему нравилось проводить время в компании близких друзей, болтать с ними о пустяках, играть в карты. Король не стремился улучшить свой очень плохой английский, но знал латынь, понимал по-голландски и по-итальянски. Британское общество отнеслось к такому непрезентабельному, плохо одетому монарху весьма прохладно.

Георг I. Художник Г. Кнеллер

Он чувствовал, что совсем не так прочно обосновался в Сент-Джеймсском дворце, как казалось многим. Правда, его боготворили банкиры, военные, пуритане, но против него были тори, аристократы, шотландцы. И если бы его соперник-претендент, рыцарь ордена Святого Георгия Джеймс Стюарт, отказался от католицизма, он без труда превратился бы в Якова III.

Вопреки ожиданиям, Георг I оказался на удивление гибким политиком в своем новом государстве. Внутренним положением страны король-немец мало интересовался – вся полнота власти сосредоточилась в руках Кабинета министров. Поддержка партии вигов обеспечивала Георгу I престол – в отличие от консервативной партии тори, которые хотели видеть своим королем Стюарта. Поэтому Георг доверил вигам формирование правительства и управление страной.

Вдохновленный слухами о недовольстве англичан «немецким королем», сын Якова II Джеймс Эдуард Стюарт, в 1715 году двинулся на завоевание трона своих предков. Французские порты были забиты сторонниками Стюартов, кораблями, груженными оружием и продовольствием и готовыми в любую минуту сняться с якоря. Сильно обеспокоенный Георг просил помощи у своего кузена, регента Франции Филиппа Орлеанского (их матери были сестрами). Но Парижу было выгодно воцарение католиков Стюартов, а регент в случае победы претендента надеялся увидеть одну из своих дочерей на английском троне.

Яков высадился в Шотландии, наместник которой граф Мар поднял против немца Георга восстание. Но дальше коронации претендента в качестве шотландского короля под именем Якова VIII дело не пошло[7]. После подавления этого мятежа, известного как «Восстание пятнадцатого года», его участники были либо казнены, либо сосланы в колонии, а имущество их конфисковано.

Сильно укрепивший свои позиции Георг I направил Филиппу Орлеанскому полный угроз протест. Он требовал изгнания из Франции Якова Стюарта – иначе война! Дело, как водится, спустили на тормозах.

Спустя два года после якобитского восстания, в 1717 году, благодаря объединению четырех разрозненных масонских лондонских лож появилась Первая великая ложа Англии. Годами и десятилетиями эта ложа поглощала другие местечковые братства, в том числе и конкурирующие, расширяясь за пределы Лондона и даже самой Британии. Позже руководителями Объединенной великой ложи Англии становились члены королевской семьи Великобритании.

При лидере вигов Роберте Уолполе, считающемся первым де-факто премьер-министром страны и самым могущественным человеком своего времени, усилилась роль парламента: с 1716 года срок его полномочий увеличился с трех до семи лет, что стало крупным успехом британского парламентаризма. Этому также способствовало равнодушие Георга I к английским делам и увлеченность проблемами Ганновера, к которому ему удалось присоединить Бремен и Верден. Да и большинство других интересов английского короля было сосредоточено в милой его душе Германии – несмотря на законы королевы Анны, предписывавшие монарху запрашивать разрешение парламента на выезд из страны, он часто покидал Англию и отправлялся в Ганновер. Он совершил поездки домой в 1716, 1719, 1720, 1723 и 1725 годах и в общей сложности провел почти четверть правления за границей. Этот факт мало способствовал преданности его новых подданных.

Но еще больше возмущала англичан отвратительная и мрачная история королевского брака.

Скелет в шкафу

Двенадцатилетний брак Георга с его двоюродной сестрой Софией-Доротеей принцессой Брауншвейг-Целле (1666–1726) закончился плачевно. Возможно, сам он сначала ничего не имел против супруги, но невестку ненавидела его матушка София.

Дело в том, что после неудачной попытки выйти замуж за кузена, ставшего впоследствии королем Англии Карлом II, она предназначалась в жены герцогу Георгу-Вильгельму Брауншвейг-Люнебургскому. Молодые люди обручились, и, казалось, им предстояло почетное, но невыразительное супружество, обычное для семей мелких немецких владетелей. Но Георг-Вильгельм встретил красавицу Элеонору д'Ольбрез (1639–1722) – и эта встреча стала для него судьбоносной. Чтобы жениться на ней, он не только передал свои наследственные права на герцогство младшему брату, епископу Эрнсту-Августу (1729–1798), но и отказался в его пользу от невесты. Можно представить унижение отвергнутой (уже второй раз!) Софии! Не утешало даже то, что для пренебрегшего ею жениха был возможен только морганатический брак, поскольку Элеонора не принадлежала к какому-либо владетельному дому, а была дочерью эмигранта-гугенота, бежавшего из Франции после отмены Нантского эдикта.

Элеонора, однако, хотела быть полноправной герцогиней, особенно после рождения в 1666 году их дочери Софии-Доротеи. В 1674 году девочка, отличавшаяся замечательной красотой и ранним развитием, была узаконена, а спустя два года ее родители сочетались законным браком, который стал исключительно счастливым. Вероятно, чувствуя вину перед своим домом, Георг-Вильгельм обещал выдать наследницу за племянника, чтобы впоследствии княжество Люнебург объединилось с курфюршеством Ганновер. И конечно, выделил ей огромное приданое. Сама герцогиня София уничижительно объясняла приближенным причины женитьбы сына: принц «женился бы на калеке, ежели это было бы в интересах династии». Этот союз, подготовленный семьями жениха и невесты, чувства молодых людей в расчет не принимал.

Герцогиня София постаралась сделать жизнь дочери Элеоноры д'Ольбрез невыносимой. Молодой женщине было бесполезно искать поддержки у мужа: Георг-Людвиг часто отъезжал в войска и, вернувшись, не проявлял к супруге нежности, хотя ее считали образованной, остроумной и весьма обаятельной. Возможно, французская живость супруги утомляла не обремененного излишним интеллектом принца. Его больше привлекало общество придворной дамы Мелюзины фон Шуленбург. Тихими вечерами Георг наслаждался игрой в карты с этой высокой, худой некрасивой, но кроткой и непритязательной девушкой. У них имелось и еще одно общее увлечение: они любили вместе вырезать из бумаги различные фигурки.

Положение Софии-Доротеи усугублялось ненавистью и ревностью официальной фаворитки ее свекра-герцога Клары Елизаветы, пользовавшейся большим влиянием. Герцог ни в чем не отказывал любовнице и даже подарил роскошный загородный дворец. Дети герцога и Клары, рожденные в период ее брака, получили фамилию законного мужа – фон Платен, однако воспитывались при герцогском дворе вместе с его законными детьми.

Рождение сына и дочери ничего не изменило в судьбе Софии-Доротеи: свекровь всячески ее третировала и старалась не допускать к детям. Неверный муж держал сторону матери. Любовница свекра открыто оскорбляла бедную женщину.

Несчастная в браке София-Доротея намеревалась требовать развод, чтобы затем выйти за своего давнего возлюбленного – шведского графа, блестящего красавца Филиппа Кенигсмарка. Ее намерения вызвали возмущение правящей семьи, принцессе было предъявлено обвинение в адюльтере, а граф Кенигсмарк исчез в 1694 году при подозрительных обстоятельствах – все были уверены, что его убили по приказу свекра принцессы. Считали, что таинственному исчезновению Кенигсмарка сильно поспособствовала графини фон Платен: якобы кавалер отверг и авансы самой Клары, и предложение взять в жены ее дочь – можно ли было простить подобное оскорбление!

София-Доротея Брауншвейг-Целльская с детьми.

Художник Ж. Вайлан

Вероятно, тело Кенигсмарка расчленили и закопали под половицами герцогского дворца или же бросили на псарнях, где выращивались крупные охотничьи псы. Напрасно все немецкие князья во главе с Августом Саксонским (его возлюбленной была сестра Кенигсмарка прекрасная Аврора) требовали расследования дела – исчезновение графа так и осталось исторической загадкой.

Брак Георга-Людвига и Софии-Доротеи под давлением вдохновительницы расправы с Кенигсмарком зловещей графини Платен поспешили расторгнуть. Из-за спешки процедура развода была небезупречной. Тем не менее неверная жена оказалась в строгом заключении в Альденском замке; с тех пор ее называли «принцесса Альденская».

Единственный сын разведенных супругов принц Георг-Август стремился встретиться с пленницей-матерью и однажды ночью попробовал переплыть крепостной ров. Из-за такого предательства герцог перестал доверять сыну и совершенно к нему охладел. Обращение отца с их матерью глубоко испортило мнение о нем детей, хотя им приходилось демонстрировать покорность.

Переехав в Англию в 1714 году, Георг I немедленно пожаловал сыну титул принца Уэльского[8], но не столько из расположения к нему, сколько чтобы подчеркнуть устойчивость новой династии.

После восшествия на английский трон ганноверский принц приказал усилить охрану запертой в Альденском замке женщины – по сути, она являлась королевой Великобритании, поскольку законность развода Георга-Людвига с самого начала оспаривалась юристами. Несколько влиятельных представителей английской знати якобы ухитрились проникнуть к узнице с предложением защитить ее право на корону, но София-Доротея ответила: «Если я виновна, я недостойна быть вашей королевой; если я невиновна, ваш король недостоин быть моим супругом».

Когда впоследствии принцесса Альденская скончалась, Георг I запретил траурные мероприятия в Ганновере и был крайне возмущен тем, что его дочь, прусская королева София-Шарлотта, объявила траур по своей матери в Берлине.

В Англию Георг привез множество ганноверцев и стремился устроить их на ведущие должности. Предусмотрительные англичане обезопасили себя, законодательно запретив назначение немцев на высокие государственные посты, но король имел право использовать их в качестве личных советников. Близким женщинам он даровал английские аристократические титулы: графиню Шуленберг вскоре сделал герцогиней Кендал, а свою сводную сестру баронессу Кильмансегг – графиней Дарлингтон. Английское общество было шокировано. От Мелюзины Шуленберг у Георга было трое дочерей, впоследствии выданных за немецких и английских аристократов.

Мелюзина, несмотря на известную кротость, бессребреницей отнюдь не была. Она продвигала своих родственников, за приличное вознаграждение оказывала покровительство в получении должностей и титулов, участвовала в различных финансовых аферах: в прогоревшей Компании Южных морей, в чеканке медной монеты для Ирландии и др. Правда, в коммерческой деятельности ей не везло, но Георг с готовностью восполнял ее потери.

Современники утверждали, что тихоня Мелюзина отличалась неимоверной жадностью и хищной хваткой. Сын премьер-министра Уолпола Гораций однажды сказал: «Герцогиня Кендал настолько корыстна, что готова в любой момент продать честь короля тому, кто предложит самую высокую цену».

Немецкая любовница, хорошо знакомая со вкусами и привычками короля, умела развлечь его лучше, чем любая из ее более молодых и привлекательных соперниц – женщин, прислуживавших во дворце. Она ни единым словом не упрекнула Георга в неверности, а он всегда возвращался, чтобы, покуривая трубку и попивая пиво, расслабиться в ее обществе.

Мелюзина фон дер Шуленбург. Неизвестный художник

Не ревнуя короля к другим женщинам, фаворитка негодовала по поводу его «веселых бесед» с министром Робертом Уолполом. У Георга было мало терпения и интереса, чтобы вникать в суть политических процессов в новой для него стране, и необходимую информацию – правда, в интерпретации Уолпола – он получал в ходе таких «посиделок».

Герцогиня исподтишка вредила премьер-министру, но была достаточно осмотрительна, чтобы выступать против него открыто.

Маленькой слабостью герцогини Кендал были артишоки. Чтобы удовлетворить невинные желания подруги, король решил превратить парк Сент-Джеймс в огород. Однако «народный шум поднялся настолько, что приказ был отменен».

В 1723 году император Священной Римской империи наделил Мелюзину титулом принцессы Эберштейн, что подтверждало широко распространенное и устоявшееся мнение, будто король тайно на ней женился.

Англия не раз стояла на пороге династического кризиса из-за отсутствия у правящего монарха прямого наследника. Эта проблема волновала и Георга I. Чтобы старший сын принц Уэльский выбрал подругу жизни по сердцу, король настаивал на его знакомстве с невестой до объявления каких-либо официальных намерений – еще свежи были воспоминания о крахе собственного брака. Планировался союз Георга-Августа со шведской кронпринцессой, но по каким-то причинам договориться не удалось.

Летом 1705 года принцу, сохранявшему инкогнито, представили Каролину Бранденбург-Ансбахскую (1683–1737). Выделявшаяся умом и красотой девушка считалась желанной невестой, ее называли «самой приятной принцессой в Германии». По настоянию королевы Пруссии Софии-Шарлотты, при дворе которой сиротка жила и воспитывалась после смерти родителей, Каролину обучили нескольким языкам, включая английский. Она славилась тягой к знаниям и любовью к чтению. Георг-Август был совершенно очарован ее внешностью и манерами. Она же, несмотря на инкогнито, сразу узнала наследника ганноверского престола (в то время не менее ценного, чем английский) и нашла его привлекательным. Брак был заключен в Ганновере осенью 1705 года, и в положенный срок на свет появился мальчик, продолжатель династии, который получил имя Фредерик-Льюис. После этого отец разрешил Георгу-Августу принять участие в Войне за испанское наследство. Принц сражался в авангарде ганноверской кавалерии; его конь был убит (как и полковник, скакавший рядом), но Георг остался невредим.

Между 1709 и 1713 годами у Георга и Каролины родилось еще трое детей, все девочки: Анна, Амелия и Каролина.

Каролина Бранденбург-Ансбахская стала первой принцессой Уэльской, получившей титул одновременно с мужем, и первой принцессой Уэльской вообще за последние двести лет. Она являлась самой высокопоставленной дамой королевства.

Холодность между Георгом I и его наследником-сыном была очевидна. Молодой Георг казался англичанам гораздо интереснее старого короля, что вело к ссорам и взаимному недовольству. Окончательный разрыв произошел в конце 1717 года из-за спора о выборе крестного отца для первенца принца Уэльского. Конфликтный принц был помещен под домашний арест, а затем изгнан из королевской резиденции – Сент-Джеймсского дворца. Кроме того, король отнял у сына детей, видеться с ними родителям было дозволено лишь раз в неделю.

Ганноверы не запятнали себя отцеубийством – пороком, которым издавна страдали Плантагенеты, – но заложили разрушительную традицию «конфликта поколений» в британской королевской семье, регулярно продолжавшуюся и в дальнейшем.

В течение следующих нескольких лет принц Уэльский и его супруга Каролина избегали явной политической деятельности. У них родилось еще трое детей: Уильям-Август, Мария и Луиза. Их старший сын Фредерик-Льюис находился в Ганновере на попечении младшего брата Георга I Эрнста-Августа. Принц четырнадцать лет не виделся со своей семьей, которая, казалось, вовсе забыла о его существовании. Только дед, английский король, приезжая на родину, проявлял к нему некоторый интерес.

Для выезда в свои материковые владения английский монарх должен был испрашивать разрешение парламента. Это вполне формальная процедура неимоверно раздражала Георга I.

К этому времени, казалось, получила разрешение печальная история бывшей супруги короля Софии-Доротеи, «принцессы Альденской». Когда в Лондон пришло известие о ее кончине, Георг распорядился без лишней суеты предать тело земле. Однако широко распространялись слухи о посмертном письме, якобы оставленном покойной, в котором она проклинала супруга и пророчила ему гибель в течение ближайшего года.