отель "Под корнями": Как черт фею замуж звал

— До завтра, — кивнула фея.

Он развернулся и пошел по тропинке назад. Прошел шагов десять — и запнулся о корень. Не упал, устоял, но хвост его дернулся так, что сшиб мухомор на обочине. Мухомор завалился набок. Черт не обернулся. Он уже понял главное: оборачиваться нельзя. Если он обернется и увидит этот венок из ромашек, эти крылышки с золотистой пыльцой и этот лопух с шишками, прижатый к груди, — он пропадет окончательно. А он еще, в конце концов, не решил, готов ли он пропадать или же нет.

Росинка стояла на пороге до тех пор, пока темно-красная рубашка черта не скрылась за папоротниками. Потом она медленно опустилась на крылечко и посмотрела на шишки, лежащие на лопухе. Они были и правда отличные — ровные, тяжеленькие, с аккуратно отполированными чешуйками. От них пахло смолой и совсем немножко серой.

— Шишки, — сказала она вслух. — Он подарил мне шишки.

— Трагедия! — прокомментировал сверху Афанасий. — Парень явно не знает, что феям дарят цветы.

— Цветы мне дарили сотни раз, — отмахнулась от него Росинка. — А шишки — никогда, — она задумчиво повертела одну в пальцах. — Афанасий, как ты думаешь, если черт дарит фее шишки, это что-то значит?

— О да! Еще как! — усмехнулся он. — Это значит, что завтра ты будешь кидаться ими в других гномов, — резюмировал паук. — А, зная твою меткость, я бы посоветовал гномам надеть каски.

Фея тихо рассмеялась. Но шишки убрала на самое видное место — на каминную полку, к любимым чашкам, чтобы смотреть на них и думать. О турнире, разумеется. Исключительно о турнире.

Вечером Цветущий Лес наполнился звуками: где-то у Серебряной поляны настраивали светлячков для лунных танцев, гномы в таверне «Под Мухомором» гудели, обсуждая завтрашние состязания, а в глубине леса хор столетних дубов начинал свою вечную песню — низкий, протяжный гул, который не слышен ушами, зато прекрасно слышен сердцем. В домике под каштаном черт перебирал оставшиеся шишки и думал, что зря он отдал лучшие фее. Но отдал — и правильно. А в домике под ивой фея, вместо того чтобы спать, практиковалась в метании подушки в стену и не понимала, почему снаряд все время уходит влево. Афанасий наблюдал за этим с философским спокойствием, но на всякий случай перебрался в дальний угол.

Лес затихал медленно, нехотя, как будто сам ждал чего-то интересного. И завтрашний день обещал это интересное предоставить...

3

Утро турнира выдалось на редкость погожим. Солнце пробивалось сквозь листву косыми золотыми столбами, в воздухе пахло разогретой хвоей и чем-то... невероятно вкусным — это гномы с раннего часа раскочегарили походную кухню на Большой поляне и теперь жарили что-то на решетках, щедро поливая содержимое брагой для пущего аромата. Дым от мангалов поднимался к самым кронам, и местные белки чихали, но не жаловались — им тоже перепадала доля угощений.

Инфернус стоял перед дверью домика под ивой уже битых пять минут. Он пришел раньше условленного времени, потому что рассчитал маршрут с запасом, а еще потому, что с самого рассвета места себе не находил. За эти пять минут он успел: трижды поправить рубашку, дважды пригладить волосы, раз проверить, так ли блестят его рога, и примерно двенадцать раз подумать о том, что вся эта затея — форменное безумие. Глава отдела в Департаменте Малых Пакостей, гроза супружеских пар, обладатель награды «Золотой Котел» за вклад в развитие бытовых ссор — и вдруг стоит под дверью феи с букетом!

С букетом, потому что вчера вечером, проходя мимо душистого луга, он заметил цветок, который по расцветке почти в точности совпадал с оттенком ее прекрасных крылышек. Он сам не понял, как сорвал один. Потом еще один. Потом еще три. А потом понял, что в руках у него уже целый букет, и девать его некуда. Не выбрасывать же.

— Это нервное, — сказал он букету. — Акклиматизация...

Букет не ответил.

Черт уже занес руку, чтобы постучать, когда дверь распахнулась сама. На пороге стояла Вересковая Росинка — и вид у нее был такой, будто она тоже с рассвета не находила себе места, но тщательно это скрывает сейчас. Ради турнира фея явно постаралась выглядеть по-спортивному: венок она закрепила особо прочно, юбку подколола чуть выше икр, чтобы не путалась в ногах, а на плечи накинула легкую курточку из лепестков ириса — она держалась на одной-единственной пуговице в виде божьей коровки и, честно говоря, держалась та плохо.

— Доброго дня! — выпалила она с интонацией, которую репетировала перед пауком еще затемно.

— Доброго, — сказал черт и сунул ей букет.

Вышло это опять резковато — сказывались пятьсот лет отсутствия практики. Фея приняла цветы с таким выражением, будто ей вручили по меньшей мере ключи от небесного царства. Она уткнулась носом в лепестки и на мгновение зажмурилась.

— Это луговые флоксы, — прошептала она. — Они пахнут закатом. Откуда вы узнали?

— Понятия не имею, — честно ответил черт. — Я просто мимо шел.

— Вы все время мимо ходите, — заметила фея, и в ее голосе промелькнула та самая легкая смешинка, от которой у Инфернуса почему-то теплело в районе солнечного сплетения.

— Такой лес, — буркнул он. — Весь из себя проходной.

Росинка бережно уложила букет в вазочку, которая по волшебству — бытовой магии феи — материализовалась прямо из воздуха, и повернулась к своему спутнику.

— Я готова! Шишки при мне.

Она похлопала по сумке-мешочку, висящей на поясе. Сумка была расшита узором из дубовых листьев и топорщилась от трех отборных, отполированных шишек.

— Тогда идем, — сказал черт и отступил на шаг, пропуская фею на тропинку. Хвост его при этом попытался независимо зависнуть в воздухе, но вместо этого сбил с ветки желудь, который угодил Инфернусу прямо по макушке.

— Осторожнее, — хихикнула фея. — Желуди у нас боевые.

— Я это заметил, — мрачно отозвался черт, потирая голову и косясь на предательский хвост. Тот сделал вид, что он вообще не при чем, и спрятался за спину хозяина.

·--------·𖥸·--------·

Большая поляна встретила их гулом и гомоном. Народу собралось — пожалуй, больше, чем Росинка видела за весь прошлый год. Гномы, разумеется, преобладали: коренастые, бородатые, в кожаных фартуках и с неизменными кружками в руках. Но были и другие зрители: семейство ежей-оборотней заняло целый пень. Правда, они еще толком не проснулись и клевали носами; господин Филин восседал на суку высокого дерева с видом спортивного комментатора; несколько русалок выбрались из Запрудного озера и теперь сияли чешуей на солнцепеке, обмахиваясь кувшинками. Даже хор столетних дубов, кажется, слегка сместил корни поближе к месту событий — во всяком случае, один из дубов стоял явно ближе, чем находился вчера. Что странно...