Грецкий орешек

А потом резко обхватывает себя ладонью и вскидывает бёдра с легким стоном.

По всему моему телу от этого действия и звука прокатывается горячая волна.

— Я тебя перманентно хотел. Знал просто на каком-то подсознательном уровне, что мы совпадём идеально, а уж наш секс будет поистине сногсшибательным, — поднимаю на него взгляд, с трудом отрываясь от мерно движущегося кулака. — Думал о том, какая ты узкая, как будешь стонать и кончать подо мной, как мой член однажды окажется у тебя во рту.

Как грязно это звучит! Почему я не могу просто встать и уйти? У меня совсем нет самоуважения?

Понимаю, что это я издаю совсем тихий порновсхлип, когда Мир поднимает руку, облизывает ладонь и возвращает её на прежнее место. Мне плохо, душно, воздух с трудом проходит в лёгкие, и чем дольше я наблюдаю за мужчиной, тем сильнее ощущаю, как внутри начинает скапливаться возбуждение.

— Как было бы круто, если бы ты была сверху, м? И твоя офигенная грудь была бы прямо у меня перед глазами. Или представь, как я трахаю тебя сзади, наслаждаясь видом твоей идеально круглой попки. — На этом моменте Мир низко стонет, чуть приподнимая мошонку, дальше говорит совсем хрипло: — Представляю, какая ты сладкая на вкус...

Он замолкает и нервно облизывает губы. На его щеках румянец, бёдра подрагивают в ритме. Мир дышит часто и тяжело.

— Если бы ты тогда стала моей, — Горин сжимает головку, и его голос становится ещё ниже, — я бы трахал тебя всё время, остановиться бы не смог.

— Только тогда? — наконец подаю я голос, а мужчина резко выдыхает.

— Всё зависит от тебя.

Против воли закусываю губу, а потом принимаю или самое классное или же тупейшее решение в своей жизни, тут как бы я пока не решила, — со скоростью света снимаю футболку, задираю юбку и стягиваю с себя трусики. Рука Мира замирает в мгновение.

Пытаюсь расслабиться и излишне не включать голову, становится просто невозможно не ощущать этот горящий взгляд на себе. Черт, я же сейчас позволю Горину посмотреть...

— Раздвинь ножки пошире, — шепчет он. Чуть помедлив, я исполняю его просьбу, а в ответ слышу очень тяжелый вздох. Его рука движется лихорадочно, грудь ходит ходуном.

— Что мне сделать? — спрашиваю я, чувствуя себя максимально глупо с раздвинутыми ногами.

— Т-ты в-возбуждена, — констатирует этот факт Мир, а я лишь судорожно киваю. — Засунешь в себя пальчик?

Черт, видимо, да…

Касаюсь клитора и осторожно погружаю палец между влажными складками. Блин, да я теку. Просто от того, что наблюдаю за тем, как дрочит себе другой человек и вдогонку рассказывает пошлые фантазии обо мне?

Вот это мне было надо?!

— Добавь ещё один, — сразу требует Мир.

Стараюсь проникнуть как можно глубже, вскидываю бёдра, откидываюсь на спинку дивана. Моя вторая рука мнёт грудь. Я пытаюсь ласкать себя, правда, но что-то не так... С игрушкой проще и привычнее. Чувствую, что возбуждение как будто начинает спадать, пугаюсь этого до чертиков и снова гипнотизирую взглядом кулак Горина, бессознательно подстраиваясь под его ритм.

Когда мужчину напротив накрывает оргазм, он рвано дышит, тихо стонет и выгибается в кресле. Постепенно приходит в себя и встречается со мной глазами.

Отвожу свою руку в сторону, застывая под его взглядом.

— Нет, продолжай, — мотает он головой.

— Но ты же... кончил.

— Ты тоже хочешь разрядки.

— Я.. не...

— Просто позволь мне посмотреть, птичка.

Он подбирается ближе и оказывается на коленях между моих разведённых ног. Разводит их ещё шире и смотрит ровно мне в промежность. Боже, это какое-то сумасшествие.

Стыд и срам… великолепие.

Горин обхватывает нежное полушарие моей груди горячей рукой, и я тут же сбиваюсь с ритма.

— Мне нужно больше, — неосознанно шиплю я, пытаясь хоть как-то подстроиться под своё тело. Не понимаю, что сделать, чтобы достичь разрядки. Всё не то... А ещё ужасно боюсь, что потеряю это немыслимое возбуждение.

— Добавь ещё один.

— Нет, это слишком много, — ною я.

— Птичка, расслабься. Добавь ещё один и согни пальчики.

— Х-хорошо…

— Вот так, умничка. А теперь согни их.

Следую полученному совету, как послушная девочка, и моё дыхание тут же сбивается. От новых ощущений тело выгибается чисто на инстинктах. Даже не замечаю, как Горин оказывается рядом уже на диване. Но вот когда он накрывает мою руку своей, направляя, я теряю последние крупицы адекватности. Приближаюсь к его губам, стону ему в рот.

Он рядом, а моё тело ритмично двигается.

Не могу думать, мыслить, соображать. Тону в ощущениях и близости Мирослава. Просто сумасшествие, что моё тело так на это все среагировало. Я настолько возбуждена, что это даже больно. Хочу, ужасно хочу, чтобы Мир взял инициативу в свои руки. Дрочить себе рядом с ним — катастрофически хорошо, но я так не кончу.

Знаю, просто уверена в этом.

Начинаю хныкать, а мужчина отлично считывает мой настрой, отводит руку от промежности и резво тащит меня в спальню.

— Черт, я больше просто не могу, опять стоит колом, — говорит он по дороге.

Да, я вижу.

Да, я тоже больше могу…

Он кидает меня на кровать — не грубо, но я слегка подпрыгиваю на матрасе. Даже не успеваю прийти в себя, как Мир уже стягивает с себя остатки одежды, на секунду отворачиваясь к тумбочке. Наблюдаю, как он берёт презерватив, как его руки слегка дрожат, когда он разрывает упаковку. Быстро натягивает его на снова твёрдый член, потом нависает надо мной, раздвигая мои ноги коленом.

— Больше не могу сдерживаться, — шепчет он, и я чувствую, как головка его члена касается моего входа. — Боже, какая ты идеальная...

Мир входит в меня медленно. Очень медленно. Я ощущаю, как он наполняет меня, как растягивает. Ахаю, выгибаясь навстречу, и он останавливается на мгновение, давая мне привыкнуть.

Жажду его настолько, что в голове буквально только шум. Вот что значит «хотеть до смерти».

— Блять, птичка... — выдыхает он.

Мужчина начинает двигаться. Плавно, глубоко, неспешно. Но я не хочу медленно! Тело горит, всё внутри пульсирует, я уже на пределе. Мои руки вцепляются в его плечи, а бёдра сами двигаются ему навстречу, пытаясь ускорить темп.

— Быстрее, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

Он подчиняется, и его толчки становятся резче, глубже. Каждое движение отдаётся внутри меня волной удовольствия. Это то, чего я ждала. Это то, что хотела. Я чувствую его в себе полностью, и это лучше, чем я могла представить.

— Да, да, да! — кричу, как заведенная, и меня накрывает оргазм — такой силы, что теряю связь с реальностью.

Вижу звёзды, натурально. Всё тело сводит судорогой, я выгибаюсь, сжимая член внутри себя, и это настолько мощно, что просто не могу дышать.

— Твою мать, — стонет Мир. — Я чувствую это. Как ты кончаешь.

Он замедляется, давая мне перевести дыхание, смотрит на меня затуманенным взглядом, а потом вновь начинает двигаться.

Жёстче, быстрее, безжалостнее.

— Такая сладкая девочка, — целует мою шею, прикусывает распаленную кожу. — Вся моя.

Мир вколачивается в меня, и я понимаю, что снова возбуждаюсь. Сумасшествие, блин! Мои руки блуждают по его спине, впиваясь ногтями в кожу, оставляя следы.

— У тебя такие идеальные сиськи, — он мнёт одну из моих грудей, затем уделяет активное внимание и другой. — Как они двигаются, когда я глубоко трахаю тебя. — Мужчина наклоняется и берёт сосок в рот, посасывая его, покусывая, и я снова теряю рассудок, хныкаю, выгибаясь. — Твои соски такие чувствительные, да? Хочешь, чтобы я не останавливался?

Утвердительно мычу.

— Расскажи, как ты хочешь меня, — требует он.

— Хочу тебя, — шепчу я, не осознавая его вопроса до конца.

— Подробнее…

— Черт, да просто не останавливайся, Мир, иначе, клянусь, я тебя прибью, — говорю громче. — Трахай меня. Пожалуйста.

Он ускоряется. Я почти не могу дышать, он выбивает воздух из моих лёгких каждым толчком. Второй оргазм нарастает внутри — медленно, но неумолимо.

— Ещё, — повторяю разгоряченно.

И в момент, когда мы оба на грани, этот невозможный человек отстраняется почти полностью, заставляя меня замереть. Я почти плачу от потери ощущения, от того, что он остановился на самом интересном месте.

— Мы встречаемся? — напирает он, и его голос — низкий, рваный. — Мы же встречаемся, Наташ? Да?

До меня не сразу доходит смысл слов — в ушах шумит, перед глазами всё плывёт, и я тупо пялюсь на Мира, ничего не понимая.

— Встречаемся, м? — повторяет он, пока его член пульсирует у моего входа. — Скажи «да», и я дам нам обоим кончить. Скажи «да», Наташ.

— Д-да, — выдыхаю я, потому что больше не могу терпеть. — Да!

Он входит в меня одним резким движением, и я кончаю в ту же секунду.

Мирослав падает на меня через несколько фрикций, тяжело дыша, его голова расположилась у меня на груди. Провожу пальцами по его влажным волосам и ощущаю, как тело всё ещё содрогается от пережитого оргазма.

— Я люблю тебя, — говорит Горин, поднимая голову. Его глаза — тёмные, серьёзные, в них нет ни капли веселья. — Я тебя люблю, Наташ. Слышишь? Ты моя, я тебя никому не отдам.

Целует меня, не дожидаясь ответного признания, — нежно, мягко, почти благоговейно. Это так отличается от совершеннейшего безумства, которое мы творили еще минуту назад. Потом встаёт, приносит мне воды, укрывает одеялом. Ложится рядом, обнимает, прижимая к себе.

— Спи, птичка, — шепчет он. — Мы сегодня с тобой постарались на славу.

Глава 37

Наташа

Просыпаюсь от достаточно однозначных сигналов мочевого пузыря. Кажется, я вырубилась почти сразу после секса, потому что абсолютно точно голая под лёгким одеялом, а ещё поперёк живота придавлена к кровати рукой Мирослава.

Ох, блин… давайте признаем: давно у меня не было таких эмоциональных потрясений, да и физических тоже. И всё это в хорошем смысле, на самом деле. Тело приятно ломит, внизу живота легко тянет, а на коже, кажется, все еще догорают следы от губ и пальцев Горина.

Касаюсь пальчиком часов на руке Мира и вижу, что сейчас всего-то начало третьего. Получается, что я спала примерно чуть больше часа.

Какое-то время глушу потребности тела и разглядываю мужчину, лежащего рядом. Он спит на животе, лицом в подушку, и я могу наблюдать только его профиль — чёткий, с твёрдой линией челюсти и лёгкой щетиной. Его ресницы длинные, тёмные, замечаю, что они чуть подрагивают во сне. Волосы растрёпаны, падают на лоб, и мне жутко хочется убрать их, но боюсь разбудить спящего. И, о боги, даже в полумраке на спине отчетливо видны следы от моих ногтей, и я краснею при воспоминании о том, как он их заработал.

Мир кажется мне сейчас совсем мальчишкой — расслабленным, беззащитным, спокойным. Его рука все еще на мне: удобно пристроилась на животе. Если что, я не против, все более чем устраивает. Возникает иррациональное желание провести пальцами по его коже, по этим мышцам, но сдерживаю себя, как могу.

Мда-а-а-а, то, что я в него влюбилась — как говорится, не опять, а снова — очевидно.

После такого секса грех было это не сделать.

Вообще это шутка, на самом деле. Не-е-е, я не про фееричный секс. А про момент наступления повторной влюбленности.

Да и уж после произошедшего странно отнекиваться. Внутри уже какое-то время разливается это тёплое, почти забытое чувство. Оно не новое — знакомое, знаете, как та самая песня, по которой когда-то тащился, но со временем забыл.

И вот теперь она звучит снова.

Осторожно убираю руку мужчины с себя, чтобы выползти и отойти по очень важным делам, но Мирослав тут же возвращает свою конечность обратно и прижимает к кровати намертво. Держит меня так, будто боится, что я исчезну.

— Если ты собралась упорхнуть, то ничего у тебя не выйдет, птичка, — сонным голосом, не открывая глаз, произносит он. Голос хриплый, низкий, с порно-нотками.

— Мирослав, если ты будешь меня удерживать, то я не выдержу, мне надо в туалет.

— Да похер, — всё ещё вжимаясь в подушку, тянет мужчина. — Просто купим новый матрас, там, белье... крова-а-ать, — последнее слово выдает на огромном зевке.

— Фу, Мир!

— Ладно, ладно, но не смей сбегать, — деланно строго припечатывает он, но уже буквально через десять секунд снова дрыхнет. Я слышу, как его дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным.

Пока направляюсь в ванную, собираю в гостиной нашу с Миром на пару разбросанную одежду. Нахожу свои трусики, достаю из сумки пижаму, которую я ещё днём прихватила из собственной квартиры. Если что, у меня были очень невинные мотивы — просто смотреть сериал с Гориным, как мы договаривались пять лет назад. Честно, не подразумевалось, что всё так обернется.

Пошло не по плану. И это лучшее, что могло случиться.

Сделав важные дела, решаю, что нужно ещё принять душ. Раньше ванная была первым местом, куда я направлялась после близости с мужем. Нет, не чтобы поплакать и прийти в себя. Хотя, признаю, и такое у нас бывало. Лев любил... м-м-м... меня пометить в достаточно понятном смысле.

А сегодня я просто вырубилась, даже не задумываясь о том, чтобы сразу смыть с себя следы секса. Я лежала в руках Горина и чувствовала себя максимально комфортно.

Объективно, наш секс с Миром был хорош. Это, пожалуй, даже слабо сказано. По крайней мере для меня была феерия. Особенно зацепило то, что мужчина не вёл себя со мной как с хрустальной куколкой, к которой опасно притронуться. Между нами не было излишней ванили и осторожности. Просто есть очень чёткая грань между тем, чтобы быть в близости пожестче на приятном уровне, и фантазиями моего бывшего мужа. Важно, что Мирослав всю суть догнал. Он не пытался сделать мне больно по-настоящему. Просто давал мне ровно то, что я всегда хотела — быть живой, чувствовать, терять контроль.

Удивлена ли я, что моё тело так отреагировало на Горина? Да, пожалуй, даже очень. Но если вспомнить весь процесс, то прелюдия длилась вечно... Всё началось ведь ещё задолго до того, как Мир уселся на кресло напротив меня и стал себе дрочить.

Ох, картинки так и всплывают перед глазами.

Но если вернуться в реальность, то много ли мужиков, которые будут готовы заниматься вещами «до» по часу с лишним, чтобы девушка, наконец, захотела, а? Мне думается, что нет. Или в любом случае, любому терпению настанет конец.

Наверное, я опять заранее накручиваю себя. Однако иначе не выходит.

Включаю воду попрохладнее, чтобы остудить мозги, но не тут то было. В голове роятся вопросы: а что если это единоразовая акция моего тела? Вдруг в следующий раз я вообще не захочу? Сколько Мир сможет терпеть вот так? Получится ли у нас вообще что-то? Устроит ли мужика тот факт, что у него не выйдет перегнуть меня, например, через стол, не потратив огромную кучу времени на прелюдии?

Чёрт...

Знаю, что если мне делиться этим всем с Гориным, он начнёт меня разубеждать, закатывать глаза и злиться. Считать, что я планирую его продинамить таким образом. Мне хочется быть с Мирославом. Очень. Говорю же, глупо отнекиваться. Да и вот я думаю: могла бы я с кем-то ещё так раскрепоститься, позволить смотреть, как я к себе прикасаюсь, а потом утащить свою персону в кровать и отлюбить на полную?

Смогла бы я ещё с кем-то настолько потерять голову от возбуждения, что, наверное, если бы в комнату вошла толпа людей и села наблюдать, это бы меня не остановило? Я в моменте просто отлетела башкой. Совру, если скажу, что со мной раньше никогда подобного не было, а Мирослав открыл мне горизонты классного секса. Да было, конечно, в самом начале, когда Лев ещё пытался играть в приличного и адекватного рядом со мной. Без своих конченых фантазий и жести.

Ответ на мой поставленный выше вопрос: не смогла бы. Мира я хорошо знаю, он не чужой человек. Я уже раньше теряла голову от него, хотела всего с ним, была влюблена, в конце концов... Если взять хотя бы Тимура (фу, знаю, что плохо вспоминать о другом мужчине, только что переспав с Миром, но это в научных целях), то, наверное, с ним бы не получилось. Вообще ничего. Я его не знаю, не уверена в нём, да и никогда бы даже не заикнулась ему о том, что у меня имеются проблемы в сексе.

Говорит ли это о том, что Мир мне идеально подходит? Э-э-э, да.

А вот я ему?

Наконец, возвращаюсь из ванной с тяжёлой головой и мыслями, уже предвидя, что Мир скажет, что меня не было слишком долго. Но он спит теперь на спине, чуть повернув голову. Вздыхаю, забираюсь в постель и, чуть помедлив, ложусь рядом, располагая голову у него на груди. Мир, кажется, на автомате меня обнимает — его рука ложится мне на плечо, пальцы оглаживают кожу. Не хочу думать о том, привычка ли спать с кем-то вызывает у него такие машинальные движения. Ибо уж необоснованно ревнивой стервой мне становиться точно не хочется.

То ли из-за близости Мира, то ли из-за его мерного спокойного дыхания я очень быстро проваливаюсь в сон. Мне снятся какие-то расплывчатые образы, которые у меня не получается разглядеть, хотя я очень стараюсь.

Просыпаюсь, когда уже явно светло. Мирослава рядом на постели нет, а шторы заботливо задёрнуты, чтобы солнышко не мешало мне спать. Свет всё равно пробивается сквозь них, и я сладко потягиваюсь. Чувствую себя выспавшейся, бодрой и даже весёлой, несмотря на ночные бесконечные потоки не самых радужных мыслей. Сегодня воскресенье, а значит, на работу только завтра. Может быть, Мир согласится съездить поплавать в бассейн или вообще добраться до терм. Хотя с учётом того, что он меня будет лицезреть в купальнике, кажется, мое предложение ему будет, скорее, риторическим вопросом.

Поворачиваюсь на кровати, чтобы уже встать и найти Мира, но мой взгляд останавливается на огромном букете пионов, который стоит на полу. Катастрофически масштабном и безумно красивом. Цветы нежно-розовые, почти белые, с тяжёлыми шапками лепестков. О-о-о, кто-то у нас романтик...

Но тут мой взгляд зацепляется за кое-что ещё.

На прикроватной тумбе со стороны, где спал Мир, расположилась чёрная бархатная коробочка.

Раскрытая.

С кольцом. Красивым таким, с камушком.

Сердце резко падает в желудок, и меня начинает тошнить.

Вашу ж мать, это какая-то шутка?!

Глава 38

Наташа

Не проходит и минуты с момента начала моего, простите, ахуя, как в комнату почти на цыпочках входит Мир, замечает меня проснувшуюся, знатно офигевшую и чертыхается.

— Птичка, стоило мне на две минуты отойти, как ты сразу вскочила, — он качает головой, подходит ближе, наклоняется, явно чтобы меня поцеловать...

Я перебираюсь на другую сторону кровати и чуть не заваливаюсь на пол, чудом всё-таки сохраняя более или менее вертикальное положение.

Что. За. Черт.

— Это пранк?! — нервно развожу руками. — Скажи, куда улыбаться и махать?

Мир фыркает и хмурится, а я наблюдаю, как у него сжимается челюсть и ходят желваки. Еще и смотрит на меня так, будто я только что сказала что-то обидное.

— То есть хочешь сказать, что такой формат шуток тебе зашел бы? Что за дебильное чувство юмора по-твоему у меня должно быть?

— Мир...

Мужчина берет с тумбочки коробочку с кольцом и вертит её в руках, рассматривает. Плечи слишком напряжены под домашней футболкой, пальцы слишком сильно сжимают бархат.

— У тебя же уже есть опыт в подобном деле, Наташ, разве нет? — говорит он тихо, задумчиво. — Скажи, это не тот случай, где ты радостно протягиваешь мне правую ручку, получаешь колечко на пальчик, потом мы сосемся, возможно, занимаемся страстным сексом в качестве скрепления договорённостей и ходим счастливые, м?

Господи, он не шутит. Трындец! Это же только доказывает, что Мир не в себе и растерял, кажется, последние крупицы адекватности.

Боже, наверное, это я окончательно его довела до ручки.

— Мир, ты же не можешь, это несерьёзно...

— Не догоняю, где конкретно похоже, что я шучу? — он поднимает на меня взгляд, и в нём такой калейдоскоп эмоций, что я только глазами хлопаю в непонимании.

— Никто не делает предложение в благодарность за... секс, — почему-то последнее слово произношу шёпотом и оглядываясь, будто в комнате, например, за шторкой нас реально кто-то снимает на скрытую камеру.

— Да? Правда? Блин, странно, — Мир делает вид, что активно задумывается, даже подбородок чешет. — Я же просто каждый раз так делал, никак не мог взять в толк, почему все странно реагируют, знаешь ли... — из мужчины буквально плещется злой сарказм.

— Ты же понимаешь, о чём я. К чему тонна иронии?

— Выйдешь за меня, птичка? — Горин игнорирует мои слова и задаёт этот вопрос с таким серьёзным выражением лица, что кажется, только сейчас до меня доходит вся суть того, что он реально делает мне предложение.

Хлопаю глазами и открываю рот, как полная идиотка, потому что не знаю, как выйти из этой ситуации. Внутри раздается пока слабенькое: «Да…», а разум перебивает шепотом: «Слишком быстро».

Ох…

— Ты выйдешь за меня? — напирает Мир, придвигаясь ближе.

— Мирослав, так не делается, — к сожалению, мой мозг сейчас не способен более внятно аргументировать.

— Окей, где мне тогда посмотреть?

— Посмотреть что? — окончательно теряюсь я, так и сидя в пижаме на кровати.

— Ну свод правил, когда и как можно делать любимой девушке предложение.

Понятно. Снова сарказм. Как с ним вообще можно по-человечески общаться? А замуж выходить мне за кладезь иронично-саркастичных комментариев?!

Ой, черт. Сама путаюсь в своих мыслях. Как будто я реально рассматриваю его предложение. В голове проносится череда картинок: мы вместе, мы счастливы, у нас семья. И это одновременно по-приятному завораживающе, и капец как странно.

Мирослав вздыхает и окончательно забирается ко мне на постель, вроде бы, даже перестаю дышать. Он садится прямо напротив, смотрит мне в глаза, и я ощущаю, как его близость заполняет всё пространство вокруг.

— Наташ, ты реально думаешь, что я предлагаю тебе выйти за меня замуж, потому что дала мне ночью?

Ну когда это говорится вслух вот таким образом, то реально звучит крайне тупо. Опускаю взгляд, чувствуя, как щёки вспыхивают.

— В-выгляд-дит так, — шепчу я, пока мое бедное сердце качает кровь будто сумасшедшее, ибо Горин предельно аккуратно берёт меня за руку. Его пальцы тёплые, мою кожу начинает покалывать, и я не отнимаю руку.

— Ты сама подтвердила, что у нас теперь отношения и мы встречаемся. Помнишь? Ночью? Когда кончала подо мной второй раз.

Я окончательно заливаюсь краской, а на лице Мирослава проскальзывает победная улыбочка, хотя он достаточно быстро снова становится серьёзным.

— Что если завтра я не смогу кончить, мало того, даже возбудиться не получится после часа прелюдии, а, Мирослав? И послезавтра, и потом? Что если это была единоразовая акция моего организма? — выдаю Горину свои основные опасения и закусываю губу от напряжения.

— Значит, воспользуюсь своей рукой, пока мы не решим проблему, — пожимает плечами Мир.

Черт. Лев бы сказал что-то типа фразы «окей, ну а нахрена тебе тогда рот Бог дал» или «слава яйцам, что люди придумали смазку». Честно говоря, от Мира я ждала по крайней мере шуточных намёков на минет. Но он снова меня удивил.

— Где ты вообще раздобыл кольцо за пару часов? Оно от твоей бывшей? — пронзает меня неприятная догадка.

— Оно твоё, — просто отвечает Мир и вздыхает, чуть потирая переносицу. — Короче, этим кольцом отец сделал матери предложение. И знаешь, когда я его у неё попросил? За день до нашего свидания пять лет назад... — на этих словах я судорожно вздыхаю и неверяще качаю головой. — Да-да, знаю... — грустно улыбается Горин. — В общем, ты мне так крышу тогда сносила, да и сейчас это со мной делаешь, кстати, что я был уверен: наше первое свидание закончится предложением. Мне кажется, я ещё именно поэтому так остро отреагировал тогда после твоего мифического, как оказалось, игнора. Пожалуй, я в жизни такой обиды не чувствовал... надумал себе, нафантазировал...

У Мира частично пропадает голос. Он смотрит на меня, и в его глазах столько обиды на глупые обстоятельства, что я чувствую её физически. Моё тело само рвётся к нему. Я подползаю ближе, обхватываю его лицо ладонями и целую. Мягко, нежно. Мой язык касается его губ, я провожу по ним, словно пытаясь стереть все эти годы. Горин замирает на секунду, а потом отвечает с нарастающим пылом.

— Мне жаль... — шепчу ему в губы.

Ощущая, как он расслабляется под моими пальцами, а его дыхание становится глубже. Как его руки ложатся на мою спину, притягивая ближе.

И в этот момент я понимаю, нет, убеждаюсь, что реально хочу быть с ним. Очень и очень сильно.

— Малыш, ничего ведь не изменилось, — говорит мужчина, отстраняясь и глядя мне в глаза. — С ума по тебе схожу, люблю... Прошла хренова туча лет, мы давно друг друга знаем. К чему нам встречания? Я жить с тобой хочу, семью завести... Ты меня знаешь, я никогда тебя не обижу, я весь твой... Ну же... — добавляет он севшим голосом.