КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

- Ну что, дочка, - начал папа, не поднимая глаз от газеты, - готовишься к четырнадцатому числу? Кавалеры звонят? Валентинки ждут?

Яна сняла куртку, повесила ее на крючок.

- Никого нет, - ответила она, проходя на кухню. - И не будет.

- Как это не будет? - возмутилась бабушка, выключая конфорку. - Тебе почти двенадцать лет. В твоем возрасте уже за замуж выходили. Э-э-э, раньше! Но должны же быть поклонники! Хоть один!

- Нет, - повторила Яна, садясь за стол. - Мне не нужны поклонники. Мне нужны люди. А поклонники это просто зрители, которые платят билетами из розовой бумаги.

Папа сложил газету, посмотрел на нее с интересом.

- Философствуешь. Это хорошо. Но все же, может, стоит кому-то подарить открытку? Чтобы не быть белой вороной.

Яна посмотрела на них. На бабушку, которая искренне верила, что счастье измеряется ухажерами в раннем возрасте. На папу, который пытался быть современным, но оставался заложником стереотипов. Она поняла, что объяснить им что-то бесполезно. Их любовь к ней была безусловной, но их понимание мира было узким. Они не видели тех нитей, которые связывали ее с особняком на севере. Они не знали, что у нее есть семья, которая выбирала ее каждый день, а не по обязанности.

- У меня есть кому подарить, - сказала Яна тихо. - Но не открытки. Подарки. Настоящие.

Она встала, прошла в свою комнату, достала из-под матраса копилку. Тяжелую, глиняную, в виде свиньи. Разбила ее молотком из шкафчика папы. Деньги высыпались на пол: мятые купюры, монеты, сдача с обедов. Она собрала все, пересчитала. Сумма была небольшой, но достаточной.

Она вышла из дома, не сказав ни слова, и пошла в магазин. Не в тот, где продают открытки с плюшевыми мишками. Она пошла в лавку антиквариата, в отдел канцелярии, в магазин тканей. Она искала не красивое. Она искала значимое.

Для Фанси она купила пачку редкого чая. Не того, что в пакетиках, а листовой, темный, с ароматом земли и дыма. Пуэр, запечатанный в настоящий мандарин. Для Тимура она выбрала дорогую ручку. Черную, с золотым пером. Тяжелую. Того типа, которой подписывают приговоры или указы, но которой можно и стихи писать, если душа просит. Или убить, если ткнуть в шею. Или в глаз.

Для Рафа она нашла точильный камень. Натуральный, арканзасский, мелкой зернистости. Для ножа, который он носит на поясе. Для Сократа она купила старинные песочные часы. Не для того, чтобы измерять время, а для того, чтобы напоминать: время течет, и его нельзя остановить, можно только наполнить смыслом. Для Кира она приобрела футболку с надписью «лучший брат» и это говорило само за себя. Комментарии не были нужны. Для Вовы она нашла острый индейский тамагавк - идеально для лесных забав в стиле Кабана.

И седьмой подарок. Для него. Для того, кого она еще не знает, но чувствует его присутствие. Для того, кто стоит за спиной у Тимура. Для того, кто держит баланс. Она купила серебряный кулон. Простой, без камней. В форме щита. Интуитивно она знала: так надо. Седьмое звено. Седьмое чудо света. Без него структура рухнет.

Дома она взяла плотную бумагу, цветные карандаши и начала рисовать. Не сердечки. Она рисовала сердца анатомические, с желудочками и предсердиями, но вписывала в них узоры. Для Фанси она нарисовала корень дуба и написала: «Сила не в кроне, а в корнях. Спасибо за мудрость». Для Тимура она нарисовала компас и написала: «Пусть курс всегда будет верным, даже в шторм. Спасибо за крышу». Для Рафа она нарисовала щит и написала: «Защита это не стена. Это присутствие. Спасибо за спину». Для Сократа она нарисовала книгу и написала: «Слова лечат, когда они искренни. Спасибо за голос». Для Кира она нарисовала анатомическое сердце, внутри которого вместо клапанов был изображен смеющийся подсолнух, пробивающийся сквозь асфальт. И подписала: «Юмор — это броня, которая не ржавеет. Спасибо за то, что ты мой брат и мой щит от серьезности мира».

Для Кабана она изобразила мощное сердце, оплетенное не венами, а крепкими корнями векового дуба, уходящими глубоко в землю. Рядом лежал тот самый томагавк. Текст гласил: «Сила не в ударе, а в стойкости. Спасибо за то, что за твоей спиной можно спрятаться от любой бури».

А для седьмого, неизвестного, она просто нарисовала открытую дверь и написала: «Для того, кто придет, чтобы защищать. Добро пожаловать».

Она вложила подарки в коробочки, перевязала их простой бечевкой. И сложила в школьный рюкзак. Получилось скромно, но от этого еще более ценно. В мире пластика и блеска искренность выглядит как эксклюзив.

***

Пятница, четырнадцатое февраля. Урок русского языка. За окном серело, небо давило свинцовой тяжестью, предвещая снегопад. Учительница, Мария Ивановна, вошла в класс с охапкой конвертов. Розовых, красных, золотых.

- Ну что, голубки, - начала она, и в голосе ее звучала фальшивая игривость, - сегодня у нас праздник любви. Будем раздавать валентинки.

Класс загудел. Девочки захихикали, мальчики начали переглядываться. Яна сидела на своей парте у окна, смотрела на улицу и считала минуты. Ей хотелось только одного: чтобы звонок прозвенел, чтобы она могла выйти, сесть в машину Сократа и уехать в тот мир, где не нужно притворяться, где не нужно ждать писем от тех, кто вчера не замечал. Она договорилась с бабушкой, что останется на ночевку у одноклассницы. Ложь во спасение. Ложь ради тишины.

Мария Ивановна начала раздавать. Имя за именем. Смех, визг, шепот. Яна не поднимала головы. Она знала, что для нее ничего нет. Ей не писали. Ей не дарили. Она была фоном.

И вдруг перед ее партой остановилась учительница. И не одна. За ней стоял почтальон, тот самый дядя Вася, который обычно разносил школьные газеты. В руках у него была не одна открытка. У него была целая стопка. Пухлая, высокая, перевязанная резинкой.

- Карманова, - сказала Мария Ивановна, и в голосе ее прозвучало искреннее удивление. - Ты нас удивила! Вот тихоня! Смотри сколько для тебя много!

Яна подняла голову. Почтальон вывалил стопку ей на парту. Конверты посыпались, как листья осенью. Розовые, красные, с блестками, с печатным текстом, с рукописным. Десять. Двадцать. Тридцать. Весь стол был завален.

Класс затих. Тридцать пар глаз уставились на нее. И она увидела их. Парней. Сашку Бутовского. Димку. Тех, кто вчера слушал ее про гранату. Они сидели за своими партами, улыбались, подмигивали, кивали. В их глазах не было насмешки. В их глазах было нечто, от чего у Яны сжалось горло. Признание. Симпатия. Интерес.

Яна смотрела на эту гору бумаги и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не радости. Паники. Обиды. Почему сейчас? Почему вдруг? Семь лет они проходили мимо. Семь лет она была невидимкой. А теперь, после одного разговора, после одной истории про гранату, они вдруг воспылали любовью? Или это тоже игра? Или это жалость? Или они хотят проверить, сломается ли она от внимания, как ломается тонкий лед под тяжелым сапогом?

Она поняла, что внезапно не смогла сделать вдох. Воздух стал густым, вязким. Шум в ушах нарастал. Ей хотелось разорвать эти конверты. Хотелось крикнуть: вы не знаете меня! Вы знаете только то, что я показала! Вы любите не меня, вы любите образ! Вы любите загадку!

Она резко встала. Стул со скрежетом отъехал назад. Все вздрогнули.

- Мне нужно… выйти…, - выдавила она.

И не дожидаясь разрешения, схватила рюкзак, не тронув ни одного конверта, и выбежала из класса. Слышала за спиной только тишину. Тишину, которая громче крика.

***

Она бежала по коридору, не разбирая дороги. Вылетела на улицу, в морозный воздух, который обжег легкие. Пошла к метро. Ноги шли сами. Мозг работал вхолостую. В голове крутилась одна мысль: поспешила. Надо было остаться. Надо было открыть. Может, там правда? Может, там искренность? Но страх был сильнее. Страх разочарования. Страх того, что это снова окажется огрызком яблока.

В метро она села на лавку, сжала рюкзак между колен. Поезд качался, стучал колесами. Она смотрела на свое отражение в темном стекле и не узнавала себя. Кто эта девочка с испуганными глазами? Это не она. Она та, кто стоит перед гранатой и не моргает. Она та, кто читает нити. А здесь она растерялась.

Вышла на своей станции. Поднялась на улицу. И тут поняла: она не знает, куда идти. Обычно Сократ забирал ее у школы. Или она шла до дома пешком. Но сейчас дом был не тем местом. Там ждали вопросы. Там ждали объяснения. А она не хотела объяснять. Она хотела в бункер. В особняк. К своим.

Но как туда попасть? Такси не вызвать. Телефона-автомата рядом нет. А деньги... деньги остались дома, в копилке. Нет, постой, в кармане есть мелочь на проезд, но не на всю дорогу до севера.

- Эй, девочка, - раздался голос рядом.

Яна обернулась. К ней подошла женщина. Строгая, в пальто, рядом девочка лет пяти, в розовой шапке, которая смотрела на Яну с любопытством.

- Ты одна? - спросила женщина, и в голосе ее звучала бдительность, смешанная с тревогой. - Тебе сколько лет? Где родители? Ты не заблудилась?

Яна замерла. Она выглядела потерянной. Это факт. И в этом мире потерянная девочка это потенциальная жертва. Она должна была ответить. Должна была соврать, что мама ждет. Но язык не повиновался.

- Я... - начала она, но слова застряли.

И тут, словно по команде, из-за поворота вылетел он. Не Прадо. Не Волга. Красный, низкий, хищный. Ford Mustang. Купе. 1996 год выпуска. Красный, как кровь, с хромированными дисками, которые сверкали на сером асфальте, как лезвия бритвы. Машина взревела мотором, звук был низким, утробным, и остановилась прямо перед ними, заняв полдороги.

Дверь распахнулась. Из машины выскочил Кир. Ее Мишка. В кожаной куртке, в темных очках, несмотря на пасмурную погоду, с улыбкой, которая растягивала лицо от уха до уха. Он выглядел как рок-звезда, которая сбежала с концерта, чтобы спасти мир. Или хотя бы одну девочку.

- О, моя любимая пассажирка, - воскликнул он, подходя к Яне широким шагом. - Прости, опоздал, малая. Пробки, светофоры, бюрократия. Ты знаешь, как это. Мир не хочет, чтобы мы были счастливы, но мы его обманем!

Он остановился, снял очки, посмотрел на женщину с ребенком. И тут же его лицо преобразилось. Из хулигана он превратился в образцового джентльмена. Он сложил руки за спиной, слегка наклонил голову, улыбнулся так тепло, что женщина, кажется, растаяла на месте.

- Добрый день, уважаемая, -произнес он голосом, в котором звучал мед и бархат. - Позвольте представиться. Кир. Личный водитель и телохранитель этой очаровательной леди. Мы с ней спешим на секретную миссию. Дело государственной важности. Спасение котят с дерева или что-то в этом роде! Придумайте сами! Спасибо, что присмотрели. Вы настоящий ангел-хранитель этого района!

Женщина растерянно моргнула.

- Ну... я просто спросила...

- И правильно сделали, - перебил Кир, подмигивая. - Бдительность это наше все. Но теперь позвольте мне взять эстафету. Леди, разрешите?

Он повернулся к Яне, протянул руку, как рыцарь даме. Яна, несмотря на смятение, не могла не улыбнуться. Этот человек был стихией. Он был хаосом, который приносил порядок своим присутствием. Она вложила свою руку в его ладонь. Теплую, сильную.

- Поехали домой, - сказала она.

- Мигом! - подтвердил Кир. Он открыл ей дверь, помог сесть, захлопнул с глухим стуком. Обошел машину, сел за руль, завел двигатель. Мустанг рыкнул, словно зверь, почуявший волю, и рванул с места.

Женщина с ребенком осталась стоять на тротуаре, глядя им вслед, и Кир, проезжая мимо, помахал ей рукой, не снимая очков.

В салоне пахло кожей, бензином и дорогим парфюмом. Яна откинулась на сиденье, выдохнула. Адреналин начинал отступать, уступая место усталости.

- Откуда ты знал, что я здесь? - спросила она, глядя на его профиль.

Кир рассмеялся, переключая передачу. Машина плавно влилась в поток.

- Малая, я знаю все. У меня есть радары, спутники, телепаты. Шучу. Тимур позвонил. Сказал, что ты сбежала со школы, как партизанка из плена. Что тебя ищут валентинками, а ты бежишь от любви, как черт от ладана. Я понял: миссия спасения! Срочный вылет!

Он усмехнулся, поглядывая на нее в зеркало заднего вида.

- Ну что, много поклонников? Слышал, ты там взрывчатку изучаешь. Парни в восторге?

Яна посмотрела на свои руки. Тридцать конвертов. Гора розовой бумаги.

- Много, - сказала она тихо. - Слишком много. Я не понимаю, Кир. Почему вдруг? Вчера я была пустым местом. А сегодня... сегодня я как достопримечательность. Они пишут, но они не знают меня. Они знают только то, что я сказала. Это не любовь. Это интерес. Как к фокусу.

Кир кивнул, лицо его стало серьезнее.

- Знаешь, Ян, люди всегда такие. Они любят тайну. Пока ты была серой мышкой, ты была безопасной. Скучной. А как только ты показала зубы, как только показала, что внутри у тебя есть стержень, они потянулись. Это не значит, что они плохие. Это значит, что они проснулись. Ты их разбудила. А просыпаться всегда страшно и приятно одновременно.

Он достал мобильный телефон. Кирпич. Большой, черный. Нажал кнопку. Поднес к уху.

- Забрал, - сказал он коротко. И положил трубку.

- Все, - улыбнулся он. - Тимур в курсе. Раф уже накрывает на стол. Дед точит саблю. Шучу. Дедушка Фанси заваривает чай. Сократ полирует линзы. А я везу главную звезду вечера. Так что вытри нос, принцесса. У нас праздник. Не тот, розовый. А наш, настоящий.

Яна посмотрела на него. И впервые за весь день почувствовала, что узел в груди начинает развязываться. Она не была одна. Она была частью чего-то большего. И эти конверты... может, они и не важны. Главное, куда она едет. И с кем.

***

Особняк встретил их светом в окнах и тишиной, которая не была пустой. Кир заглушил мотор, вышел, открыл дверь Яне. Она вышла, вдохнула морозный воздух, который здесь казался чище, и пошла к крыльцу.

Дверь открылась еще до того, как она поднялась на ступени. На пороге стояли они. Все. Тимур в свитере с норвежским орнаментом, Фанси в халате, Раф в простой футболке, Сократ с книгой в руках. И даже Пес, глава охраны, который обычно хмурился, теперь улыбался, стоя чуть вдалеке.

Яна шагнула на крыльцо. И тут же ее окружили. Не толпой. А по очереди.

Тимур обнял первым. Крепко, по-отцовски, но с уважением.

- Скучал, дочка, - прошептал он. - Дома без тебя... Пусто.

Фанси подошел следом. Положил руку на плечо. Взгляд его был теплым, без привычной строгости.

- Выросла, - сказал он. - Вижу. Глаза горят. Значит, жива. Значит, борешься.

Раф просто кивнул, но в его кивке было столько силы, что Яна почувствовала, как выпрямляется спина. Он обнял ее коротко, сильно, и отстранился.

- В безопасности, - сказал он. - Это главное.

Сократ улыбнулся, поправил очки.

- Ты принесла нам подарки, я вижу. Чую запах сюрприза. Ну же, не томи. Входи. Чай стынет. А чай, как известно, ждать не любит.

Они вошли в дом. Тепло обволокло Яну, смывая уличную грязь, школьный шум, страх. Она сбросила куртку, рюкзак, выдохнула. Это был ее дом. Не тот, где бабушка жалуется на соседей. А этот. Где ее знают. Где ее ценят. Где ее не спрашивают, почему она не такая, как все.

Они сели за стол. Большой, дубовый, заваленный едой. Не оливье, не селедка под шубой. А то, что любила Яна. Блины с икрой, нарезка разных вариантов сыра, мясо для мужчин, фрукты для нее. Яна достала коробки. Поставила перед каждым.

- Это вам, - сказала она, и голос ее дрогнул. Не потому что от холода. А потому что от волнения. - Сегодня День Святого Валентина и я хочу подарить подарки всем вам, потому что я вас всех очень сильно люблю.

Фанси открыл свою коробку первым. Увидел чай. Понюхал. Закрыл глаза.

- М-да, - протянул он. - Настоящий пуэр с дымком. Ты знаешь вкус, девочка. Спасибо. Это лучший чай для размышлений.

Тимур открыл свой. Увидел ручку. Взял в руки, проверил баланс. Улыбнулся.

- Тяжелая, - сказал он и по-доброму засмеялся. - Хорошая. Буду подписывать ей только хорошие приказы. Обещаю.

Раф открыл свой. Увидел камень. Провел пальцем по поверхности. Кивнул.

- В самый раз, - сказал он. - Мой нож затупился. Теперь будет как бритва. Спасибо, Ян.

Сократ открыл свой. Увидел песочные часы. Перевернул их. Песок засыпал тихо, ровно.

- Красиво, - сказал он. - Напоминание. Время не ждет. Но мы можем успеть. Ты очень тонко чувствуешь каждого из нас.

Кабан развернул свой тамагавк, присвистнул от восторга и по-медвежьему крепко заграбастал Яну в свои крепкие объятия. Кир развернул коробку последним. Достал футболку. Прочел надпись. Скинул куртку, свитер, оставшись в майке и надел подарок Яны. Разгладил надпись руками. Посмотрел Яне прямо в глаза. Принятие. И просто кивнул, подмигивая. Слова, в этих двух моментах, были не нужны.

А седьмую коробку она поставила в центр стола. Ту самую, с серебряным кулоном.

- Это для него, - сказала она, глядя на Тимура. - Для того, кто придет. Я чувствую, что кто-то должен быть здесь. Кто-то, кто дополнит круг. Этот подарок для него.

Тимур посмотрел на коробку. Потом на Яну. В его глазах мелькнуло что-то странное. Гордость? Удивление?

- Ты видишь больше, чем мы думаем, - сказал он тихо. - Ладно. Мы оставим это здесь. Для него.

Потом настала их очередь. Они переглянулись. Раф кивнул. Тимур встал, вышел в соседнюю комнату. Вернулся с большой коробкой. Деревянной. Лакированной. С резьбой.

- Это тебе, - сказал Тимур, ставя коробку перед ней. - От всех нас. Коллективный подарок. За то, что ты с нами. За то, что ты не ломаешься. За то, что ты наша.

Яна посмотрела на коробку. Сердце пропустило удар. Что там? Книга? Компас? Что-то символическое?

Она открыла крышку.

Внутри, на черном бархате, лежал пистолет.

Не игрушечный и не сувенирный. Настоящий. Компактный. С вороненым стволом. С рукояткой, покрытой насечкой. Тяжелый. Холодный. Смертоносный.

С гравировкой: «Карме, любимой дочери».

Яна замерла. В комнате повисла тишина. Не та, что давит. А та, что звенит.

Тимур наклонился, положил руку на край коробки, но не коснулся оружия.

- Это не игрушка, Яна, -сказал он серьезно. - Это инструмент. Как нож. Как книга. Как слово. Мы не учим тебя убивать. Мы учим тебя защищать и защищаться. Защищать правду. Пистолет это не сила. Сила это в пальце, который нажимает на курок. И в голове, которая решает, когда нажимать, а когда нет.

Он посмотрел ей в глаза.

-Ты готова?

Яна смотрела на черный металл. Видела свое отражение в отражении. Видела не монстра. Видела ответственность и доверие. Они доверили ей жизнь. Свою и чужую.

Она медленно протянула руку. Коснулась рукоятки. Холод обжег пальцы, но не испугал. Она сжала пальцы. Рукоятка легла в ладонь как влитая. Удобно. Тяжело. Реально.

- Да, отец, - сказала она тихо. - Я готова.

За окном началась метель. Ветер бил в стекла, словно пытаясь пробиться внутрь, сорвать покровы, узнать секреты. Но внутри было тепло. Внутри была сталь. Внутри была семья.

Яна закрыла коробку. Но не убрала ее. Она поставила ее рядом с собой. Как стража. Как обещание. Как начало новой главы.

А где-то в глубине дома, в тени коридора, стояла еще одна коробочка. Та самая, с серебряным кулоном. Ждала своего часа. Ждала того, кто придет.

И Яна знала: он придет. Скоро. И когда он придет, мир изменится. Снова.

Но теперь она не будет бояться. У нее есть граната в знаниях. У нее есть пистолет в руке. У нее есть семья за спиной.

И этого достаточно.

Глава 19

Глава 19. Нефрит

Читать под трек «Pullin Up» Soda.

«Со мной ничего не получится, так что даже не пытайтесь. Потому что, когда полетят пули, я умру последним (с)

В кухне особняка висело то самое напряжение, которое обычно предшествует грозе. Воздух казался плотным, словно его накачали свинцом, и каждый вдох давался с легким усилием. На столе, застеленном скатертью, лежала развернутая карта региона. Бумага была старой, исчерченной линиями, стрелками и пометками, сделанными разными почерками. В центре карты красным маркером был обведен район приисков, там, где хребты гор упирались в небо, а реки несли мутную воду, полную песка и надежд на удачу.

Тимур стоял у окна, спиной к комнате, и курил. Дым от сигареты поднимался ровной струйкой, уходя в вентиляцию, но запах табака смешивался с чем-то еще, с металлическим привкусом тревоги, который чувствовали все. Он молчал уже минут десять, и это молчание было тяжелее любого крика.

За столом сидели остальные. Раф точил нож подарком Яны, хотя лезвие и так было острым, способным резать волос на лету. Движения его были механическими, ритмичными, но в плечах читалось напряжение. Кир сидел, откинувшись на спинку стула, крутя в пальцах монету, подбрасывая ее и ловя, но взгляд его был сосредоточен на Тимуре. Фанси сидел во главе стола, сложив руки на трости, и смотрел на карту так, будто пытался прочитать в линиях не географию, а судьбу.

Яна стояла в углу, прислонившись к косяку. Она не навязывалась. Она просто ждала. Она знала, о чем идет речь. Белая нефритовая лихорадка. Камень, который ценился дороже золота в определенных кругах, камень, который не просто добывали, а вымаливали у земли. Фанси договорился с кланом Нефрита о поставках полгода назад. Схема была чистой, прозрачной, честной. Но в последние месяцы объемы упали. Выручка сократилась вдвое. Остатки стали мутными, с примесями. Кто-то воровал или подменял. Кто-то играл в свою игру на территории, которая по праву принадлежала общим интересам.

- Нужно ехать, - сказал наконец Тимур, не оборачиваясь. Голос его был хриплым, усталым. - Нужно смотреть в глаза и понимать, это саботаж или просто удача отвернулась.

Раф перестал точить нож. Лезвие звякнуло о точильный камень.

- Тимур Габриэлович, - начал он, и в голосе не было спора, только констатация факта. - Это стрелка, а не прогулка. Не чайпитие. Это территория чужаков. Буряты не любят гостей. А тем более тех, кто приходит с претензиями. Если Нефрит решил играть втемную, там будет жарко.

- Я знаю, что будет жарко, - отозвался Тимур, поворачиваясь. Лицо его было серым, глаза ввалились. - Поэтому я беру тебя и Кабана. И тебя, Кир. Мы едем втроем.

Кир поймал монету, сжал ее в кулаке и усмехнулся, но усмешка не коснулась глаз.

- Втроем это хорошо. Меньше мишеней. Но Тимур, ты же не думаешь, что Нефрит позовет нас на чай с булочками? Это будет засада. Или разговор на повышенных тонах с применением тяжелой артиллерии. Нам нужен запасной выход. Или запасной план.

- У нас есть план, - сказал Фанси тихо. Его голос прозвучал как шелест сухой листвы. - Мы потребуем аудита. Мы потребуем доступа к карьеру. Если они чисты, им нечего скрывать. Если грязны, они сами себя выдадут. Но ехать нужно аккуратно. Без демонстрации силы. Сила провоцирует силу.

Тимур кивнул. Он подошел к столу, оперся ладонями о край, обвел глазами всех и сказал как припечатал:

- Но есть еще один момент. Яна едет с нами.

Тишина, которая воцарилась в комнате, была абсолютной. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать. Раф медленно поднял голову, и в его взгляде мелькнуло недоумение, смешанное с резким протестом. Кир перестал крутить монету, она звякнула о стол и покатилась по скатерти. Фанси нахмурился, и морщины на лбу углубились.

- Тимур, - начал Раф, позабыв даже про отчество, а в его голосе прозвучала сталь. - Это не место для ребенка. Это зона боевых действий. Там люди, которые не знают жалости. Там пули летят быстрее слов. Яна не боец. Она не выдержит. Она сломается. Или мы будем вынуждены защищать ее вместо дела. Отвлекаться на нее. Это риск. Неоправданный риск.

Кир подхватил нить, но его тон был мягче, хотя смысл тот же.

- Шеф, я понимаю твою логику. Ты хочешь, чтобы она видела и училась. Чтобы она понимала, как работает мир за пределами школьных стен. Но мир, в который мы едем, он не учит. Он ломает. Там нет урока. Там есть только результат. Жив или мертв. И если что-то пойдет не так, я не смогу стрелять, думая и выбирая что мне делать: закрыть ее собой или устранить врага. Это лишняя переменная. А в уравнении, где на кону жизни, переменных должно быть минимум.

Фанси поднял руку, призывая к тишине. Он смотрел на Тимура долго, изучающе.

- Девочка умна, - сказал он наконец. - У нее есть дар. Но дар не заменяет опыт. На стрелке правят не аргументы. Там правят стволы и характер. Нефрит человек жестокий. Он не будет слушать ребенка. Он может посчитать это оскорблением. Привезти девчонку на разборки это как показать врагу, что ты слаб. Или что ты безнаказанно уверен в себе. И то, и другое опасно.

Тимур выпрямился. Он смотрел на каждого из них, и в его глазах горел тот самый огонь, который не давал усомниться в его решении.

- Я не спрашиваю разрешения. Я ставлю перед фактом. Яна. Едет. С. Нами.

Он перевел взгляд на Яну. В углу она не шелохнулась, но ее дыхание стало чуть глубже.