Месть удалась на славу

Ирина Левит

Месть удалась на славу

Серия «Любимый детектив»

Серия «Любимый детектив» была удостоена

Премии МВД РФ в 2018 году.

© Левит И.С., 2025

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2025

Глава 1

Илья Семенович Возницын никогда не жаловался на бессонницу. Хотя мог бы начать: все-таки шестьдесят два года – это не двадцать два, когда здоровый сон оберегаем молодостью. Однако же в свои годы Илья Семенович вполне был доволен хорошим сном, который всецело соответствовал хорошему здоровью. Объяснял это Илья Семенович просто: вся его жизнь была связана со спортом. Нет, ни в чем конкретном он не отличился, даже до третьего юношеского разряда не дотянулся, однако же считался настоящим мастером – по части организации спортивной работы.

Еще будучи студентом сельхозинститута? Возницын возглавил спортсектор в комитете комсомола. После окончания факультета механизации вернулся в родной Кураевск, но распределение получил не по основной специальности, а в райком ВЛКСМ, инструктором по спортработе. Затем были райисполком, райадминистрация, где он все так же двигался по одной «беговой дорожке», а семнадцать лет назад Возницына назначили директором районного спортивного комплекса – только что реконструированного, но практически отстроенного заново.

Илья Семенович воспринял должность как заслуженное признание своих организаторских талантов. Как возможность, получив самостоятельное дело, развернуться во всю мощь своих умений и желаний. И он развернулся! Кураевский спорткомплекс считался лучшим среди всех в сельских районах области, да и городским мало кому уступал, а в кабинете директора целая стена была увешана грамотами и благодарностями лично Возницыну.

Несколько раз Илью Семеновича приглашали на работу в областное управление спорта, но он всегда ловко уворачивался, придумывая (дабы не вызывать отрицательных эмоций) исключительно убедительные отговорки. На самом же деле он предпочитал быть удельным князем, нежели мальчиком на побегушках при царском дворе, а самое главное – он любил Кураевск, где прожил почти всю жизнь, где у него было все обустроено, где он знал массу народа, где его искренне уважали.

Да, Возницына уважали. И за деловые качества, и за твердый, но в то же время легкий характер. А еще (не все, конечно, некоторые ехидно усмехались) – за принципиальную честность в отношении денег. Весьма ловкий по части добычи этих самых денег для своего спорткомплекса, директор ни разу не пустил ни одного доверенного ему рубля налево, а тем паче, не положил в собственный карман.

Одна история вообще лет шесть назад стала широким достоянием благодаря бригадиру ремонтной бригады, который разболтал о ней от удивления и где-то даже от злости. Бригаду наняли для покраски стен в большом спортзале, бригадир, мужик ушлый, определил расход краски по принципу «один пишем – два на ум кладем». Ну а кто точно проверит, объем работ-то приличный… Однако директор (вот зануда и крохобор!) блокнотик с ручкой вытащил и без всякого компьютера и даже калькулятора принялся в столбик считать, после чего выдал, что краску, конечно, надо закупить с запасом, но совсем не таким, каким бригадиру хочется. А через несколько дней зашел в спортзал с пол-литровой банкой, отлил триста миллилитров и со словами «жена просила малость» показал бумагу из бухгалтерии об оплате тех самых трехсот миллилитров. «И ведь фигня – деньги! – негодовал бригадир. – У нас же краска в большущих банках, ну плеснул бы и – все. Так нет же, не поленился, официально все оформил, заплатил, наверняка чтобы всем в морду ткнуть, какой он честный!» Те, кто Возницына плохо знал, пожимали плечами: в самом деле, чего уж так мелочиться? А кто знали хорошо, тоже пожимали плечами: ничего особенного, обычная ситуация.

Районное руководство (да и областное тоже) относилось к Возницыну с доверием, а потому его просьба провести комплексную финансово-хозяйственную проверку спорткомплекса вызвала недоумение. «Последняя проверка проходила пять лет назад, а я хочу спать спокойно», – настаивал директор.

В общем-то он хитрил. Про свою финансово-хозяйственную деятельность все знал в деталях и ничего не опасался. Однако же имел вполне конкретный интерес, о котором, разумеется, помалкивал, считая, что всего лишь проявляет директорскую изворотливость – вполне, с его точки зрения, похвальную.

Накануне Возницын провел своего рода генеральную репетицию завтрашнего приема комиссии и вернулся домой в восемь вечера весьма довольный – и самой репетицией, и тем, что успел попасть под родную крышу до дождя, который начался спустя полчаса. Вообще-то дождь собирался весь день и тут наконец полил – обильный, по-осеннему холодный, в общем, противный. Однако Возницына это уже не беспокоило, как не беспокоил и предстоящий визит, и он со спокойным сердцем лег спать.

Однако же в районе двух ночи проснулся. От чего-то тревожного, царапающего острым когтем прямо в голове. Илья Семенович очень удивился, попытался поудобнее уместиться на подушке, закрыл глаза, но сон не возвращался. Бессонница – это было нечто совершенно новое и в некотором смысле пугающее. Особенно потому, что царапающий коготь явно возник не просто так, а как напоминание о некоем моменте, который непростительно забыт или упущен.

Илья Семенович уставился в темное окно, прислушался к ровному стуку дождевых капель о металлический карниз, принялся вспоминать все произошедшее за последние дни, силясь отыскать причину возникшей тревоги. Ничего не вспоминалось… И вдруг…

Не нынешним, а предыдущим вечером Возницын возвращался с работы и увидел перед распахнутой дверью запасного входа в спорткомплекс фургон, из которого двое мужиков выгружали ящики. Командовал ими Виктор Марычев, фитнес-тренер, выполняющий обязанности заведующего тренажерным залом.

– Здравствуйте, Илья Семенович! – помахал рукой Марычев. – Вот, привезли из города новые тренажеры. Пять штук, строго по списку. Сейчас в подсобку занесем, а уж завтра буду с ними разбираться.

Директор окинул взглядом ящики, удовлетворенно кивнул и сказал:

– Завтра не надо, послезавтра комиссия ведь придет, а уж когда она отработает, тогда и установишь.

– Ладно, – согласился Марычев. – А документы вам когда отдать?

– Завтра занеси.

На том и расстались. Хотя именно тогда опытный глаз директора зацепился за какую-то деталь, но совершенно мелкую, тут же вылетевшую из головы. А вот теперь, ночью, острый коготь вонзился.

«Что ж это такое?» – досадливо подумал Илья Семенович и вдруг сообразил: ящики! Ну да, ящики, в которые были упакованы тренажеры. Их подбором, непосредственной закупкой и доставкой занимался Марычев. Приобрел у солидной фирмы, выбил скидку. Но вот ящики… Какие-то они были словно потрепанные. Новые тренажеры в явно не новых ящиках. С чего вдруг? Всегда новое было в новых упаковках.

Ерунда, попытался осадить себя Илья Семенович, упаковка и есть упаковка, сняли и выбросили, чего заостряться на такой мелочи? Однако директор Возницын в работе своей был дотошным и странные мелочи не упускал.

Комиссию ждали к десяти утра, все документы, в том числе на тренажеры, аккуратно лежали в папках, но разобраться с ящиками следовало заранее. Может, действительно все окажется пустяковиной, однако был в этом какой-то непорядок. А любой непорядок, особенно в преддверии серьезной проверки, вызывал у директора серьезное беспокойство.

…Обычно рабочий день у Ильи Семеновича начинался в девять утра. Но на сей раз он явился к половине восьмого, специально за полчаса до открытия спорткомплекса для посетителей. Поднялся в кабинет, снял куртку, ботинки (в спортзалы в верхней одежде и уличной обуви заходить не полагалось) и отправился в левое крыло, где находился тренажерный зал. Там, в подсобке, должны были стоять ящики с оборудованием. Возницын открыл своим ключом запертую дверь в зал и – обмер.

В нескольких метрах от открытой двери в комнату тренеров лежал странным полубоком Виктор Марычев – с проломленным левым виском, в растекшейся вокруг головы луже крови.

Глава 2

Проснулась Вера в отличном настроении.

Во-первых, вчера она окончательно подчистила все хвосты. Дописала отчеты, дооформила нужные бумаги… в общем, доделала все, что называла «бюрократией» и считала самой противной частью своей работы. Обычно на эту работу у старшего следователя майора юстиции Веры Ивановны Грозновой уходило раза в два больше времени, нежели у многих других ее коллег по региональному Следственному управлению Следственного комитета РФ, но от нее никто не освобождал, так что приходилось напрягаться. Так вот, вчера с этим было покончено. На время, конечно, но все равно приятно.

Во-вторых, опять же вчера вернулась бабушка Зина, которая ездила в гости к своей дочери и Вериной маме, уже несколько лет живущей в Москве с мужем-психиатром. А это означало, что с Веры сваливается большинство домашних забот, в том числе присмотр за пятнадцатилетним сыном Ярославом. Хотя, если по-честному, ни в каком присмотре сын не нуждался. Он был самостоятельным, умным (недаром получил прозвище Ярослав Мудрый) и ловко избегал подростковых проблем, относясь к ним с иронией. Однако все равно при бабе Зине было как-то спокойнее.

Наконец, в-третьих, зарядивший с вечера дождь к утру закончился, а дождь, особенно осенний, холодный и нудный, Вера терпеть не могла.

Настроение ей мог бы испортить намеченный визит в ведомственную поликлинику к стоматологу, однако же ничего подобного. О временах, когда анестезию использовали только при удалении зубов, а во всех других случаях пациентам приходилось терпеть боль, Вера знала лишь по чужим рассказам, но на практике не сталкивалась. Впрочем, ее опыт посещения стоматологов был весьма скромен и самым большим для нее испытанием стало то, что приходилось сидеть с отвисшей челюстью, ощущать химический привкус ватных тампонов и периодически слушать приказы: «Не закрывайте рот!»

Вот именно в состоянии отвисшей челюсти и раздалось бодрое «Тореадор, смелее в бой!» – мелодия, выставленная на единственный звонок: руководителя Первого отдела Следственного управления полковника Евгения Владимировича Мирошниченко. Вера дернулась, тут же напоровшись на окрик:

– Сидите спокойно, вы мне откусите палец! И вообще, в кабинете врача воспитанные пациенты отключают у телефонов звук.

Не слишком воспитанная пациентка с открытым ртом издала невнятно-покаянный звук и скосила глаза в сторону двери, рядом с которой на стуле стояла ее сумка. Ну да, она забыла про телефон, а он ожил, причем исключительно начальственно, в самый неподходящий момент. Но вообще-то Мирошниченко знал, что с утра Вера отправится в поликлинику, а Вера знала, что на работе нет ничего срочного, и если начальник вдруг начал разыскивать, значит, именно срочное и возникло. «Только бы не принялся по новой трезвонить, – подумала она, – а то врачица еще возьмет и в воспитательных целях вместо пломбы вообще зуб выдернет». Однако Мирошниченко, похоже, решил проявить терпение, сообразив, что нахождение в кресле стоматолога исключает возможность любого разговора.

Вера сама перезвонила через пятнадцать минут.

– Извини, не могла взять трубку, я у стоматолога сидела, я ж тебе говорила.

– Ну да, говорила, я забыл, потом вспомнил. В общем, давай спринтерским бегом ко мне. – И, ничего не объясняя, Мирошниченко отключился.

Вера, даже не раздеваясь и весьма условно стукнув в дверь, прошла в кабинет начальника, сбросила куртку на соседний стул и спросила:

– Чего стряслось-то?

Прозвучало это довольно фамильярно, но с глазу на глаз совершенно допустимо. Когда более десяти лет назад Вера начала работать в Первом отделе, занимавшемся преступлениями против личности и общественной безопасности, Следственного управления (а взяли ее по блату, но то была особая история), именно Мирошниченко стал по сути ее главным наставником, а параллельно и хорошим приятелем. На несколько лет Мирошниченко уезжал на Север, откуда вернулся с полковничьими погонами, возглавив Первый отдел. На людях они соблюдали субординацию, но в личном общении считали это лишним.

– Мозги стряслись. Причем, похоже, в буквальном смысле слова, – сообщил начальник.

– Понятно. Убийство, – спокойно отреагировала Вера. А чего еще она могла ожидать на своей работе? В конце концов, патологоанатом тоже не удивляется мертвецам. – И кого убили?

– Виктора Сергеевича Марычева. Тридцатисемилетнего фитнес-тренера Кураевского спорткомплекса.

– Какого-какого спорткомплекса? – не поняла Вера.

– Грознова, в нашей области есть Кураевский район, райцентр там – Кураевск. В семидесяти километрах от города. Может, ты об этом хотя бы слышала? – Мирошниченко посмотрел с укором, словно учитель географии на двоечницу.

– В общем и целом да… – неуверенно произнесла Вера, которая действительно только слышала, но никогда в тех местах не бывала, поскольку в районах области не работала, максимум – в пределах пригородной зоны.

– Так вот тебе краткая информация. Кураевский район – это река, озера, леса, охотничьи угодья, замечательные места для отдыха. Сам Кураевск – не глухая деревня, а поселок городского типа, где живут около тридцати тысяч человек. Для райцентра очень даже прилично. К тому же там есть несколько предприятий и весьма развитая инфраструктура, в том числе отличный спорткомплекс. Так вот, нынешней ночью в этом спорткомплексе проломили голову фитнес-тренеру Виктору Сергеевичу Марычеву. Вчера поздно вечером он ушел с работы бодрым и здоровым, а сегодня рано утром его нашли мертвым в тренажерном зале.

– А к чему ты мне это рассказываешь? Это же вотчина межрайонного отдела, – резонно предположила Вера.

– Правильно. Они возбудили дело, но только в дальнейшем заниматься им будем мы. И непосредственно ты.

– Почему? – удивилась майор Грознова.

Конечно, любое убийство – это тяжкое преступление. Но у всякого тяжкого есть своя градация. Обычный мужик… фитнес-тренер из деревни… ну, пусть не из деревни, а из райцентра… с проломленной головой… не исключено, обычная бытовуха… С чего вдруг это дело с межрайонного уровня поднимают до регионального?

– А потому, что с этим Марычевым не так все просто. Этот Марычев приехал в Кураевск два с лишним года назад, а до того обитал здесь, в городе. Работал, между прочим, управляющим в фитнес-центре «Супер-Фит», весьма себе приличном заведении. А самое главное… – Мирошниченко выдержал паузу, – он бывший зять Марка Захаровича Дымарцева.

– Да ну?! – ахнула Вера.

– Вот именно, – покривился Мирошниченко. – Так что понимаешь, тут особый случай.

Следователь Грознова понимала. Поскольку Марк Захарович Дымарцев сам был особым случаем – мощным, громким и… позорным для следственных органов.

Два с половиной года назад в головной офис многопрофильной компании «Атлант» нагрянула целая бригада – следователи из соседнего, экономического, отдела, оперативники полиции, группа СОБРа. И – как в кино: всем оставаться на своих местах, лицом к стене, генеральный директор и главный владелец компании в наручниках… И все это под видеокамеры. К вечеру различные СМИ и интернет-сайты распространили информацию о задержании Марка Захаровича Дымарцева по подозрению в серьезных финансовых махинациях, мошенничестве, отмывании денежных средств. В общем, все по-крупному.

Почти тут же дело вместе с подозреваемым забрали в Москву. Как шепнул Вере по секрету Максим Куролесов из соседнего отдела, все вздохнули с облегчением, поскольку с самого начала была здесь куча мути, но сверху поступила указива, и пришлось выполнять. «Вообще-то у нас на Дымарцева ничего нет, – признался Максим. – Я так думаю, Дымарцев какому-то очень серьезному крутяку дорогу перешел, и все затеяно, чтобы бизнес обрушить. Сейчас начнут мужика жать, давить… ну, ты понимаешь… а потом что-нибудь приплетут… и всему этому “Атланту” полный капец придет. Иноземцев, партнер Дымарцева, ничего не удержит. У него всего двадцать пять процентов акций, и в принципе он какой-то невнятный».

Однако все вышло иначе. В течение двух лет Дымарцева держали за решеткой, много месяцев всячески жали, давили, причем с весьма профессиональным сбросом нужной информации в публичное пространство, а он и его адвокаты бились, как стая матерых волков, которых загоняли за красные флажки, а те рвали зубами и сами флажки, и загонщиков. Года через полтора после задержания вся шумиха вдруг стихла, а потом раздался грохот победных фанфар. Решением Верховного суда Дымарцев был полностью оправдан, ему были принесены официальные извинения от имени государства, а затем назначена весьма внушительная денежная компенсация. СМИ и интернет-сайты мимо этого, разумеется, не прошли, ну хотя бы в силу уникальности ситуации. Максим Куролесов на это отреагировал весьма ехидно: московское начальство рассчитывало на громком деле плюшки получить, а получило плюхи.

Что же касается бизнеса, то если изначально главной целью было пустить «Атлант» по миру, то и тут случился облом. «Четвертушечный» владелец, невнятный Иноземцев оказался очень даже внятным и ловким. Не только удержал бизнес, но и укрепил его по ряду позиций. В итоге Марк Захарович Дымарцев вернулся в собственные не разоренные владения и на коне, и со щитом. Произошло это полгода назад.

– Значит, убитый Марычев – бывший зять Дымарцева? – Вера покачала головой. – Вот это поворотец.

– Именно. А потому мы, как саперы, не имеем права ошибиться. Если с этим типом произойдет еще один скандал… Москвичи-то утерлись, а нас просто разотрут.

– Стоп. Марычев хоть и зять, но бывший. То есть уже не родственник… – попыталась найти лазейку Вера.

– Бывший может быть у дяди Васи и тети Даши. А у Марка Захаровича понятие «бывший» весьма относительное, – обломал надежду начальник. – Тем более если Марычев переехал в Кураевск два с лишним года назад, то получается, он перестал быть зятем вскоре после ареста тестя. И вскоре после рождения сына. Внук у Дымарцева родился уже после того, как деда закрыли. Поэтому Виктор Сергеевич пусть уже и не муж дочери Марка Захаровича, но отец внука. То есть не совсем посторонний. К тому же исчезнувший из семьи, а скорее всего сбежавший, как только гром грянул.

– Но он ушел из семьи более двух лет назад, Дымарцев освободился полгода назад, а по голове Марычев получил сегодняшней ночью. Странная история… – заметила Вера.

– Вот ты с этим и будешь разбираться. Причем на месте, – сказал Мирошниченко. – Завтра с утра поедешь в Кураевск. Вместе с Дорогиным. Гаврилин уже отправился на место еще с двумя криминалистами. Двое вернутся сегодня же, а Гаврилин, может, тоже вернется, а может, там переночует, постановление суда получим, надо будет жилище Марычева осмотреть. Но это, скорее всего, завтра. Морковин будет с вами отсюда на связи. Ну а Луньков, думаю, уже сегодня выдаст хотя бы общий результат. Тело и орудие убийства к нам сюда отправят оперативно. Кстати, орудие убийства – гантель. Одна из тех, что в этом тренажерном зале спокойно лежат. А ты скажи мне спасибо.

– Спасибо? За что? – не поняла Вера.

– За то, что я тебе хорошую компанию подобрал. Все – твои друганы и любимцы. Тебе ведь это важно?

Это действительно было важно. По крайней мере, очень желательно. Следователю Грозновой слишком часто приходилось общаться с людьми малоприятными и просто отвратительными – такова была ее работа. Но те люди находились по другую сторону, они занимали место чужих. А рядом она хотела иметь своих – таких, с которыми удобно и надежно. Что здесь странного? Конечно, так получалось не всегда, однако Вера точно знала: если работаешь с теми, кому доверяешь и с кем чувствуешь себя комфортно, дело идет гораздо успешнее. Да, как принято говорить: хороший человек – это не профессия. Но если хороший профессионал – плохой человек, то вреда от него может быть гораздо больше. В данном случае Евгений Владимирович Мирошниченко подобрал команду, где все были со знаком «плюс».

Вот сейчас тело Марычева ждал Юрий Дмитриевич Луньков – пятидесятипятилетний толстячок с круглой лысиной и румяным лицом, добродушный, похожий на детского доктора. И ведь действительно Юрий Дмитриевич начинал педиатром, лет семь проработал в детской больнице, а потом вдруг резко переквалифицировался в патологоанатомы и судмедэксперты. Такой кульбит почти никто не понял – молодой доктор Луньков считался очень перспективным да к тому же пользующимся особой симпатией у маленьких пациентов и их родителей. Юрий Дмитриевич и тогда, и впоследствии по поводу своего кульбита в основном отшучивался, но однажды все же объяснил Вере совершенно серьезно: «Ну не мог я на больных ребятишек смотреть, жалко их было безумно. Да, я их лечил и в основном вылечивал, и радовался очень, но одни выписывались, а другие поступали, и я все время занимался несчастными детьми. И у меня просто сердце разрывалось. Вот тогда я решил, что буду лучше заниматься теми, кому я уже ничем помочь не смогу, но и жалеть их поздно, потому как им самим все равно».

Вера тогда спросила: «А вот тех, кто лежат у вас в морге, кто еще недавно были живыми, а теперь стали мертвыми, в основном загубленными, вам не жалко?», на что Юрий Дмитриевич ответил: «Мертвому уже ни жарко ни холодно. Значит, и мне переживать нет смысла. А вот ты можешь переживать, потому как тебе надо найти того, кто человека загубил». Была в словах Лунькова своя правда, пусть и приправленная цинизмом.

Юрий Дмитриевич душевно относился к живым и с холодным профессионализмом – к мертвым. Вера не сомневалась: судмедэксперт Луньков получит тело Марычева и, по крайней мере по своей линии, все сделает для следователя Грозновой в наилучшем виде.

Все по максимуму сделает и сорокалетний криминалист Паша Гаврилин. Лучший специалист, имеющий допуск для проведения целого ряда экспертиз. Человек, с одной стороны, занудно-въедливый, а с другой – общительно-веселый, панибратски называющий Грознову Верунчиком.

В отличие от Гаврилина, спец по компьютерно-технической экспертизе Тимур Морковин, который был младше Веры лишь на два года, обращался к следователю исключительно на «вы» и по имени-отчеству. Причем делал это весьма нарочито. Она в ответ говорила ему «ты» и даже не помнила имени его отца. Как и большинство людей, профессионально погруженных в информационные технологии и все этому сопутствующее, а также любящих аналитическую работу, Тимур был преисполнен ощущения «тайных знаний», но одновременно щедро делился ими с окружающими. Причем делал это артистично, красочно, с явным талантом увлекательного рассказчика. Впрочем, так он себя вел отнюдь не со всеми, с иными ограничивался четкими сухими отчетами, но к Вере явно благоволил, особенно когда она работала в связке с его ближайшим другом – страшим оперуполномоченным областного уголовного розыска капитаном полиции Романом Дорогиным.

Работать с Дорогиным Вера любила. И просто общаться – тоже. С ним связывали пусть не близко-дружеские, но очень приятельские отношения. В том смысле, что она не изливала Роману душу, делясь самым сокровенным, однако не испытывала нужды притворяться, не боялась сказать все как есть, не сомневалась, что он поймет правильно, и твердо знала: не обманет, не схалтурит, не испугается и не подведет. Роман Дорогин был исключительно надежным напарником и к тому же человеком с довольно легким характером.

В общем, начальника и впрямь следовало поблагодарить. Компанию он подобрал отличную.

– За компанию тебе, конечно, нижайший поклон, – сказала Вера. – Но то, что ты меня под Дымарцева подставил…

– А кого же еще? – усмехнулся Мирошниченко. – Дело – тонкое, специфическое… А ты у нас тоже человек специфический, оригинальный, склонный к нестандартным решениями и действиям…

Ну да, подумала Вера, очень это, оказывается, в масть. Хотя когда-то за специфичность ее и не хотели брать в следствие и вообще в правоохранительные органы. Психологи определили ей несколько минусов, один из которых – умная, склонная к неординарным решениям, нетривиальным действиям, то есть большой оригинал. В принципе это хорошо, особенно когда слишком нестандартные преступления, но в то же время означает, что она непредсказуема и ее сложно контролировать. Психологи поступили ловко, написав около ее фамилии большой знак вопроса, что означало: на усмотрение руководства. А какому руководителю нужно рисковать ради никому не известной девицы? В итоге Вере сначала отказали, а потом взяли по блату, но ей исключительно повезло с начальником, полковником Клименко, который пусть и под нажимом, однако рискнул, решив, что из девицы выйдет толк, а особенности ее характера могут очень даже оказаться на пользу. И затем, по его собственным словам, ни разу не пожалел.