КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Сократ стоял неподвижно, но в его позе читалось то самое тихое удовлетворение, которое не кричит, которое шепчет, которое говорит: она не просто поняла правила. Она их переписала. И сделала это не силой. Ясностью, тишиной и фактом.

Амиран жевал медленно. Не спеша. Позволяя времени растянуться, пространству устояться, словам уложиться в сознание, в тело, в дыхание. Он не стал спорить или кричать. Не стал выхватывать ствол. Он просто смотрел на нее. На девочку. На фигуру в куртке. На глаза, в которых не было страха, только внимание, тишина и вес. Он почувствовал, как ритм сдвинулся окончательно, геометрия замкнулась, воздух стал тяжелее, а выбор сузился до одной точки. Принять или уйти. Не через месяц. Сейчас. И он понял: это не блеф или попытка запугать. Не детская игра в большие слова. Это структура, система и правило, которое уже работает, держит пространство, меняет расклад, лишает его маневра, торга, откладывания, поиска слабых мест, проверки границ, игры в кошки-мышки. Он почувствовал, как цепь на шее вдруг стала тяжелее, а дым во рту стал горьким. Как жир на пальцах стал липким и скамья под ним стала тверже.

Он медленно откусил последний кусок. Проглотил. Не спеша. Вытер пальцы о салфетку, которую достал из кармана. Не вытирал губы и не скрывал движение. Просто делал то, что делают те, кто принимает решение, не показывая, что оно дается тяжело. Встал. Не резко или порывисто. Плавно. Как река, которая нашла русло. Посмотрел на Тимура. Не с уважением или поражением. С признанием, с тем самым тихим знанием, которое не требует слов, которое просто есть.

- Твоя взяла, Тимур, - сказал он. Голос прозвучал ровно. Без эха и лишней интонации.

Он развернулся. Не бросил вызов и не оставил угрозу. Просто шагнул в проем ворот. Его люди двинулись следом. Не спеша. Синхронно. Без суеты и без оглядки. Без попытки вернуть ритм, который уже ушел. Шесть фигур. Шесть теней. Шесть намерений, которые не скрывались, а декларировались.

Тишина вернулась. Но уже другая. Не пустая. Прожитая. Выдохнутая. Воздух стал легче, но не от облегчения, а от ясности и что граница установлена, правило названо и выбор сделан.

Тимур медленно встал. Подошел к столу. Оперся ладонями о край. Посмотрел на Яну. Не с благодарностью, а с признанием. С тем самым тихим уважением, которое возникает, когда видишь, как хаос превращается в структуру, страх уступает место ясности, а девочка становится новым сводом правил.

- Ты только что переписала правила войны, - сказал он тихо. Голос был низким. Ровным. Без пафоса или хвастовства. Просто констатация, факт, признание. - Не потому что ты умная или смелая. А потому что ты видишь структуру и нити. Ты видишь, где давление, разлом, точка сборки. Ты не боролась с хаосом. Ты дала ему форму. И это редкость. Это дар. Это ответственность.

Яна кивнула. Не победно, а с принятием и доверием. С пониманием, что путь только начинается. Что впереди много испытаний.

Сократ подошел ближе. В его глазах читалось то самое спокойное одобрение, которое не требует слов. Он знал: она не сбежала. Она шагнула. И это не конец. Это начало. Той фазы, где она не будет ломаться под весом чужих ожиданий, не будет молчать, чтобы не ранить, не будет прятаться, чтобы не стыдить. Где она просто будет. В своем ритме и на своей частоте. В своей правде. И это даст ей силу. Не внешнюю. Внутреннюю. Ту, что не ломается под ветром, ту, что гнется, но не падает. Ту, что растет, даже когда земля кажется мертвой. Ту, что знает: путь не в странствии. В шаге. И она сделала его. Не оглядываясь и не сомневаясь.

Фанси вышел из тени. Посмотрел на нее. Не с восхищением, а с признанием равного.

- Ты не просто назвала правила, - сказал он. - Ты их закрепила. Не словами. Присутствием. Ясностью, а не угрозой и криками. И это способно поменяеть все.

Яна кивнула. Она чувствовала, как что-то внутри щелкнуло. Не сломалось. Встало на место. Как замок, который наконец закрылся, ключ, который наконец повернулся, дверь, которая наконец открылась. Она была готова. Не сомневаясь и не боясь.

За окном падал снег. Тихо. Плавно. Гипнотизирующе. Укрывая следы. Готовя почву. Для весны. Для нового и того, что еще не написано. Но уже дышит и ждет. Уже близко.

И в этот момент, когда тишина стала глубже, тепло от огня начало рассеиваться, пар от чая перестал подниматься, снег на скамьях стал тверже, мир затаил дыхание перед чем-то новым, неизбежным, перед чем-то, что уже шло, не спрашивая разрешения, не стуча в дверь, не предупреждая, не давая времени на подготовку, произошло то, что нельзя было предвидеть. Но можно было почувствовать.

Телефон в кабинете Тимура зазвонил.

Тимур не шевельнулся сразу. Он дал звонку прозвучать один раз. Второй. Третий. Потом медленно открыл боковую дверь дома, прошел в кабинет и подошел к столу. Поднял трубку. Не спрашивая и не здороваясь. Просто слушая. Лицо не изменилось - не побледнело и не напряглось. Просто стало четче. Резче. Глубже.

Он слушал. Не перебивая и не задавая вопросов. Просто впитывая, фиксируя и позволяя словам уложиться в пространство, как семена в почву, как вода в камень, как тень в свет. Когда трубка легла на стол, щелчок прозвучал тихо, но отчетливо, словно дверь открыла не только проход, но и пространство между мирами. Между тем, что было вчера, и тем, что начнется сегодня. Между сном и явью, ожиданием и встречей. Между девочкой, которая читала книги, и хранителем, который станет частью истории.

Тимур повернулся. Посмотрел на Яну. На Сократа. На Рафа. На Фанси. В его глазах не было вопроса. Не было сомнения. Только признание. Только тихое знание, что баланс найден.

- Амиран ушел, - сказал Тимур. Голос был низким. Ровным. Без эха и лишней интонации. - Но он не один. Он никогда и не был один. Черкизон это не рынок. Это узел. И узлы не развязываются одним движением. Они развязываются по нитям. По связям. По тем, кто стоит за спиной, кто держит рычаги, кто контролирует потоки, кто знает, где деньги, где информация, где страх, где надежда, где точка разлома. Амиран это фасад. Это вывеска. Это голос, который говорит громко, чтобы скрыть тихое, отвлечь, проверить реакцию, увидеть, кто стоит за столом, а кто в тени и понять, где сила, где слабость, где можно нажать, чтобы вся конструкция пошла трещинами.

Ветер стих окончательно. Снег перестал падать. Небо прояснилось, обнажив бледно-голубую полоску над крышами. Огонь в мангале тлел, отдавая последнее тепло, не требуя внимания, не прося благодарности, просто существуя, как и существовала Яна.

Глава 8

Глава 8. Безопасность

Читать под трек «When I stand» - Owen James

«Я видел, как сильные мужчины теряют почву под ногами. Слышал, как смелые слова, произнесенные вслух, рассыпаются в прах. Я не дрожу, когда стены рушатся. Я успокаиваюсь и держусь крепче. Когда я стою, я не падаю. Когда я держусь, я держу все это в своих руках. Когда темно, когда все рушится. Ты можешь научиться, я не буду дрожать. Когда я стою, ты в безопасности» (с)

Третье января тысяча девятьсот девяносто седьмого года выдалось на редкость ясным, морозным утром, когда солнце, низкое и бледное, висело над горизонтом подобно отполированной монете, а воздух был настолько чистым и прозрачным, что, казалось, можно было увидеть каждую трещинку на коре дальних берез. Снег, выпавший накануне, лежал ровным, нетронутым слоем, искрящимся миллионами мелких бриллиантов под косыми лучами света, и тишина в усадьбе Тимура была абсолютной, если не считать редкого скрипа ветвей под тяжестью сугробов да далекого, едва уловимого гула трассы, где жизнь большого города уже начинала свой привычный, суетливый ритм. Тимур стоял на широком балконе второго этажа, опираясь локтями на холодные кованые перила, и смотрел вниз, во двор, где разворачивалась сцена, от которой у него, человека видавшего разное, человека, чье имя шепотом произносили в коридорах министерств и кабинетах крупных фирм, невольно приподнялась бровь.

Внизу, посреди заснеженной площадки у главных ворот, стояла маленькая фигурка в ярко-красной пуховой куртке, отороченной белым мехом, и эта фигурка, возвышаясь над сугробами лишь по пояс взрослому человеку, громила главу службы безопасности усадьбы так, словно была не одиннадцатилетней девочкой, а генерал-инспектором, прибывшим с внезапной проверкой из самого центра.

Голос Яны, звонкий и чистый, разносился по двору, отражаясь от каменных стен флигеля и глухо отдаваясь в замерзшем воздухе, и каждое слово ее падало тяжелым, неопровержимым аргументом, не оставляющим пространства для оправданий. Тимур прислушался, и до него донеслась фраза, от которой он едва не улыбнулся, но сдержался, ибо ситуация была серьезнее, чем казалась на первый взгляд.

- Раз одиннадцатилетний ребенок заметил, как легко и беззвучно упали вчера ворота, почему большим дядям из охраны это не ясно, - звучало в ее голосе с той интонацией, которая не терпит возражений. - Почему нужно вдалбливать элементарные вещи! Где мозг? Вы смотрите, но не видите. Вы стоите, но не охраняете. Вы думаете, что забор это стена, а ворота это дверь, но для того, кто хочет войти, это лишь декорация, если за ними нет системы.

Тимур выпрямился, поправил ворот свитера и медленно спустился по широкой дубовой лестнице, ступени которой мягко пружинили под его тяжелыми шагами. Внизу, на просторной веранде первого этажа, застекленной от ветра, но открытой для свежего воздуха, уже сидели его ближайшие соратники. Фанси, укутанный в теплый шерстяной плед, держал в руках большую керамическую кружку, из которой поднимался густой пар ароматного кофе, Сократ, всегда безупречно одетый даже в такую рань, медленно размешивал сахар в своей чашке, а Раф стоял у перил, скрестив руки на груди, и его внимательный взгляд был прикован к той же сцене внизу. Когда Тимур вышел на веранду, морозный воздух ударил ему в лицо, но он не почувствовал холода, потому что атмосфера на веранде была наэлектризована тихим, сдержанным весельем. Фанси, заметив хозяина, дружелюбно хлопнул его по животу, отчего Тимур невольно выдохнул, и старик произнес своим низким, бархатным голосом, в котором слышалась неподдельная ирония:

- Плохая у тебя охрана, Тимур, раз ею руководит девчонка. Смотри, как она его жарит, словно тот на допросе в гестапо, а ведь это же твой лучший пес, твой щит и меч, а сейчас он краснее вареного рака.

Тимур не ответил сразу, лишь кивнул в сторону двора, где картина начала меняться. К группе у ворот, где Яна, тыкая пальцем в сторону ржавых петель, продолжала свой разнос, подходил сам объект ее критики. Глава охраны, человек по кличке Пес, настоящий бульдог в мире безопасности, с широкими плечами, шрамом через всю щеку и взглядом, который обычно заставлял новичков опускать глаза, сейчас выглядел так, словно его только что вываляли в снегу и заставили отчитываться какому-нибудь генералу. Он был в тяжелой дубленке, на голове ушанка с опущенными ушами, а в руке он нервно крутил сигарету, которую даже забыл прикурить. Когда он приблизился к веранде, Тимур увидел, что лицо Пса выражает смесь стыда, недоумения и легкой паники, словно он поймал себя на мысли, что действительно что-то упустил, но его мужская гордость еще не хотела с этим мириться.

- Тимур Габриэлович, - начал Пес, подходя к перилам и снимая ушанку, отчего его лысина заблестела на солнце. - Я устал слушать нотации ребенка, типа, меня мужики засмеяли уже, ну какое может быть дело до ворот от мелкой, простите, девочки? Я двадцать лет в органах, я периметр строил, я людей учил, а тут... тут она мне про петли рассказывает, словно я вчера с неба свалился. Это же элементарно, что замок слабый, но у нас же люди стоят, у нас же посты, у нас же...

- У вас же иллюзия безопасности, - перебил его Тимур, и голос его прозвучал тихо, но так, что Пес мгновенно замолчал, выпрямился и опустил глаза.

- Твоя задача это безопасность периметра и всех людей в доме, - продолжил Тимур, не повышая тона, но каждое слово его ложилось как камень. - И раз ты не можешь ее обеспечить, раз ты не видишь того, что видит ребенок, который здесь первый день, то зачем ты мне нужен? Я плачу тебе не за то, чтобы ты пугал соседей своим видом, а за то, чтобы я спал спокойно. И если мое спокойствие зависит от того, что девочка в красной куртке объясняет тебе, как работает замок, значит, ты уже не справляешься.

Пес открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Он посмотрел на Тимура, потом на Фанси, который одобрительно кивнул, потом на Сократа, который лишь слегка приподнял бровь, и наконец перевел взгляд на Яну, которая уже стояла у подножия лестницы, ведущей на веранду, и ждала, сложив руки на груди. В ее позе не было вызова, не было злорадства, только спокойная уверенность человека, который знает, что говорит правду, и ждет, когда другие эту правду примут.

- Что ты заметила, девочка? - спросил Тимур, поворачиваясь к ней, и в его голосе прозвучал искренний интерес, смешанный с уважением. - Расскажи нам, где мы ошиблись. Где наши дыры и слепые зоны.

Яна сделала шаг вперед, и ее дыхание вырвалось облачком пара, которое тут же рассеялось на ветру. Она не стала медлить, не стала искать нужных слов, потому что в ее голове картина периметра уже была выстроена в четкую, логичную схему, где каждая деталь занимала свое место, а каждая ошибка была подсвечена красным маркером. Она начала говорить четко, без воды, по существу, и ее голос, хоть и оставался детским по тембру, звучал с той взрослой, сухой интонацией, которая свойственна инженерам и аналитикам.

- Во-первых, ворота, - начала Яна, указывая рукой в сторону массивной стальной створки, которая сейчас была приоткрыта. - Петли ржавые, смазки нет, люфт есть. Но главное не это. Главное это то, что замок навесной, и он висит на тонкой проушине, которую можно перекусить обычными болторезами за десять секунд, если действовать в тишине. А тишина у вас здесь есть, потому что генератор шумит только когда включают свет, а днем он молчит. И еще, калитка в воротах закрывается на простую щеколду изнутри, но снаружи есть зазор, через который можно просунуть проволоку и отжать ее. Я проверила. Это не защита. Это намек на то, что тут живут простофили, которых можно как минимум грабануть.

Пес фыркнул, пытаясь вернуть себе достоинство, но Тимур жестом остановил его. Яна продолжала, переходя к следующему пункту.

- Во-вторых, забор. Он высокий, три метра, с колючей проволокой сверху, это хорошо. Но он глухой только с улицы. Со стороны сада он низкий, и за ним растут старые яблони. Ветки нависают над забором, и по ним можно залезть, не касаясь колючки. Я видела следы на снегу у ствола третьей яблони слева. Кто-то там ходил, может, свои, может, чужие, но факт есть. И еще, в заборе есть секция у старого сарая, где доски прогнили снизу. Я пнула ногой, и они шатаются. Это дыра, через которую может пролезть не только человек, но и крупная собака. Или можно просто проползти.

Сократ, который до этого молча слушал, вдруг подал голос, и в его тоне звучало не осуждение, а скорее профессиональный интерес.

- Девочка права насчет яблонь, - сказал он, поворачиваясь к Тимуру. - Это классическая ошибка. Физический барьер нивелируется естественным рельефом. Нужно либо обрезать ветви, либо установить на забор датчики вибрации. В девяносто седьмом году это уже не фантастика, есть отечественные разработки, пьезоэлектрические кабели, которые реагируют на попытку перелезания. Они подключаются к пульту, и при касании срабатывает тихая сигнализация.

Яна кивнула, принимая информацию, и тут же продолжила свой доклад, словно Сократ лишь подтвердил ее мысли.

- В-третьих, камеры наблюдения, - сказала она, указывая на углы дома, где виднелись черные коробки видеокамер, направленные в разные стороны. - Их четыре штуки, я насчитала. Но одна, та, что над гаражом, смотрит прямо в куст сирени, а не на дорогу. Я проверила, оттуда ничего не видно, кроме веток. Вторая, у черного входа, висит слишком высоко и под таким углом, что видит только крыши машин, а не людей, которые подходят к двери. А третья, у главных ворот, закрыта птичьим гнездом сверху, так что объектив наполовину слепой. И самое главное, провода от них идут открыто по стене, их можно просто перерезать ножом, и вы даже не узнаете, что вас не видят.

Раф, который до этого стоял неподвижно, вдруг усмехнулся и добавил своим низким голосом:

- Экранировка проводов нужна, девочка. Гофра металлическая, или укладка в штробы. И камеры нужно опускать ниже, под козырек, чтобы их не сбили и не ослепили фонарем. И еще, мониторы где? В будке у ворот?

- В будке, да, - подтвердила Яна. - Но там сидит один человек, и он спит. Я видела, как он положил голову на стол и закрылся газетой. Так что даже если камера работает, смотреть некому. И еще, запись ведется на кассеты, но я не видела, чтобы их меняли. Может, они пишут на одну и ту же кассету неделю, и там уже только белый шум.

Пес, который слушал этот разбор полетов с выражением человека, которого медленно, но верно опускают в прорубь, наконец не выдержал и попытался вставить свое слово, но получилось это комично.

- Да там, девочка, кассеты меняются... по графику! - возмутился он, пытаясь звучать убедительно, но его голос дрогнул. - И камера у гаража... она стратегически важна, она контролирует... э... тыл! Да, тыл! А кусты мы подрежем, я скажу садовнику!

Яна повернулась к нему, и в ее глазах мелькнула та самая искра, которая заставляла взрослых чувствовать себя неразумными детьми.

- Садовник придет весной, - сказала она спокойно. - А вор придет сегодня. И ему не нужны подрезанные кусты, ему нужен один шанс. И еще, Пес, ваши люди. Они стоят кучей. Все четверо у будки, курят, смеются, делятся новостями. Если я кину туда гранату или просто выстрелю из обреза, вы потеряете всю охрану за одну секунду. Нет рассредоточения. Нет ротации. Нет связи. Один говорит в рацию, а другой его не слышит, потому что помехи. Я слышала, как он кричал в трубку, а в ответ только шипение.

Сократ кивнул, доставая из кармана блокнот и ручку, и начал быстро записывать.

- Рации нужно перевести на защищенную частоту, или использовать проводную связь, - предложил он. - И посты нужно разнести. Один на воротах, один на периметре с северной стороны, один в доме, и один в резерве, в машине. И кодировка сигналов. Пароль на вход, пароль на выход. Чтобы свои не стреляли в своих, а чужие не прошли под видом своих.

Яна слушала, кивая, и добавила от себя:

- И еще, свет. Фонари горят постоянно, это хорошо, но они слепят ваших же охранников. Свет должен быть направлен вниз, на землю, а не в глаза. И нужны датчики движения, чтобы свет включался только когда кто-то идет. Это экономит и пугает. Если вдруг в темноте зажегся свет, человек знает, что его заметили.

Тимур слушал, и с каждой секундой его лицо становилось все более серьезным, но не от гнева, а от осознания масштаба проблемы. Он смотрел на свою усадьбу другими глазами, глазами Яны, и вдруг увидел не неприступную крепость, а решето, дырявое и уязвимое, которое держалось лишь на репутации и удаче. Он понял, что Яна не просто критиковала, она проводила аудит, настоящий, профессиональный аудит, который стоил бы огромных денег, если бы его заказывала крупная корпорация. И она делала это бесплатно, из чистого желания навести порядок, из своего внутреннего чувства баланса, которое не позволяло ей мириться с халатностью.

Пес, видя, что его авторитет тает на глазах, как снег на весеннем солнце, решил сделать последнюю попытку спасти свою репутацию и выпрямился, стараясь выглядеть как можно более внушительно.

- Тимур Габриэлович, - начал он, обращаясь к хозяину, но косясь на Яну. - Девочка, конечно, глазастая, не спорю. Но безопасность это не только железо и провода. Это люди. Это дух. Мои ребята проверенные, они за меня в огонь и в воду. А эти ваши... датчики и рации... это все хорошо, но если человек предатель, то никакой замок не спасет.

Яна рассмеялась, и смех ее был звонким, но в нем не было насмешки, скорее, снисхождение.

- Предатель это проблема доверия, - сказала она. - А дыра в заборе это проблема инженерии. Нельзя смешивать одно с другим. И потом, Пес, твои ребята не предатели, они просто расслабились. Потому что нет системы, которая держит их в тонусе и нет проверки. Потому что они знают, что ты, их начальник, тоже спишь в будке и смотришь в кусты. Если ты хочешь дисциплину, начни с себя. Не бухай. Начни проверять посты ночью. Сделай учебную тревогу. Пусть они знают, что хозяин не спит, и я не сплю.

Фанси, который до этого молча наблюдал за перепалкой, вдруг громко расхохотался, отчего даже вороны на деревьях испуганно взлетели.

- Ай да девочка, ай да молодец! - воскликнул он, хлопая себя по колену. - Пес, ты слышишь? Тебе говорят дело. Хозяин не спит, и она не спит. А ты что? Ты мечтаешь о пенсий? Тимур, друг мой, бери ее в советники. Пусть она тут все перестроит. Я гляжу, у нее мозги работают быстрее, чем у твоих спецов.

Тимур улыбнулся, и эта улыбка была теплой, но решительной. Он подошел к Псу, положил руку ему на плечо и посмотрел прямо в глаза.

- Ты слышал, что сказала Яна? - спросил он тихо. - Это не советы. Это приказ. Ты начинаешь с утра. Первой задачей будет обрезать яблони и проверить забор у сарая. Второй - займись камерами. Третьей - постами. И ты будешь делать это под ее контролем. Потому что она видит то, что ты не видишь. И если ты хочешь остаться моим главой охраны, ты должен признать, что иногда мудрость приходит в неожиданной упаковке.

Пес покраснел, но на этот раз не от стыда, а от осознания правоты. Он посмотрел на Яну, потом на Тимура, и медленно, с трудом, кивнул.

- Есть, Тимур Габриэлович, - пробормотал он, и в его голосе прозвучала нотка уважения, которой раньше не было. - Сделаем. Яблони срежем. Камеры поправим. Посты разведем. Только... только пусть она не называет меня Псом при людях. У меня же имя есть. Алексей Петрович.

Яна улыбнулась и подошла к нему ближе, заглядывая в его суровое лицо.

- Хорошо, дядь Леш, - сказала она почти серьезно. - Но только если ты будешь выполнять план. Иначе я буду называть тебя Дыркой в Заборе. И это будет правда.

Пес фыркнул, но на этот раз в его фырканье не было злости, скорее, признание поражения в споре, который он даже не успел начать.

- Ладно, девочка... то есть, Яна, - согласился он. - Будем работать. Но учти, яблони жалко, они старые, урожайные. Придется садовника будить среди зимы.

- Буди, - сказала Яна. - Безопасность важнее урожая. И еще, дядь Леш, купи мне рацию. Маленькую, портативную. Чтобы я могла связываться с постами. И код придумай. Не простой. Не "свой-чужой". А что-то, что меняется каждый день. Как в армии.

Сократ, который записывал все рекомендации в свой блокнот, вдруг оторвался от бумаги и посмотрел на Яну с новым интересом.

- Криптостойкость, - заметил он. - Девочка мыслит категориями спецслужб. Тимур, ты понимаешь, что у нас тут не просто охрана, а целая система управления рисками. И она, эта система, только что родилась в голове одиннадцатилетнего ребенка. Это феномен.

Тимур кивнул, не сводя глаз с Яны.

- Я начинаю понимать, - сказал он тихо. - И это пугает и восхищает одновременно. Фанси был прав. Плохая у меня охрана, если ей руководит девчонка. Но теперь это лучшая охрана, потому что у нее есть директор. Яна, ты будешь координировать эти работы. Пес будет твоими руками. Раф будет твоим мечом. Сократ твоим умом. А я буду твоим ресурсом. Деньги, люди, техника все, что нужно, будет предоставлено. Но результат я спрошу с тебя. Если через неделю периметр не станет крепостью, я буду винить не Пса. Я буду винить тебя.

- Нет, ты будешь не только моим ресурсом, - возразила Яна.

- А кем еще ты хочешь чтоб я был? - поинтересовался Тимур.

- Отцом, - своим ответом она буквально пригвоздила Тимура к стенке. И уставилась на него, глядя огромными шоколадными глазами.

Тимур ни секунды не мешкая кивнул, потрепав ее по голове:

- Шапка где? Голову застудишь, возись с тобой потом… доча.

Яна счастливо улыбнулась и не испугалась всей ответственности, которая свалилась на нее. Наоборот, ее глаза заблестели, и она выпрямилась еще больше, словно приняла невидимый стандарт.

- Через неделю, - сказала она уверенно, - никто не сможет даже пролететь над забором, не упав на датчик. Вы не сможете пройти мимо камеры, не оставив запись. И вы не сможете подойти к дому, не услышав мой голос в рации. Я обещаю. Но мне нужна твоя помощь, Сократ. С названиями. Я знаю, что нужно сделать, но не знаю, как это называется в магазинах.

Сократ улыбнулся и захлопнул блокнот.

- С удовольствием, моя дорогая Карма, - сказал он, используя то имя, которое уже стало для нее не титулом, а сутью. - Поедем на рынок радиодеталей, в Митино. Там есть один знакомый, торгует списанным оборудованием из военных частей. Там можно найти и пьезокабели, и рации с шифрованием, и даже тепловизоры, если повезет. Технологии девяносто седьмого года позволяют многое, если знать, где искать.