Олдониум

На самом краю деревни, там, где дорога начинала свой подъем к перевалам, стояла приземистая, но крепкая таверна "У Горного Эха". Снаружи она выглядела непритязательно: сруб из темного дерева, крыша, покрытая толстым слоем снега, и небольшая вывеска, на которой едва различимы были вырезанные буквы. Из-под козырька крыши свисали сосульки, похожие на хрустальные кинжалы. Единственное окно, тускло светившееся изнутри, было запорошено снегом, и лишь сквозь него пробивался слабый отблеск огня. У входа, под навесом, стояли несколько саней, припорошенных снегом, да пара лошадей, укрытых попонами, терпеливо ждавших своих хозяев. От трубы таверны вился в небо густой столб дыма, обещая тепло и горячую еду.

Внутри "У Горного Эха" царила совсем другая атмосфера. Воздух был плотным от запаха жареного мяса, хмеля и дыма от очага. В центре зала, сложенного из грубых камней, весело потрескивал огонь, отбрасывая причудливые тени на стены. Деревянные столы и лавки, отполированные сотнями рук, были расставлены вдоль стен. На них стояли глиняные кружки, наполненные темным элем, и тарелки с незамысловатой, но сытной едой. Несколько путников, закутанных в тяжелые плащи, сидели у очага, грея руки. За одним из столов, в углу, сидели трое мужчин. Их голоса, приглушенные общим гулом, тем не менее, выделялись своей серьезностью.

— Говорят, молодой император совсем еще мальчишка, – пробасил один из них, мужчина с густой бородой, поглаживая свою кружку. – Ему бы еще в игрушки играть, а не страной править

— Мальчишка не мальчишка, а амбиций у него, говорят, хоть отбавляй, – отозвался второй, худощавый, с проницательными глазами. – И советники у него такие же, жаждущие славы и земель.

— Славы-то они, может, и жаждут, да только расплачиваться за неё нам придется, – вздохнул третий, самый старший, с морщинистым лицом, отпивая из кружки.

– Слухи ходят, что на востоке уже войска собирают. К весне, говорят, двинутся. — Война, значит, – пробормотал бородач, покачав головой. – Опять война. Сколько их уже было на нашей памяти? И каждый раз одно и то же – молодые парни уходят, а возвращаются немногие, да и те – калеками.

— А что поделать? – пожал плечами худощавый. – Император решил, значит, так тому и быть. Нам, простым людям, остается только ждать и надеяться, что эта война не докатится до наших гор.

— Докатится, не докатится А налоги-то уже подняли, – проворчал старик. – На содержание армии, говорят. Вот и выходит, что мы уже платим за эту войну, еще до того, как она началась.

Разговор затих, прерванный скрипом входной тяжелой дубовой двери, и в теплое нутро таверны ворвался вихрь снежинок. Трое фигур, закутанных в плотные плащи, вошли, словно принеся с собой дыхание зимней стужи. Они остановились на мгновение, позволяя глазам привыкнуть к тусклому свету очага и дымной атмосфере, затем решительно направились к ближайшему свободному столику. Стряхнув с себя налипший снег, они уселись, и вскоре их голоса, немного хриплые от холода, нарушили привычный говор посетителей. Заказав горячую похлебку и щедрые порции эля, один из них, с обветренным лицом и внимательными глазами, наклонился к трактирщику: