Записки акушера. Истории из роддома

– А сейчас что беспокоит?

– Понимаете… Мне сегодня приснилась бабушка. Как будто она идет от меня, я вижу ее спину. Идет, не оборачивается, но я знаю, что это она. А за руку она держит маленького мальчика, прям совсем малыш. И она его с собой уводит. Понимаете?

– Вы хотите убедиться, что ваша беременность протекает нормально?

– Да.

– Держите направление на УЗИ.

Я не знаю, что это было. Вообще, поработав в медицине даже год, начинаешь верить буквально во все. Матка у Юли по размерам соответствовала 16 неделям. Я ждала результатов УЗИ.

Заплаканная Юля вернулась через 10 минут. Молча села, молча отдала результат УЗИ. «Неразвивающаяся беременность, 16 недель». Надо же, совсем свежий. Даже сроку соответствует.

Пока я набирала на компьютере и распечатывала направление на прерывание беременности, Юля молчала. А потом тяжело вздохнула и сказала: «Видно, скучно ей там. Забрала себе внучка».

P.S. Гистология и обследование никакой патологии не выявили.

Про мочевой

Ночь в роддоме прошла. Было всего трое родов, но они вымотали, как будто родили с десяток. На рассвете звонок из патологии: у сегодняшней плановой отошли воды. На часах 05:30.

Пока клизма, пока всех обзвонили-собрали… В общем, в операционной собрались в 6 утра.

Кесарево сечение у женщины второе. Пока я обрабатывала операционное поле, почему-то подумала, что внутри все будет «не очень». Во-первых, рубец келоидный, прям страшненький. Во-вторых, анамнез: после первых родов температурила несколько дней.

С трудом зашли в живот – спайки. Ткани изменены жутко, сплошной фиброз. Кое-как, больше интуитивно, отсепаровывая ткани, добрались до матки. К матке тоже участками припаян кишечник. Что мешало, аккуратно разделили, к счастью, именно там были тонкие пленки.

К низу матки за «уши» был подтянут мочевой пузырь. Тоже все в фиброзе, не тянется – хирург отделил, конечно, но все прям на тоненького было.

Вскрыли нижний сегмент. С большим трудом извлекли плод. Немаленький парень, 4250 г. А ткани все ригидные, не тянутся вообще. Пришлось даже матку чуть подрезать по бокам.

Пересекли пуповину, и новый человек начал громко возмущаться.

– А как ты хотел, дорогой? Всем бы хотелось сейчас в тепле спать. Но увы. Добро пожаловать в эту жизнь! – анестезиолога иногда пробирало на философию. В 6 утра особенно.

Удалили послед, шьем матку. Хирург пытается собрать истонченный нижний сегмент, сформировать его хоть как-то.

– Отдельными?

– Давай попробуем непрерывный. Сейчас аккуратно тут подхватим и все красиво сделаем. Тем более, стерилизации тут не будет.

Дошли до середины разреза, и вроде все складывается неплохо. Я со своего места ассистента нитку тяну, все довольно спокойно. И тут замечаю, что ткани какие-то не такие. Не, ну понятно, они изменены, это не красивая картинка в учебнике анатомии, но все же. Что-то как-то слишком блестит.

Вижу, что и хирург это замечает. Иглодержатель отложили, пытаемся понять, что к чему… И до нас доходит: это не что иное, как слизистая мочевого пузыря. Видимо, в момент извлечения плода ткани просто «разъехались» – все ведь натянуто было, со спайками.

На часах около половины седьмого. Матку мы ушили и от операционного стола отошли. Вызвали уролога на ушивание мочевого. Ждем…

Мы надеялись, что к нам скоро придут. Потому как работаем в многопрофильной больнице: тут же все спецы рядом.

Ага, размечтались. Закон подлости никто не отменял.

В больнице пять урологов. Казалось бы, выбирай любого. Но один был в отпуске. Два других – на экстренной операции в хирургическом корпусе, ножевое ранение почки. Еще один – на вызове по санавиации за 120 км от города. А последний жил в другом городе. Его рабочий день начинался с 8 утра, и сильно раньше он приехать не мог – ну чисто физически, пока по трассе домчит, аккурат к 07:45 будет.

Кажется, это были самые долгие 50 минут в моей жизни. От операционного стола мы отошли. Не размывались, естественно, просто сели на стульчики. Анестезиолог нервничал. Потому что: а) через некоторое время женщина начала жаловаться на болевые ощущения – спиналка все-таки не была рассчитана на часовое ожидание уролога; б) сам анестезиолог тоже куда-то спешил, но смутно понимал, что раньше 9 утра из роддома не выйдет. И это в лучшем случае.

Женщину, лежащую на операционном столе с «открытым» животом и «открытым» же мочевым пузырем, прикрыли стерильной пеленкой и развлекали как могли. А потом спинальная анестезия стала уходить, и анестезиолог принял очень хорошее решение: пациентку интубировали. Ибо уролога на горизонте все еще не было.

Взмыленный уролог влетел в операционную в 07:30. С матюками вместо пожелания доброго утра. Впрочем, его понять можно. А мат – ну это так, считай, междометия. Национальная особенность хирургов, все же нервная у них специальность.

Переоделся. Помылся. Влетел в поданный операционной сестрой халат. С треском натянул 8 размер перчаток на свои лапищи. «Простите, 9 номер не держим-с. У нас пользователи все больше с дамскими ручками».

Убрал пеленку с живота, влез в свою вотчину, матюкнулся второй раз.

– Вот это расх******но. Вы че тут делали?

– Да в том-то и дело, что ничего особенного. Плод еле вытащили, конечно, крупный парень.

Мочевой ушили. В процессе операции уролог сам еще не раз сказал, какие отвратительные плотные ткани. Цистостому через живот вывели. Месяц моча будет течь через эту трубочку в мочеприемник, чтобы пузырь как следует зажил. А женщина должна как-то справляться с новорожденным. Надеюсь, что помощь у нее была адекватная.

Вы не хотите, чтобы я попрощался с папой?

Экзамен. Акушерство. Принимаю вместе с переводчиком, потому что группа иностранная.

Одним из последних заходит очень грустный студент. Берет билет, садится готовиться. К нам с переводчиком подходит лаборант кафедры: «Он сказал, что у него умер отец».

Через какое-то время студент садится отвечать. Ни на один вопрос толком не ответил, все больше общие фразы. Предлагаю выбрать ему любую тему, из которой задам вопрос. Иду навстречу, так сказать, учитывая обстоятельства. Он в очередной раз глубоко вздыхает:

– Поймите, профессор, я очень хорошо был готов к этому экзамену. Но вчера мне сообщили печальную весть о моем бедном папе… И я не могу ни о чем думать.

– Я выражаю вам свои соболезнования. Может, вам лучше было не являться на экзамен? Перенести на другую дату с другой группой, например?

– Нет, профессор. Я хочу отвечать сегодня.

– Тогда отвечайте. Назовите любую тему, задам вопрос.

Взгляд в упор. Скупая слеза в уголке глаза.

– Мадам, мне сегодня вечером надо уехать, чтобы успеть проститься с моим дорогим папой. Мадам, вы что, не хотите, чтобы я попрощался с папой?

Сердце у меня дрогнуло. Ну такая вот печальная ситуация у человека, что ж теперь. Поставила «удовлетворительно», отпустила на похороны. Ему ж еще лететь в Африку, билеты куплены.

Спустя год меня ставят на экзамен по гинекологии. Вообще я не должна была тот экзамен принимать, но преподаватель, стоящий в списке экзаменаторов, заболел.

В экстренном порядке попросили прийти меня. Экзамен комиссионный (пересдача), три преподавателя.

Учитывая, что предупредили меня в самый последний момент, я немного опоздала.

Зашла, села. Студенты уже подготовились, отвечают. Одна из моих коллег мне шепчет:

– Сейчас одного парня быстренько послушаем и отпустим.

– А что так?

– Да беда у него. Отец умер. Ему сегодня вечером в Москву надо выезжать, чтобы на похороны успеть.

В этот момент перед нами садится этот несчастный студент. Ба, какие люди! Судя по выражению его лица, он меня узнал не сразу. Я не выдержала. Спросила – это все тот же папа умер или новый уже?

Коллеги смотрели на меня с непониманием.

– Вы что, знакомы с его папой?

– Можно и так сказать. Просто он уже умирал. Аккурат к экзамену по акушерству в прошлом году. Вот я и уточнила, про какого именно папу идет речь.

P.S. Экзамен студент не сдал. Я принципиально не задавала ему никаких вопросов, отдала все на откуп коллегам по кафедре.

P.P.S. Профессорами эти студенты называют всех преподавателей.

Про «шишечку»

На приеме пациентка с рецидивирующим воспалительным заболеванием влагалища. Возраст – 42 года. Прошла уже не одного врача. Жалобы на периодический зуд, жжение. Смотрю назначения коллег – весьма грамотные, лечение адекватное, двухступенчатая терапия. Ну хоть от какой-то линейки должен быть результат!

Спрашиваю женщину о переносимости препаратов. О месте хранения свечей. О регулярности применения. О ежедневной гигиене.

– Доктор, да вот я вроде все делаю, как надо. Подмываюсь дважды в день, регулярно, прям до шишечки…

– Так, подождите. До какой шишечки вы подмываетесь?

– Ну до какой положено. Два пальца внутрь и там душем все хорошо промываю.

Я уточнила еще раз – на всякий случай, вдруг что не так поняла. Нет, верно: пациентка изнутри дважды в день промывает себе влагалище.

Начала объяснять основы ежедневного женского ухода, правила банальных гигиенических процедур, про собственную микрофлору, которую она регулярно вымывает…

– И что, внутрь совсем не надо залезать?

– Совсем. Только наружные половые органы – до входа во влагалище.

– И без спринцеваний?

– Без спринцеваний.

– А как же шишечка?

– Это не «шишечка». Это, Надежда Петровна, ваша шейка матки. И трогать ее не нужно.

На меня посмотрели с недоверием. Ну да, она всю жизнь «шишечку» намывала, а тут ей какая-то молодая докторица рассказывает, что так не надо.

Вижу поджатую губу.

– У вас есть какие-то сомнения в моих словах?

– Ну просто мне из гинекологов никто про это не говорил.

– А вы сами кому-то из гинекологов говорили, что до «шишечки» подмываетесь?

– Нет. А зачем? Я думала, все так делают…

Вообще шейку не вижу

Амбулаторный прием. Разгар рабочего дня.

В кабинет заходит УЗИст. Обычно документы со скрининга приносит медсестра. Значит, что-то важное.

– Насть, посмотри ее на кресле, пожалуйста. Я шейку вообще не вижу. Плодный пузырь вижу – шейки нет.

Встаю, выхожу из кабинета. Пациентка ждет под дверью. Приглашаю в смотровую. Пока она раздевается, кратко спрашиваю анамнез.

Беременность вторая, сейчас 20 недель. Первая завершилась родами полтора года назад. Роды прошли нормально. Разрывы? Только снаружи, внутри вроде бы ничего не было.

Включаю лампу, провожу осмотр в зеркалах. Ситуация патовая: шейки совсем не видно, плодный пузырь во влагалище. Руками смотреть не стала, для постановки диагноза мне достаточно того, что я увидела в зеркалах. А если посмотрю руками на таком плодном пузыре, то велика вероятность, что воды хлынут прямо на меня. Зову заведующую отделением: чтобы тоже увидела во избежание всяких неприятных ситуаций. Да и подпись в карте не будет лишней.

Пока пациентка одевается, объясняем ей ситуацию: беременность сохранить не удастся.

– Это точно?

– Точно.

Пока идем по коридору, она осмысливает сказанное. Заходим в кабинет, закрываю дверь и… Нет, она не плакала. Она выла. Села на кушетку и просто выла, как раненый зверь.

Предложили ей попить, умыться, вызвать мужа. Муж пришел вместе с полуторагодовалой девочкой. Разговаривать с беременной, увы, практически не представлялось возможным: она плакала, не переставая. Объяснила все мужу: нашла в интернете картинку истмико-цервикальной недостаточности, рассказала, что на таком сроке сохранить беременность не получится.

– Скажите, а она еще потом ну… Сможет родить?

– Я думаю, что да. Просто в случае наступления следующей беременности необходимо будет принять некоторые меры профилактики. Но говорить об этом сейчас рано.

– Ей в роддом надо?

– В дежурную гинекологию. Вы на машине?

– Да.

– Довезете сами или вызвать перевозку?

– Мы не местные, живем в районе, за 100 километров. А она надолго в больницу?

– К сожалению, не могу сказать. Ориентируйтесь дней на 5–7, если все пройдет без осложнений.

– Я ж работаю, сегодня вот отпросился. Машку еще куда-то надо деть. *кивает на дочь, потом обращается к жене* Звони матери да не реви. Слышала, что доктор сказал?

Пациентка звонит маме:

– Мам, все плохо. Все очень плохо. Меня в больницу ложат, так надо. Нет, мальчик. Но его не будет, этого мальчика. Потом, все потом скажу. Коля сейчас приедет, Машку привезет. А ты собери мне пока вещи, ладно? Ну не знаю, что там нужно: тарелка, ложка, чашка, трусы, халат. Все, давай, он через 2 часа приедет. Мам, некогда, все потом расскажу. Коле еще от тебя обратно ехать, чтобы мне вещи привезти.

– Вызываю перевозку?

– Да.

Звоню. Ждем машину вдвоем с беременной. Коля с Машей уехали в свой район. Перевозка может приехать и через час – ситуация хоть и серьезная, но прибытия машины за 10 минут не требует. А с машинами и медиками нынче напряженка…

Ее забрали через 25 минут. Еще через полчаса госпитализировали в гинекологическое отделение. А на следующий день такую желанную беременность уже прервали.

К сожалению, остановить этот процесс не было никакой возможности: ни хирургическим наложением швов, ни пессарием или препаратами. Выход в этой ситуации только один – прерывание беременности.

Первого родила и этого рожу

Роддом. Ночь.

В родблоке помимо прочих роженица Юля. Срок у нее 39 недель, роды вторые. И вроде бы все идет неплохо, но… КТГ становится хуже – появляются первые признаки гипоксии. Раскрытие 5 см, то есть родить вот-вот прямо сейчас не получится. Пациентке предлагают кесарево сечение.

Юля категорически отказывается. Мотивы ее: «я не хочу операцию, я не хочу шрам на животе». Все доводы о здоровье ребенка игнорируются.

Пока нет письменного согласия на операцию, ничего сделать нельзя. Буквально: ходи вокруг этого аппарата КТГ и смотри, как медленно умирает плод. Врачи между собой совещаются и приходят к выводу, что беременная не до конца отдает отчет своим действиям. И вызывают психиатрическую бригаду.

Вообще психиатрическая помощь тоже может быть оказана только по информированному согласию пациента. Но в той ситуации прикрылись возможным вредом, который может причинить пациентка себе и еще не рожденному младенцу.

Приехали, осмотрели, побеседовали. Дали заключение, что все в пределах нормы, свою волю изъявлять может. Уехали.

Через полчаса ситуация по КТГ ухудшается. Снова уговоры на операцию, снова отказ: «Первого родила и этого рожу. Нечего мне тут скальпелем угрожать». Врачи родблока идут на крайние меры – снова вызывают психиатрическую бригаду. Те через какое-то время (на редкость, быстро, кстати) приезжают. Выслушивают доводы дежурной бригады, выслушивают Юлю, которая, к слову, к тому моменту вообще какой-то бред стала озвучивать. Дали заключение: пациентка находится в состоянии, при котором не может выражать свою волю и отдавать отчет в происходящем и возможных последствиях происходящего.

Собственно, дежурной бригаде это и надо было. Они быстренько за всеми подписями оформили консилиум и галопом помчались в операционную. Детские врачи были предупреждены сильно заранее и ждали уже младенца с протянутыми руками.

Интубация, через 4 минуты извлечение: 3 балла по Апгар. Ребенок даже не пискнул. Реанимационные мероприятия, искусственная вентиляция легких, гипотермия (заморозка, по-простому – снижение температуры тела для замедления отмирания поврежденных при гипоксии клеток мозга).

У Юли послеоперационный период прошел без особенностей. На пятые сутки ее выписали из послеродового отделения, и она сразу легла в отделение патологии новорожденных: ребенка к тому времени уже перевели из реанимации.

Живая роженица, живой новорожденный, всех благополучно выписали – дежурная бригада той «психической» ночи выдохнула.

А через полгода прилетела повестка из суда. Юля подала иск на врачей. Если кто-то думает, что это случилось из-за операции, проведенной не по ее воле, то ошибаетесь. Суть обращения была следующей: врачи должны были раньше признать, что она не контролировала себя, соответственно, раньше прооперировать. В такой ситуации ребенок получил бы меньшую степень гипоксии и неврологические последствия были бы минимальные. Ну или отсутствовали вовсе.

Суд она проиграла. Врачей роддома спасло первое заключение психиатрической бригады.

Какая киска!

Интернатура. Я везде хвостом хожу за врачами: кто-то что-то дает делать, кто-то – нет. Но хоть просто посмотреть, послушать, приобщиться, так сказать.

В гинекологическом отделении к врачам иногда приходят «посмотреться» их пациентки. Естественно, анализы не сдают, хотят только получить рекомендации. Кому назначить лечение, кому – показаться в динамике. Кому-то нужно второе/третье мнение: иногда тактика врача амбулаторного звена и тактика врача стационара не совпадает. А кто-то просто по «сарафанной» рекламе приходит на профилактический осмотр.

Эля наблюдалась у врача в женской консультации по поводу гидросальпинкса (когда маточная труба заполнена жидкостью и «запаяна» с обеих сторон). Пытались лечить консервативно, но все без толку. А пациентка, собственно, не просто хотела решить вопрос с маточной трубой, но и планировала беременность. Вот и пришла к местному кудеснику.

Меня обычно в смотровые к «своим» не брали: этика, деонтология, лишние глаза и уши… (подчеркнуть правильный вариант). Но Иван Иваныч был человеком свободных нравов, конверты в карман от благодарных пациентов мог класть без единой нотки стеснения при интернах. Ну и, собственно, очень нравился мне своим отношением к будущим коллегам: без проблем давал что-то посмотреть, потрогать, ушить.

И вот на этот самый гидросальпинкс он меня с собой в смотровую взял, чтобы, значит, руками ощутила. Тем более, Эля была девочкой худенькой, живот плоский-плоский: в общем, пальпируй – не хочу.

И вот мы втроем в смотровой. Пациентка раздевается, укладывается на кресло. Я пока стою со стороны головы. Подала Иван Иванычу перчатки, выбросила бумажную упаковку. Доктор перчатки натянул, подходит к креслу и внезапно говорит: «Ой, какая киска прелестная!»

Не, Иван Иваныч у нас на язык иногда не сдержан. Но до такого как-то не доходило. Я-то ладно, глаза опустила, стою, смотрю в пол. На лице маска, можно внезапную улыбку спрятать. А пациентку «киска» как-то покоробила. Она покраснела, чуть приподнялась и несколько смущенно, чуть с юмором спросила:

– В каком смысле, киска? Вас еще чем-то можно удивить?

– Ну да, таких не видел.

Тут уже мне интересно, что ж он там такое увидел. Поперек у нее или как?

А Иван Иваныч продолжает: