Грецкий орешек

Перформер, блять.

Дёргаюсь в его сторону, потому что идиоту точно пора начистить хлебало, но меня, во-первых, опережают, а во-вторых, подбегает Илья, заметив кипиш.

В общем, происходит небольшая потасовка. Несколько парней хватают Севку за руки, пытаются успокоить, но он вырывается, орёт что-то нечленораздельное, размахивает конечностями. Кто-то из гостей уже заводит тачку.

По итогу Севку, в край пьянющего и взбесившегося, увозят.

Мда-а-а.

Юльке стоит огромных усилий сдержаться и не наорать на Илью за то, что он позвал её бывшего друга. И единственное, что её останавливает, — это тот факт, что у мужа всё-таки день рождения.

— Бля, я не думал, что так выйдет, честно, — проговаривает мне Илья, почёсывая затылок в лёгком ахуе. Он выглядит растерянным, даже виноватым, будто это он лично заставил Севку нахерачиться до усрачки и нести ахинею.

В целом, я не удивлён как-то глобально поведению Севы. Илья думал, что все тут взрослые, осознанные, считал, что провести время всем вместе будет прикольно. Конечно, он не рассчитывал, что бывший наш друг застрял в обидках и недовольствах жизнью. Сева всегда был завистливым и истеричным, таким и остался, судя по всему. Ощущаю лёгкую горечь — когда-то мы были лучшими друзьями, а теперь он просто пьянь неадекватная.

***

Сильно позже, когда все разъехались по домам, мы вчетвером чилим на втором этаже. День был насыщенным, нам давно не по семнадцать, все подустали. Илья пытается подвести итоги вечеринки, Юлька копается в телефоне, а Натали спустилась на первый этаж, чтобы заварить чай с мятой.

Красота, ляпота...

Я откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как расслабление приятно разливается по телу. Воздух в доме тёплый, пахнет деревом и травами. За окном темнеет, слышно, как сверчки стрекочут. Мы с Ильёй обмениваемся ленивыми фразами, обсуждаем прошедший день.

— Ну, считай, махач тож почти был, — говорит Илья, развалившись в кресле. — Это же, наоборот, делает тусовку почти незабываемой, верно?

— Ага, верно, — отвечает Юлька, не отрываясь от телефона. — Особенно когда этот придурок всех девчонок шлюхами и блядями крыл. Особенно запомнился вот именно этот момент, — язвит подруга.

Она пролистывает что-то на экране, и я отмечаю, как её брови слвершенно не слегка хмурятся. Сначала не придаю этому значения.

У Лансковой пиликает уведомление в телефоне, и я не понимаю, как из расслабленной обстановки мы переходим к той, где у Юльки из рук выпадает телефон, она прижимает руки ко рту и с шокированным выражением выдаёт:

— Нет, нет, нет, нет...

Мы с Илюхой переглядываемся в непонимании. Пульс начинает разгоняться быстрее. Смотрю на Юльку — её лицо побледнело, зрачки расширились, она смотрит на упавший телефон так, будто видит там что-то невозможное и ужасное.

— Что случилось? — голос Ильи напряжённый, он подаётся корпусом вперёд.

— Там... — Юлька пытается сказать что-то, но слова застревают у неё в горле, а ладонью она резко прикрывает рот, когда произносит: — Наташка... тоже в чате...

Но её голос тонет в грохоте, который раздаётся снизу — приглушённый вскрик Натали и звон разбитого стекла.

Глава 45

От автора: далее в книге будет много достаточно тяжелого стекла, обычно я не предупреждаю о подобном, но здесь это сделаю. Если вам тяжело ждать развязки или вас будет раздражать тот факт, что происходят какие-то негативные события, лучше временно отложите книгу. Дождитесь выхода всех глав; читать, имея точку завершения гораздо проще)

Мирослав

Мы с трудом доехали до дома, потому что моя девочка была сильно не в себе. У нее случилась истерика уже на подъезде к хате, и мне кажется, я ничего страшнее в жизни не видел. Она задыхалась, хваталась за грудь, и я боялся, что у нее остановится сердце. В итоге потащил ее в душ, раздел, пик панички прошел, и Наташа тупо сидела на плитке, обхватив колени, тихо плакала, а я поливал ее из лейки. Вода стекала по ее плечам, лицу, смешиваясь со слезами, девушка тряслась так, будто ее бил озноб. Потом переодел в халат и отнес в постель. Слезы всё еще текли по ее лицу безостановочно, она мало на что реагировала. Я пытался говорить с ней, гладил по голове, сжимал ее руки — но она просто смотрела в одну точку, и в ее глазах был такой ужас, что у меня сердце разрывалось.

Пришлось созваниваться с врачом, спрашивать, как всё это облегчить. Благо дома у меня еще оставалось седативное или успокоительное, не знаю, как правильно это называется, правда оно было в ампулах. Но это не страшно, уколы я ставить умею. Не спрашивайте, откуда у меня препараты и как я получил подобный навык — скажем так, жизнь заставила.

Когда откидываю полы халата на птичке, девушка ворочается и разворачивается ко мне. Взгляд у нее теперь более ясный, но слезы еще на месте.

— Мирослав, мне не хочется, — тихо и сипло говорит она. Ее голос дрожит, и я замечаю, как она сжимается, будто готовится к чему-то плохому.

— Птичка, это поможет тебе расслабиться и поспать. — Стараюсь говорить спокойно и размеренно, хотя внутри всё кипит от собственной беспомощности.

— Мне не хочется расслабляться так! — чуть грубее произносит моя девочка и запахивает полы халата обратно. Она смотрит на меня с подозрением и будто бы боится... Боится меня! Хотя я не даю ей ни малейшего повода.

— Ты боишься уколов? — спрашиваю, пытаясь понять, что происходит у нее в голове.

— Что? Ты о чем?

— А ты о чем? — недоуменно интересуюсь, вглядываясь в ее лицо.

Наташа издает какой-то нервный всхлип и прикрывает глаза ладонями. Ее плечи подрагивают, она пытается взять себя в руки, но у нее не получается.

— Я думала... ты имеешь в виду ну... по-другому расслабиться...

В голову приходит куча ядовитых ответов по типу: «Вот значит, какого ты обо мне мнения» или «Ты думаешь, что мне бы такое в голову пришло, когда ты в таком состоянии?» или «Ты меня явно с кем-то путаешь». Но это всё полный идиотизм — не ко времени и ни к месту. Че бы у меня там в голове ни творилось, Натали сейчас намного хуже. Она теперь смотрит на меня так, будто ждет, что я обижусь и уйду.

Поэтому просто игнорирую ее слова, объясняю про укол. Птичка соглашается. Я делаю все быстро и безболезненно, Иволгина засыпает минуты через четыре после процедуры. Смотрю на ее лицо, где подсыхают дорожки слез, на разметавшиеся влажные волосы на подушк

Понимаю, о чем она думала всё это время и с чем — ну, частично точно — связано такое ее состояние. То, что произошло, могло случиться с ней, это могла быть она. Ей просто повезло. Да так, что в голове не укладывается.

Ухожу из комнаты и присаживаюсь за стол на кухне. Хочется плеснуть себе чего-то горячительного, но лучше пока обойтись без алкоголя. Захожу на страничку в запрещенную социальную сеть и включаю видео. Это второй просмотр за вечер.

В ролике родная сестра нынешней жены Льва Адовского рассказывает, как четыре дня назад девушку увезли на скорой в ужасном состоянии — с гематомами на теле, внутренним кровотечением, переломами. В больнице она впала в кому. Всё очень и очень плохо. Ее сестра утверждает, что девушка неоднократно подвергалась насилию со стороны Льва в последние три месяца их совместной жизни, а в соцсетях показывала счастливую и спокойную картинку жизни с мужем. Много слов о том, что Адовский — неадекватный, властный и был очень разочарован, что у его жены не получилось забеременеть сразу. С этим сестра Ирины — так зовут пострадавшую девушку — и связывает то, что Лев начал поднимать на жену руку.

Самый сок в том, что Лев даже не считается подозреваемым, спокойно разгуливает на свободе и ему не собираются предъявлять никакие обвинения. Явно все это связано с тем, что сам он не последний человек, а уж с учетом того, кто его отец, и подавно.

Короче, это пиздец. Видео резонансное, выложено сегодня утром и уже набрало десятки тысяч просмотров и репостов от достаточно известных людей. Я смотрю на комментарии — люди возмущены, требуют справедливости. Но всп в курсе, как работает система. Типа в таких случаях справедливость происходит редко. И от этого становится только хуже.

Явно надо что-то делать, но я пока не понимаю, что конкретно. Привлечь связи, которые у меня есть, узнать детали, оградить Наташку от всего этого дерьма насколько возможно. Думаю, завтра, когда моей девочке станет полегче, мы постараемся всё это обсудить, определиться с нашими дальнейшими шагами.

Да, звучит как план. Херовый, но всё же.

Мне звонят ребята: Юлька и Илья. Мы недолго обсуждаем случившееся. Ланскова вся в слезах, я слышу, как она всхлипывает в трубку, а её муж пытается ее успокоить. Она говорит, что одна из их общих подруг переслала в общий чат это видео, думая, что Наташка должна знать. Никто не злится — она же не знала, что последует такая реакция.

Этим же вечером мне приходится самостоятельно пообщаться с родителями Наташки. Нда... не так я представлял себе наше знакомство. Хотя они типа меня зачно знают — видимо, это их и успокаивает, потому что я по умолчанию для них не совсем уж чужой человек. Не понимаю только, помнят ли они меня с университетских времен или знают уже как владельца достаточно крупного бизнеса. Уговариваю их не срываться и не приезжать сразу, лучше пусть поговорят сначала со своей дочерью. А там видно будет.

Может, нам с Натали стоит рвануть самим в Сочи, хоть завтра. Да, сбежать подальше, спрятаться от всего этого кошмара, который в голове не укладывается. Я смотрю в окно на ночной город и думаю о том, как хочу увезти ее, защитить, спрятать от всего этого.

Лишь бы с этой Ириной всё было хорошо и она выкарабкалась — такая крамольная мысль проносится у меня в голове. Почему крамольная? Потому что я в первую очередь боюсь, как еще более плохие новости воспримет моя Наташа.

Да, знаю, что думать в такой системе координат очень хреново, но ничего с этим не могу поделать.

Глава 46

Наташа

Состояние нестояния. Вот как это называется. Господи, как же мне хочется, чтобы меня элементарно оставили в покое! Прошло два дня после новостей, родители названивают мне через каждые полтора часа, дабы уточнить, как у меня дела. Юлька и Илья тоже хотят быть на связи, плюс знакомые мне на постоянной основе присылают видео и всякие публикации. И те, с кем я нормально общаюсь, и те, с кем я не контактировала уже долгое время, но они имеют мой контакт! Мне даже уже журналисты пытались позвонить.

При этом сестра Ирины на контакт не идёт, знаю, что Мир пытался с ней связаться, в том числе от моего имени.

Мирослав... хотелось бы мне назвать его островком адекватности в этом море бреда, но это будет неправдой. Он упорно пытается выяснить, что именно я чувствую, хотя я с таким же упорством прошу оставить меня в покое пока с этой темой. Блин, да все мои близкие поголовно твердят, что мне повезло, меня, видите ли, беда обошла стороной. Родители типа осторожно пытаются выяснить, не поднимал ли Лев на меня руку в браке.

Да, какая я, блин, везучая! А вот другая девушка находится на грани жизни и смерти, при этом бывший муж с вероятностью в девяносто процентов избежит наказания, даже при таком общественном резонансе. Часто такое бывает — прокричатся родные и по итогу успокоятся, ибо быстро поймут, что смысла в борьбе нет. Видели это все уже множество раз. Громкие истории, которые затихают через неделю, а справедливость так и не наступает.

Надо было этой девчонке из рупора кричать, чтобы она с Львом не связывалась. А я лишь написала ей скупое сообщение. Нет, даже тупую отписку. Пожала плечами и радовалась собственному разводу. Даже другие люди так считают — я видела кучу комментариев о том, что бывшая жена, то бишь я, не могла не знать, что за человек этот Лев, но видимо приняла решение помолчать, чтобы и другие помучались. К сообщениям были целые ветки обсуждений.

Одно из сообщений подобного характера лайкнула та самая родная сестра пострадавшей Ирины.

Занавес...

Я тупо сделала недостаточно. Да, этого могло бы не быть, если бы Ирина ушла при первых звоночках (но мы все помним, что это не так-то просто — уйти без потерь из семьи Адовских), если бы Лев окончательно не тронулся башкой, если бы его родители не дули ему в задницу. И да, если бы я хотя бы попыталась тогда встретиться с Ириной, поговорить, обсудить...

Понимаю, что моя вина не всеобъемлющего масштаба, но она присутствует. Этого не выкинуть. И кто знает, что будет вообще со здоровьем девушки? Она ведь так до сих пор не вышла из комы... Хотя прошла почти неделя с момента жёсткого избиения. Я мониторю обновления по новостям, и каждый раз боюсь увидеть заголовок о том, что все закончилось… плохо.

Не хожу на работу пока. Пытаюсь работать из дома, но выходит плохо. Мирослав торчит со мной, типа тоже временно перешёл на удаленку. Я знаю, что он пытается помочь, старается быть излишне нежным, но замечаю и его тревогу, и постоянные попытки заглянуть мне в глаза, понять, что я чувствую. Это душит! Я не могу дышать под таким напором внимания. Потому что в нём вижу отражение своего собственного страха.

Сегодня я записана на маникюр вечером, но ещё вчера отменила запись, чтобы тупо свалить из дома, посидеть на лавочке в парке и побыть одной. Отключить на два часа телефон. Ладно, хотя бы поставить на беззвучный и не реагировать на попытки близких связаться, чтобы спросить, как я или поделиться новостями или сплетнями по страшному делу.

Я вышла из дома, когда Горин был в душе. Просто надела джинсы, кофту, сунула телефон в карман и выскользнула за дверь. Мне нужно было выдохнуть, перестать чувствовать себя под колпаком.

Думаю, думаю, бесконечно мусолю всё прошлое, пока уединенно сижу на лавке в парке. Уже стемнело, осталось десять — двадцать минут от псевдозаписи, и я понимаю, что испытываю странные смешанные чувства. С одной стороны, я не хочу ехать к Миру домой и видеть его обеспокоенный взгляд. С другой — к себе на квартиру я тоже не хочу, боюсь оставаться одна.

Просто отчего-то страшно. Воздух в парке кажется густым, деревья отбрасывают длинные тени, даже по спине пробегает холодок. Я понимаю, что это просто иррациональный страх, моё глупое состояние, но ничего не могу с собой поделать.

Вижу на экране звонок от Мирослава, и появляется секундное желание смахнуть, отклонить вызов. Блин, Горин же вообще ни в чём не виноват, я понимаю это головой, просто упадочное состояние не даёт мне мыслить здраво. Но не могу заставить себя быть с ним нормальной.

А ещё не сообразила, как объясню, что на маникюр я ходила, а ногти у меня со старым покрытием. Чёрт, настолько голова была забита, что я нихрена ничего не продумала.

Идиотка.

— Да? — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал достаточно ровно.

— Птичка, я тут быстренько доезжал до офиса, пока ты на маникюре. Сейчас возвращаюсь обратно, заберу тебя.

Причём это не вопрос, а утверждение. Надо сказать, что ещё два дня назад я бы этому даже значения не придала. Сейчас же бесит неимоверно. Внутри поднимается волна раздражения. И, к сожалению, она выплёскивается наружу.

— Не надо, — отрезаю я.

Слышу тишину. Мир точно не ожидал такого ответа и теперь не совсем понимает, как среагировать. Раздается только его дыхание, и оно кажется мне слишком громким.

Настолько я двинулась.

— Не надо? — повторяет он тише.

— Я доеду на метро, Мирослав.

Снова десятисекундная тишина. Я почти слышу, как он переваривает мои слова.

— Но мне не сложно, я же выехал.

— Ты понимаешь русский язык, Мирослав? — начинаю терять терпение, встаю с лавочки и направляюсь к выходу из парка через небольшой уединённый скверик. Мои шаги гулко отдаются в тишине.

— Наташ...

— Пожалуйста, дай мне побыть одной хотя бы чуть-чуть! — окончательно взрываюсь, идя по дорожке. — Я. Поеду. На. Метро. Буду дома минут через сорок!

— Хорошо, — произносит Горин и первым завершает разговор.

Слышу короткие гудки и чувствую, как внутри всё обрывается. Злость уходит так же быстро, как и пришла. Надо сказать, что моё бешенство проходит ровно за пять секунд, и теперь я уже чувствую вину перед Миром. Кажется, мне требуется очередной курс магния, ну или чего похлеще — антидепрессантов.

Клятвенно обещаю себе, что в вагоне метро придумаю какую-нибудь историю про ногти или найду аргументы в пользу более правдивой версии. Пока быстро прохожу безлюдный сквер, пытаюсь засунуть телефон в узкий карман на джинсах и чертыхаюсь, что нифига не выходит. Слышу только шум собственного дыхания и шуршание листьев под ногами. Вокруг ни души.

А потом на меня со спины налетает что-то или кто-то. Видимо, верен будет последний вариант, потому что сильная рука обхватывает меня за плечи, прижимает что-то к носу и рту. Резкий, химический запах обжигает, я задыхаюсь, пытаюсь вырваться, но чужие руки держат крепко. Даже не успеваю закричать — звук застревает в горле. Мир начинает расплываться перед глазами, ноги подкашиваются, и я проваливаюсь в темень.

Глава 47

Наташа

Я не знаю, почему не опасаюсь за себя. Наверное, со мной что-то не так. Реальный страх мне приносят мысли о том, как начнут переживать родители, друзья. Мирослав, который с ума сойдёт от неизвестности и непоняток. Им будет хуже, чем мне. Им потом с этим жить. А вот насчёт своей дальнейшей судьбы я не уверена...

Не понимаю, как Лев всё это провернул. Да, это его рук дело, уже не секрет, потому что я очнулась, ещё находясь в машине, но он снова меня вырубил какой-то хренью на тряпке.

А затем я оказалась здесь.

В общем-то очевидно, что это подвальное помещение какого-то дома. Видимо, типа минус первый этаж. В таких местах обычно располагаются всякие развлечения для больших компаний. Тут именно так. Понимаю, что это съёмный дом, потому что есть всякие таблички: что можно делать, а что нельзя; написано, кому позвонить в случае поломок и так далее, есть список штрафов. Диван, кресла, экран для просмотра чего-то там, бильярд, аэрохоккей, мини-холодильник с единственной маленькой бутылочкой воды. Вот и всё.

Чисто, аккуратно, безлико.

У Льва нездоровый взгляд, будто буйнопомешанный. Хотя это даже произносить смешно — естественно, он двинулся башкой, раз решил по-серьезке похитить человека. Ведь это и происходит, хотя Лев на мои слова кривится и говорит, что нихрена все не так. Его глаза блестят, он улыбается, но в этом всем сплошное безумие.

— Собираешься меня насиловать здесь или просто прибить? — задаю вопрос излишне спокойно, когда мужчина снова спускается по лестнице ко мне.

— Глупости не мели, — отмахивается он и сверлит меня взглядом. Останавливается на середине лестницы, опирается рукой на перила. Окидывает меня взглядом, будто я — вещь, которую он потерял и теперь вновь обрел.

Мне все ещё толком не страшно. Неужели срабатывает защитная реакция организма или со мной что-то не так? Я же должна бояться! Кричать, плакать, умолять! Но внутри только холодная, звенящая пустота.

— Тогда выпусти меня, Лев.

Бывший муж хрипло смеётся, а меня поражает, как он выглядит. Жену свою нынешнюю в кому отправил, прошлую жену в виде меня похитил с непонятной целью, при этом гладко выбрит, волосы гелем уложены, аккуратненький весь, загорелый. Как будто всё у него в жизни чинно и денно. Выглядит как какой-нибудь успешный бизнесмен, а не как преступник.

Психопат.

— Я тебе писал, а ты мне не отвечала, — с обидой в голосе произносит сумасшедший и качает головой в неодобрении. Произносит это таким тоном, будто я его подвела.

Лев пока стоит на лестнице, я же жмусь к стене. Думаю, что если он начнет двигаться ко мне ближе, то, наверное, закричу.

— Лев, то, что ты делаешь, — это преступление. Тебя посадят, неужели ты не понимаешь? Ты похитил человека и удерживаешь его силой. А до этого жестоко расправился с женой, — на последних словах мой голос дрожит. Внутри поднимается волна тошноты, но я сдерживаю рвотные позывы.

Мужчина поднимает бровь, затем выдыхает и присаживается прямо на лестнице. Видимо, продолжать разговор стоя ему неудобно. Глядит на меня с лёгкой и снисходительной усмешкой, будто я дите малое, которое не понимает, как устроен мир.

— Детка, я свободный человек. Не свидетель и не подозреваемый по поводу дела моей жены. По версии следствия у неё был любовник, который нанёс ей тяжкие телесные.

— Но это ложь! Любой полиграф это подтвердит.

— Детка, ты всё ещё такая наивная. Всё, как я помню, — холодно улыбается Адовский. — Ты реально думаешь, что система меня накажет?! Да я сам эта система, Наташ.

На меня начинают давить стены, несмотря на то, что это помещение большое. Становится трудно дышать. Воздух кажется слишком плотным, тяжёлым, чувствую, как пот стекает по спине, а сердце начинает гулко колотиться где-то в горле.

— Что ты хочешь от меня? Собираешься прикончить?

— Да что же ты заладила! — цокает Лев, поднимается на ноги и делает шаг вниз по ступеньке.

Я дёргаюсь и сжимаюсь, а вот ему подобная реакция явно не нравится. Его лицо становится жёстче, глаза темнеют. Он останавливается, смотрит на меня с раздражением.

— Мы уедем из страны, начнём новую жизнь. Я затупил тогда. Эта глупая девка была ошибкой. Писал же тебе, ты читала? — голос становится настойчивее, требовательнее.

— Ты чуть не отправил на тот свет жену и теперь утверждаешь, что мы уедем?! Никогда на это не соглашусь! Понимаешь же, что как только я окажусь на свободе, буду кричать и трезвонить, что ты меня похитил и удерживаешь силой. Дуру из меня делаешь? Чтобы я поверила, что у тебя нет целей жестоких по отношению ко мне? — меня уже натурально трясёт. Грудь настолько сдавливает, что мне приходится переводить дух буквально после каждого слова.

— Детка, ты поедешь со мной как миленькая, поверь мне, — дальше он смотрит на наручные часы. — Буквально два часа времени, и ты как жена декабриста будешь мне верна. Станешь умолять и просить, чтобы я был так же благосклонен, как сейчас. Превратишься в идеальную жену и поедешь со мной хоть на край света, ясно?! — это он говорит уже с неимоверной убеждённой яростью в голосе.

Далее хрустит костяшками, закрывает глаза и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Делает глубокий вдох, потом ещё один. Отрешенно наблюдаю, как его плечи поднимаются и опускаются.

Поверить не могу, что когда-то любила этого человека. Пусть не бешено и до бабочек в животе, но любила же! Хотела, чтобы у нас всё получилось. Пыталась смириться с его фетишем, идти навстречу.

Но Лев — психопат. Объективно. Только сейчас всё встало на свои места. Он больной человек, сумасшедший, способный на предумышленное причинение тяжкого вреда здоровью близкому человеку, на похищение бывшей жены, на запугивание... и бог знает на что ещё.

Вот теперь страх медленно течёт по венам, ведь я подозреваю, как он сделает так, что я на всё соглашусь... Перед глазами проносятся лица родителей, Мира, друзей... Они будут считать меня пропавшей? Или же той, кто по своему желанию сбежала из страны с бывшим мужем? Под каким соусом Лев решит всё подать?

Знает ли он, что у меня есть... жених? Видимо, да, раз помолвочное кольцо с моего пальца исчезло. Только он мог его снять. Угрожает ли что-то Миру теперь? Расправится ли Адовский с ним в своей изощрённой манере? Или выберет другую жертву для давления на меня?

На меня накатывает истерика. Я сползаю по стенке, закрываю лицо ладонями и пытаюсь отдышаться, но не выходит. Воздух застревает в горле, натурально задыхаюсь. Слёзы наконец прорываются наружу, горячие, солёные.

— Попей водички и смотри не откинься тут, пока меня не будет, — доносится до меня голос Льва.

Точно! Почему-то я не подумала о том, что могу всё закончить сама... Если придется… Кажется, Адовский видит прояснение на моём лице, понимает, к чему оно, и закатывает глаза.

— О, брось это, Наташ. Сделаешь что-то с собой — мне уже будет нечего терять. Я тебе гарантирую, обещаю, что устрою всем твоим близким ад на земле. Ты же знаешь, что могу. К тому же я человек слова, — слышу, как мужчина поднимается вверх на несколько ступенек. — Вернусь через два часа с новостями, к тому же с твоими новыми документами. Прости, детка, имя тебе выбрал сам. Не истери уж слишком, нам вылетать ближе к утру, ты должна выглядеть адекватно. Попей вон водички, там, вроде, в холодильнике есть немного. И да, кстати, выход из подвала только один, так что можешь не тратить зря время на поиски.

Когда Лев уходит, не двигаюсь с места. Уверена, что нет смысла искать способы связи с внешним миром, орать, стучать в дверь, искать другие выходы. Этот психопат всё продумал наперёд. Следак же бывший, как ни крути.

А ещё уверена, что новости, которые он обещает мне принести через два часа, будут настолько ужасающими, что мне не удастся ему противостоять... По-прежнему не знаю, врёт он про новые документы и отъезд или действует для отвода глаз. Вспоминаю кучу всяких историй страшных про тру-крайм и подобное.