Порочная связь

– Полина Воронцова. Новенькая, которой уже сказали не выходить одной, не доверять красивому и носить кулон, потому что иначе половина зала увидит что-то лишнее.

– О, – Алина оживилась. – Значит, у тебя насыщенный первый день.

– Я бы предпочла скучный.

– Все предпочли бы. Поэтому Ноктерра скучными днями не занимается.

Зал Сфер находился в центральном корпусе. По дороге Алина успела рассказать слишком много и одновременно почти ничего: семь домов, старые семьи, ректор Эйрас лучше слышит паузы, чем слова, магистра Вейла не стоит злить ни до обеда, ни после, а Марк Арден – отдельная категория неприятностей.

– Здесь все так говорят о нём, будто он не человек, а природное бедствие, – заметила Полина.

– Неправда. Природные бедствия иногда заканчиваются.

– Ты его хорошо знаешь?

– Настолько, чтобы не стоять у него на пути, если он решил куда-то идти.

Зал Сфер оказался огромным. Звук шагов поднимался к тёмным балконам и замирал там, будто эхо тоже боялось мешать. В центре стоял каменный круг. У дальней стены – семь узких колонн. Между ними висела сфера, похожая на жидкое стекло, внутри которого вращалась серебряная карта без нормальных границ.

– Астрарх, – шепнула Алина. – Артефакт распределения. Считывает природу узора и привязку к дому. Иногда врёт. Иногда нет.

– Великолепно. Даже артефакты тут с характером.

Алина тихо фыркнула.

Перед ними вызывали студентов по одному. Каждый подходил к постаменту, клал ладонь на камень, и сфера вспыхивала разными цветами. Над одной из колонн появлялся знак дома. Ректор объявляла решение. Всё выглядело торжественно и немного нелепо, как если бы людям всерьёз предлагали доверить будущее светящейся сфере.

Полина пыталась запоминать имена, но мысли упрямо возвращались к ночной галерее, к Марку, к его ладони поверх её руки и к фразе «твоя сила меня узнаёт».

Какая ещё сила? Кого она узнаёт? Почему без спроса?

Тело вспоминало прикосновение слишком охотно. Полина была против. Тело, похоже, не интересовалось её мнением.

– Воронцова, – произнесла ректор.

Зал не ахнул. Но тишина изменилась.

Полина встала. Путь к кругу оказался длиннее, чем выглядел со стороны. Взгляды липли к коже: любопытные, настороженные, оценивающие. Она поймала себя на мысли, что в этом зале о ней знают больше, чем она сама.

И это уже начинало надоедать.

– Положите ладонь на камень, – сказала ректор.

Полина подчинилась.

Сначала ничего.

Потом холод под пальцами исчез. Камень будто ответил. Где-то под грудиной повернулось что-то горячее и неприятно знакомое. Не боль. Не удовольствие. Словно внутри неё медленно проворачивали ключ.

Сфера дрогнула.

Серебряные линии внутри вспыхнули так резко, что кто-то в зале шумно вдохнул.

Полина увидела нити.

Они появились поверх мира. Над людьми, между колоннами, между преподавателями и студентами. Одни мерцали серебром, другие золотились, третьи были тёмными, почти дымными. Всё вокруг вдруг стало сетью: живой, сложной, чужой.

И среди всех линий одна рванулась к ней.

Серебряная. Острая. Натянутая.

Её конец уходил к северной стене, где в полутени стоял Марк Арден.

Конечно. Кто же ещё.

Он не сидел вместе с остальными. Просто наблюдал, скрестив руки на груди, как будто его место всегда было на границе света.

Когда нить натянулась между ними, он выпрямился.

У Полины перехватило дыхание.

Сфера вспыхнула белым. Потом чёрным. Жар в груди стал невыносимым. Нити в зале дёрнулись, как под сильным ветром. Полина попыталась убрать руку, но пальцы словно приросли к камню.

– Уберите руку! – чей-то голос сорвался под сводами.

С удовольствием бы.

Не получалось.

По внутренней стороне рук побежали тонкие огненные полосы. Полина увидела слишком многое сразу: испуг Алины, настороженность ректора, холодный интерес преподавателей и тёмный узел чужой воли, который не находился в зале, но всё равно был рядом.

Андрей.

Она узнала это без доказательств.

Шаги.

Кто-то вошёл в круг. Камень под ладонью вздрогнул.

Пальцы сомкнулись на её запястье.

Марк.

От его прикосновения стало сначала хуже. Серебро ударило по нервам, по коже, по воздуху. На одно невозможное мгновение Полина почувствовала не только себя.

Его тоже.

Собранность, как сталь. Темноту, которую он удерживал внутри. Голод по чему-то, чему он запрещал даже имя. И под всем этим – усталую бурю, запертую так давно, что стены вокруг неё стали частью его самого.

Он наклонился к ней.

– Смотри на меня.

– Ты всем так говоришь? – выдохнула она, хотя голос почти не слушался.

– Только тем, кто пытается взорвать зал на второй день.

Вот это почему-то помогло.

Полина подняла глаза. Его лицо было слишком близко. В серых глазах не было равнодушия. Резкая тень скулы. Сжатая челюсть.

– Дыши, – сказал он тише. – Не за всех сразу. За себя.

Это было лучше, чем «дыши в меня». Нормальнее. Человечнее. Полина вцепилась в это как в поручень.

Вдох.

Его пальцы крепче сжали её запястье.

Выдох.

Нити вокруг начали успокаиваться.

– Ещё раз.

– Если я выживу, – прошептала Полина, – я потребую нормальную инструкцию.

– Сначала выживи.

Она почти рассмеялась, но смех застрял в горле. Сфера перестала биться вспышками. Камень под ладонью больше не жёг. Над самой дальней колонной проступил знак: круг, прорезанный вертикальной линией, внутри которой вспыхнуло серебро.

Ректор поднялась.

– Дом Ноктис.

По залу прокатилась новая тишина. Не торжественная. Настороженная.

Алина где-то сбоку выдохнула так, будто слово «Ноктис» лично испортило ей утро.

Марк отпустил Полину слишком быстро. На коже осталось тепло его пальцев, хотя ладонь была прохладной.

– Церемония окончена, – сказала ректор.

Слишком резко. Слишком рано.

Значит, случилось что-то плохое.

Или очень важное.

В Ноктерре, как Полина уже поняла, разница была условной.

После церемонии вокруг сразу стало шумно. Люди вставали, шептались, делали вид, что не смотрят, и, конечно, смотрели. Полина отошла от круга, чувствуя, что ноги ещё помнят дрожь.

Перед ней возник сухой мужчина с лицом человека, который мог поставить двойку даже гробовой тишине.

– Магистр Вейл, – представился он. – Практика узоров. На моей памяти Астрарх так не реагировал двадцать лет. Вы склонны к резким эмоциональным всплескам, Воронцова?

– Только когда древний артефакт пытается вывернуть мне душу наружу.

Угол его рта едва заметно дрогнул.

– С завтрашнего дня будете заниматься отдельно.

– Это наказание?

– Предосторожность.

Он ушёл, не дожидаясь ответа.

Алина подхватила Полину под локоть.

– Ну что, теперь тебя либо боятся, либо хотят с тобой подружиться, либо уже пишут родным. Поздравляю с дебютом.

– Дом Ноктис – это плохо?

– Это редкость. А в Ноктерре редкость почти всегда означает неприятности.

– Есть здесь что-нибудь, что не означает неприятности?

Алина задумалась.

– Ванны. Иногда. И булочки с корицей, если успеть до старших курсов.

Полина впервые за утро улыбнулась.

У бокового выхода стоял Марк. Рядом с ним говорили двое старших студентов, но он их не слушал. Смотрел на Полину. Потом едва заметно качнул головой в сторону двери.

Приглашение. Приказ. Предупреждение.

У Марка, кажется, все три варианта выглядели одинаково.

– Только не говори, что пойдёшь за ним, – пробормотала Алина.

– Почему?

– Потому что ты ещё не знаешь здешних правил. А я уже знаю этот взгляд. Мужчины из семьи Арден никогда не смотрят просто так.

Полина высвободила руку.

– Хорошо. Я тоже редко делаю что-то просто так.

Коридор за боковой дверью был прохладным. Узкие окна пропускали серый свет. На стенах висели старые гобелены: люди в масках, чёрная вода, арки, нити между фигурами.

Марк ждал у лестницы.

– Ты любишь производить впечатление, – сказал он.

– А ты любишь появляться в момент, когда тебя никто не звал.

– Ты звала.

Полина прищурилась.

– Интересно, чем именно?

– Всем.

Сказано было спокойно. Поэтому фраза ударила сильнее, чем если бы он улыбнулся.

– У твоего воображения высокая самооценка.

– Возможно. Но сегодня Астрарх потянулся ко мне через тебя. Такого не должно было случиться.

– Ещё одна фраза, после которой мне должно стать легче?

– Нет.

– Отлично. Последовательность пугающе честная.

Он посмотрел на её руку.

– Покажи.

– Это приказ?

– Совет. Если так приятнее.

– Не сильно.

Но руку она протянула.

На внутренней стороне запястья, там, где он держал её у постамента, проступил тонкий серебристый след.

– Это из-за тебя? – спросила она.

– Из-за нас.

Слово легло между ними тяжело и совсем не вовремя.

Полина хотела убрать руку, но Марк уже коснулся линии кончиком пальца. Легко. Почти никак. Тело отозвалось так, будто он провёл ладонью вдоль позвоночника.

Она втянула воздух.

Марк поднял глаза.

Он тоже почувствовал. Полина увидела это по короткому напряжению в лице.

– Не стоит делать так в коридоре, – сказала она тише.

– Что именно?

– Делать вид, что ты не понимаешь.

Теперь он почти улыбнулся.

– Понимаю слишком хорошо.

Это было хуже любой загадки.

Полина отступила на полшага.

– Тогда объясни нормально. Что со мной происходит?

– Твоя структура открывает закрытое. Людей, места, память, узоры. В Ноктерре это называют природой Ключа.

– Я не вещь.

– Знаю.

– Тогда не называй меня так.

– Я называю не тебя. Я называю функцию, которую тебе придётся научиться контролировать.

– И ты, конечно, тот самый человек, который будет меня контролировать?

– Удерживать, – поправил он. – Если понадобится.

– А если я не хочу?

– Тогда научись удерживать себя быстрее, чем кто-нибудь решит сделать это за тебя.

Эта фраза была неприятной. Потому что звучала не как угроза, а как честный совет.

Полина опустила рукав, закрывая серебряный след.

– Ты всегда такой невозможный?

– Нет. Сегодня я стараюсь быть вежливым.

– Ужасно, – сказала она. – Даже страшно представить обычный режим.

Марк обошёл её и двинулся к лестнице. На мгновение его плечо почти коснулось её плеча.

Почти.

Этого хватило, чтобы след на запястье вспыхнул и снова погас.

Полина осталась в коридоре одна.

На гобелене напротив двое незнакомцев стояли по разные стороны арки. Между ними тянулась тонкая нить.

Раньше она бы не заметила.

Теперь не могла не видеть.

Глава 4. Комната в Северной башне

Северная башня оказалась тише, чем любое место такого размера имело право быть. Шаги здесь глохли в коврах, голоса уходили вверх по винтовым лестницам и растворялись между тёмными перилами, а ветер за узкими окнами звучал так, словно кто-то медленно водил ногтями по камню. Комната у Полины была большая, но неуютная. Высокий потолок, кровать под пологом цвета выцветшей сажи, письменный стол у окна и шкаф, на дверцах которого были вырезаны те же геометрические узоры, что она начинала замечать по всему коллегиуму. Чем дольше она смотрела на резьбу, тем сильнее казалось, что линии слегка меняются, если моргнуть.