Шест судьбы, или Попаданка к ликанам

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ ВЕЧЕР

Вечер наступил слишком быстро. С наступлением темноты «Лунный цветок» преобразился. Из просторного, но заурядного деревянного дома с претензией на роскошь он мутировал в настоящий храм порока. Зал заливал тёплый, дрожащий свет сотен свечей, а густой воздух пропитался ароматами тяжелых благовоний, мускуса и чем-то сладковато-одурманивающим.

— Лунная пыльца, — пояснила Лира, старательно крася мне губы составом, подозрительно похожим на свекольный сок. — Афродизиак для ликанов. Обостряет их чувства. Особенно обоняние.

— А на полукровок действует?

— Ещё как. Будешь чувствительнее.

Прекрасно. Искрящих нервов мне сейчас только не хватало. Мой сценический костюм вряд ли можно было назвать одеждой. Скорее — издевательством над концепцией скромности. Полоски чёрного шёлка были стратегически обмотаны вокруг тела: грудь формально прикрыта, но каждое резкое движение грозило катастрофой. Бёдра — открыты. Живот — открыт. Спина обнажена полностью, до самой поясницы.

— Ликаны любят видеть кожу, — наставляла Лира. — Они реагируют на запах, но возбуждаются от вида. Чем больше голого тела, тем щедрее чаевые.

— Прямо как в нашем «Эдеме», — пробормотала я.

— Что?

— Ничего. Классика жанра.

Волосы мне оставили распущенными. Лира искусно вплела в них тонкие серебряные цепочки с крошечными лунными камнями. В мутном зеркале отражалась ожившая мужская фантазия — тёмная, опасная, невозможно красивая.

Это было странное, пьянящее чувство. В прошлой жизни я была симпатичной. Привлекательной, да. Но не *такой*. Это тело было выковано как оружие — каждый изгиб, каждая линия созданы, чтобы сводить с ума и заставлять забывать собственное имя.

«Ладно, Алёна, — сказала я себе, глядя в янтарные глаза отражения. — Ты всю жизнь танцевала для мужиков. Эти — просто мохнатые и клыкастые. Справишься».

Главный зал «Лунного цветка» гудел. Я осторожно подглядывала из-за бархатной занавески, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Ликаны. В человеческом облике они выглядели пугающе впечатляюще. Высокие, широкоплечие, с хищной, ленивой грацией в каждом движении. Мужчины — все как на подбор, будто их штамповали на фабрике влажных снов. Острые скулы, тяжёлые челюсти. И глаза, которые жутковато вспыхивали в полумраке свечей: жёлтые, зелёные, стальные.

Они пили что-то тёмное из массивных кубков, хохотали, рычали — буквально рычали низким, утробным звуком, от которого вибрировали половицы. Некоторые уже тащили хихикающих девиц наверх. Другие развлекались прямо в зале, вжимая их в дубовые столы и не особо стесняясь зрителей.

В углу здоровенный рыжебородый ликан держал на коленях сразу двух девушек. Одна целовала его в шею, другая ну, скажем так, её голова находилась значительно ниже уровня столешницы.

— Это Рагнар, — шепнула Лира из-за плеча. — Бета стаи «Железного Когтя». Приходит каждую неделю. Грубый, но платит золотом. И когти убирает. Обычно.

— Вот это «обычно» очень обнадёживает, — хмыкнула я.

— А вон тот, у камина.

Я посмотрела. У камина, в массивном кресле, сидел мужчина. Один. Без визжащей девицы на коленях, без кубка в руке. Он просто сидел и смотрел в огонь. Его выделяла тишина. Вокруг бушевал хаос, стоял рык, смех и стоны, а он казался чёрным камнем посреди горной реки. Абсолютно неподвижный. Пугающе спокойный. И его глаза. Не жёлтые, не зелёные. Чёрные, как беззвёздное зимнее небо — холодные и затягивающие.

— Кто это? — спросила я.

Лира побледнела. Буквально — на обескровленном лице веснушки проступили так резко, будто их нарисовали сажей.

— Это Кайран, — одними губами прошептала она. — Альфа стаи «Чёрной Луны». Алёна держись от него подальше.

— Почему?

— Последняя девочка, которую к нему отправили она потом три дня не могла встать с кровати. И всё время плакала.

Я хотела вытянуть из неё подробности, но тут мадам Ирма звонко хлопнула в ладоши прямо над моим ухом.

— Время, дорогая. Покажи им, за что я буду брать с них золото.

Местные лабухи оказались на удивление толковыми. Трио: лютня, барабан и какая-то витиеватая дудка, название которой я не запомнила. Я потратила добрых полчаса перед выступлением, на пальцах объясняя им, что мне нужно.

— Медленно. Ритмично. Тяжёлый, глухой бит. Как сердцебиение в ушах. Тум-тум. Тум-тум. Понимаете?

Сначала они хлопали глазами. Но когда я напела им нужную мелодию — нечто среднее между трип-хопом от *Massive Attack* и мрачной колыбельной — барабанщик понятливо кивнул и выдал ритм, от которого у меня самой мурашки побежали по спине. Идеально.

Свет в зале приглушили. Свечи вокруг моего шеста зажгли плотным кольцом, так что я оказалась в круге тёплого, дрожащего золотого света, а остальной зал утонул во мраке.

Я шагнула из-за занавески. Тишина наступила не сразу. Сначала по рядам прокатился удивлённый гул. Ликаны не привыкли к представлениям. Они привыкли тыкать пальцем в понравившуюся девку, бросать монеты и уводить добычу наверх. Шоу — это был сбой в их понятной программе. Я встала у шеста. Положила ладонь на холодное полированное железо. Закрыла глаза.

Барабан начал бить. Тум. Тум. Тум.

Я двигалась медленно. Не танцевала — ещё нет. Просто шла по кругу, ведя кончиками пальцев по металлу. Бёдра плавно покачивались в такт. Шёлковые ленты на теле скользили по коже.

Лютня вступила низкой, тягучей нотой, похожей на человеческий стон. Я обхватила шест обеими руками и глубоко прогнулась назад. Тяжелые волосы коснулись пола. Спина выгнулась напряженной дугой. Грудь, едва прикрытая шелком, взмыла вверх. Во тьме зала кто-то зарычал. Тихо, голодно, утробно. Я хищно улыбнулась — в полумраке они вряд ли могли разобрать выражение моего перевёрнутого лица — и начала подъём.