Юноша с гробом, или Корона эльфийской империи

Князь Рокусава восхитился столь мудрому совету и только удивился, как же ему самому не пришла в голову столь очевидная мысль.

— Пральна, — сказал он немного заплетающимся языком. — Столь чудесный день необходимо закончить в объятиях прекрасной женщины. А перед этим послушать красивую музыку, чтобы подойти к соитию в правильном настроении.

— И выпить ещё сакэ, — добавил Хидэмаро. — Обязательно.

Свита, ехавшая сзади и тоже принявшая в пиршестве самое активное участие, вполне разделяла точку зрения своих хозяев. Что выпить ещё — совсем немного, чисто для ясности мысли — было бы неплохо. Очень неплохо.

Вдруг князья остановились. Дорога, по которой они ехали, упиралась в мост. Вот только моста не было и в помине. Вместо него лежало большущее дерево. Сфокусировав свои немного разъезжающиеся глаза, немного помолчав и проявив недюжинную сообразительность, выпивохи разгадали загадку неожиданной перемены.

Князь Рокусава, чувствуя себя мудрецом, равным по меньшей мере Конфуцию, восстановил цепочку произошедших событий.

— Смотри, Хидэмаро-сан, — сказал он, икая и тыча пальцем в сторону дерева. — Это чёртово дерево наверняка сгнило от старости. Вон какое здоровое — пять человек, наверно, руками не обхватят. Ствол не выдержал собственного веса, треснул и грохнулся. Да так неудачно, что прямо на мост, будь он неладен.

Князь так резко рубанул рукой, показывая, как свалилось дерево, что непременно бы упал из седла, если бы не поддержка друга. Хидэмаро, правда, сам еле держался, так что они оба едва не рухнули на землю, но чудом удержались.

— Ты умён, князь, — вынес вердикт Хидэмаро, икая в ответ. — Ты самый умный князь во всей Японии. Нет — во всём мире!

Тут друзья увидели, что стали объектом самого пристального внимания. На бревне стоял человек. Внешность его была достаточно примечательной. При небольшом росте он был очень широк в плечах — такой коренастый, что напоминал бочонок с сакэ. Но особенно привлекала внимание его причёска: казалось, она не знала гребня с рождения. Борода и усы тоже были самого дикого вида — лохматые, нечёсаные, торчащие в разные стороны. Одет мужчина был бедно. Какие-то драные штаны и куртка, все в заплатах и давно не стиранные. Во рту у него дымила трубка. В левой руке же он держал здоровенный топор.

Этот лесоруб — или кто он там был — смотрел на князей без всякого уважения. Немного наклонив голову, с брезгливым выражением лица, он разглядывал их как двух навозных жуков, прикативших свои шары ему под ноги. Это было странно. На самурая, чтобы так смотреть, даже самого опустившегося, мужик был не похож. А крестьяне на князей так не смотрят — они падают ниц и бьются башкой об землю в поклонах. По-другому не бывает, потому что иначе башка враз слетит с плеч.

— Чё уставился, деревенщина? — грозным голосом спросил Рокусава. Так ему казалось. На самом деле голос был скорее писклявый, да ещё и язык заплетался.

Слова не произвели на мужика никакого видимого впечатления. Он посмотрел на князей. Потом перевёл взгляд на свой живот. С видимым удовольствием почесал его, потом залез пальцем в ноздрю, поковырялся там. Вытащил козявку, внимательно её рассмотрел и громким щелчком отправил в полёт в сторону собеседников. После чего сказал:

— Ржу над вами. Ну вы и нажрались. Как свиньи.

Князья отреагировали на эти слова абсолютно одинаково. У них пропал дар речи, а челюсти отвисли. То, что произошло, было невероятно. Можно сказать, чудо. Только в плохом смысле. Крушением основ и надругательством над святым, над устоявшимся порядком вещей. Они привыкли к двум вариантам общения. Когда сами разговаривали с благородными самураями — соблюдали все правила вежливости, кланялись, говорили уважительно. А когда к ним обращались крестьяне — те падали ниц, били поклоны и лепетали подобострастно, боялись лишнее слово сказать. Так было заведено. Так правильно. А этот? Стоит, руки в боки, козявки в сторону князей щёлкает.

— Что?! — наконец прорвался голос у Рокусавы. — Да я тебе сейчас башку отрежу!

— Смотри не обосрись, поросёнок, — ответил нахал.

— Что?!!! — вновь прорычал Рокусава. Другие слова у него напрочь вылетели из головы. Такого оскорбления он не испытывал ни от кого и никогда в жизни. Да ещё и при свите, которая как раз подъехала и с изумлением наблюдала за диалогом.

Хидэмаро, с лицом, налившимся кровью, тоже испытывал проблемы с красноречием — он только пыхтел и хватался за меч. Друзья практически одновременно вытащили клинки из ножен, пришпорили коней и поскакали к бревну, намереваясь изрубить негодяя на мелкие кусочки.

Однако тот отнёсся к атаке двух рыцарей Востока абсолютно спокойно. Он только присел, вытащил трубку изо рта, постучал ею по стволу, рассыпая угольки, и спрыгнул куда-то вниз. Тут что-то зашипело, пыхнуло — и раздался оглушительный грохот.

Дерево выстрелило. Именно выстрелило, как настоящая пушка — с огнём, дымом и громом. Двух князей с лошадьми просто смело. Неизвестно, чем было начинено это орудие, но эффект превзошёл самые смелые ожидания. Разгром был полный. Два князя вместе со своими скакунами просто перестали существовать. По дороге была размазана куча ошмётков мяса, костей и лохмотьев. Свите тоже досталось от души: счастливчики сразу преставились, уйдя на перерождение, но несколько человек ещё трепыхались, и кто-то даже пытался стонать.

Из-под дерева показалась голова лесоруба-артиллериста. Он огляделся, немного потряс головой, приходя в себя после грохота, и выбрался на дорогу. Посмотрел на то, что осталось от князей, и хмыкнул, впечатлённый результатом. Потом достал откуда-то ружьё с дымящимся фитилём и прошёлся, рассматривая то, что осталось от свиты.

— Слышь, Мисо, — сказал он, сплюнув на землю. — Нахера мы весь этот цирк устроили? Могли бы просто перестрелять из ружей всю эту свору недоумков. Хотя хватило бы и князей только грохнуть. Так нет же, долбились с этим деревом, порох таскали, щебень. И самое главное — мост сломали. Мост-то в чём был виноват? А, Мисо? Что молчишь?

Из кустов вышел ещё один мужик, который, словно для смеха, был полной противоположностью первого. Длинный, худой, лысый — то, что росло у него на подбородке и под носом, назвать усами и бородой язык не поворачивался. В руке он также держал ружьё с зажжённым фитилём.

— Кикутиё, ну что ты за человек, — ответил он, качая головой. — Нет в тебе ничего возвышенного. Настоящий ниндзя должен думать не только о том, чтобы выполнить заказ, но и о том, чтобы выполнить его творчески. Чтобы об этом потом говорили долгие годы. Восхищались мастерски проделанной работой. Это хорошо работает на репутацию и позволяет поднять цену на свои услуги, делая клан более состоятельным и могущественным.

— И что тут мастерского? — огрызнулся Кикутиё. — Превратить двух князей вместе с лошадьми в месиво? Они сейчас выглядят как два черкаша на штанах, когда задницу подтёр плохо.

— Фу, ну что ты за деревенщина, — поморщился Мисо. — Почему бы не сказать изящнее? Как два мазка тушью, сделанные кистью мастера на бумаге жизни.

— Чего? — Кикутиё скривился. — Иди понюхай, какой здесь тушью пахнет. Говном здесь пахнет, человечьим и лошадиным. Ладно, хватит болтать. Надо идти. Говорят, тэнгу всех созывают, есть какая-то работа. Может, чего и нам перепадёт.

Он ещё раз пошурудил носком сандалии останки княжеского кимоно, сплюнул и зашагал в лес. Мисо, вздохнув, последовал за ним. Через минуту на дороге не осталось никого, кроме размазанных пятен от двух князей, а также трупов лошадей и людей из свиты.

Глава 7: Что такое настоящее ниндзюцу

В приёмном покое владыки, главы японских эльфов, было многолюдно. Какая-то обещанная невероятная оплата, доставка исполнителей морским круизом за счёт заказчика, привлекла многих известных ниндзя. Всё же лазить по горам, лесам и пыльным чердакам порядком всем надоело. Хотелось на юг, к тёплому морю, под пальмы и к знойным полуголым красоткам.

Народ собрался опытный, знающий себе цену, профессионалы, которые ценились по всей Японии, да и не только. Некоторые уже имели опыт загранкомандировок. Поговаривали, что пара старых мастеров даже ездила к эльфам в Австралию.

Хотя поначалу все обсуждали наклёвывающуюся работу от эльфов, которых здесь предпочитали называть тэнгу, и какие будут предложены условия, постепенно разговор переместился на самое громкое убийство последних лет, устранение князей Рокусава и Хидэмаро.

Один из присутствующих, моложавый мужчина в одежде самурая, важно покачиваясь на подушке, произнёс:

— Надо признать, что Мисо и Кикутиё молодцы. Как грамотно всё провернули. Опять же применили новые технологии, можно сказать, подняли наше ремесло на новый уровень. Убить из аркебузы, конечно, тоже мастерство нужно, но пушка — это другой калибр, другие возможности. Устранили не только за раз обе цели, но и свиту, что пресекло даже саму возможность преследования и обеспечило беспрепятственный уход с позиции. Это настоящий пример прогресса в ниндзюцу.

— Да что вы такое говорите, уважаемый, — вмешался тощий тип, который всю жизнь изображал бродячего монаха и даже сейчас машинально перебирал чётки. — Это же против всех правил нашего искусства! Это что же за ниндзюцу такое, когда из пушек палят? Так любой тупой ронин сможет. Опять же, где уважение к жертве? Вы же князя убиваете, а не голозадого самурая какого-то! Мы же в цивилизованной Японии живём, а не в Китае каком-нибудь, прости господи.

— Нет, а вот, значит, залезть в уборную и засунуть князю в жопу копьё — это уважительно? — хмуро бросил человек в крестьянской шляпе, который под видом продавца овощей уже двадцать лет поставлял яды на весь архипелаг.

— А что такого? — тут же вскинулся актёр театра кабуки, сидевший в позе придворного поэта. — Да, Укибунэ Дзиннай, рискуя жизнью и показывая твёрдость воли, ТРИ дня просидел в говне! Какая находчивость! Какой отличный пример для молодёжи! Опять же, князь выглядел после убийства достойно, родные могли его нормально в гроб положить. А что положили в гробы уважаемых князей Рокусава и Хидэмаро? Лошадиное мясо пополам с землёй и навозом? Это неслыханно! Это что за перфоманс?! Они бы ещё приколотили их за яйца к брусчатке перед дворцом сёгуна или натолкали бы в них куриц до смерти!

— Согласен, — томно вздохнула гейша, поправляя заколку в волосах. — Нет, ну ты выкажи к цели уважение. Убей красиво, с погоней, схваткой на мечах, устрой пожар во дворце в конце концов. Задуши поясом от кимоно красавицы или отруби горло так, чтобы голова осталась на месте, а разреза даже видно не было. В конце концов, забей камнем в Саду камней. Это послание обществу, повод задуматься о быстротечности жизни и о том, как прекрасен мир! А это что такое — расстрелять даймё, князей целых провинций, из пушки? Смешать их тела с мясом лошадей и навозом? И ладно бы шрапнель хоть была из серебра, так нет — натаскали щебёнку из ближайшей канавы. Да и свиту за что порешили? На свиту заказа не было. Там, может, у заказчика шпион был ценный, а они его камнями нашпиговали.

В этот момент в приёмном покое появились главные виновники недавнего переполоха — Мисо и Кикутиё. Народ тут же притих. Не то чтобы их боялись, но уважали точно.

Мисо, который изображал из себя ремесленника, вёл себя прилично. Войдя в зал, он со всеми уважительно поздоровался, наговорил кучу любезностей — вёл себя как нормальный воспитанный профессионал в кругу коллег.

Кикутиё же остался верен себе. Он так и остался в образе лесоруба. Впрочем, одежду сменил. Не то чтобы новую надел, но чистую — это точно. На поясе — его знаменитый топор. Ходили легенды, что заточка этого топора была его любимым занятием и что ни один доспех в Японии не способен выдержать его удара. А сколько прославленных катан, выкованных именитыми мастерами, рассыпалось при встрече с ним, уже никто и не помнил. Говорили, что он мог с одного удара разрубить подкову, не повредив копыта лошади. В общем, топор у Кикутиё был не просто любимый инструмент, а настоящее произведение искусства.

Войдя в зал, Кикутиё что-то буркнул в качестве приветствия — нечто среднее между «здрасьте» и «фига вас сюда набилось» — и тут же занял свою любимую позу: нога вперёд, руки скрещены на груди, взгляд исподлобья. Впрочем, все давно привыкли к его чудачествам. В ответ на его бурчание они уважительно поклонились и приветливо заулыбались. Потому что при всей своей внешней дикости Кикутиё был человеком надёжным. Слово держал. Если обещал кого-то убить — убивал. Ни разу никого не подвёл.

Приметив свободное место в углу, друзья прошли туда и удобно расположились. Кикутиё положил топор на колени и замер, оглядывая присутствующих своим тяжёлым, немигающим взглядом.

Немного посидев, он вдруг вытянул ногу, достал свой топор и начал самым будничным тоном брить им волосы на своей же ноге. Народ в зале замер. Зрелище было завораживающее.

Лезвие топора скользило по коже Кикутиё так же легко, как если бы он проводил по ней перышком. Ни одного пореза, ни одной царапины. Волосы падали на пол тонкими кучеряшками, а сам Кикутиё, казалось, был глубоко погружён в мысли о вечном.

Некоторые из присутствующих украдкой переглядывались. Кто-то с уважением покачивал головой, кто-то осуждающе. Актёр театра кабуки, сидевший ближе всех, нервно одёрнул своё кимоно, проверяя, не накидали ли ему на подол волос.

Мисо тем временем устроился поудобнее, сложил руки на животе и с лёгкой улыбкой наблюдал за коллегами. Он был спокоен и вежлив. В отличие от напарника, он даже перекинулся парой слов с соседями — спросил, как дела, не слышали ли чего нового о заказах на следующую неделю, и не знают ли они, когда хозяева будут кормить гостей, потому что в пути они с Кикутиё изголодались и не плохо было бы подкрепиться.

Глава 8: Путь короля — путь компромисса

Король Таллиандор и его сын Турион сидели в тесной комнатушке за раздвижной стеной, разглядывая через щели собравшихся в главном зале ниндзя. В щель было видно, как Кикутиё, устроившись в углу, сонно почёсывал живот и явно собирался вздремнуть, несмотря на общее оживление.

— Ну и хам, — прошептал принц с осуждением.

Король хмыкнул и ответил так же тихо:

— Он лучший в искусстве ниндзюцу из этого поколения.

— Ты, надеюсь, про Мисо? — уточнил Турион.

— Нет, про Кикутиё, конечно, — ответил король.

— Этот невежа? Да он, поди, даже неграмотный. Тоже мне шпион, — удивился принц.

— Эх, сын, не видел ты его в роли инспектора сёгуна.

— Кого? Кикутиё? Ваше Величество, Вы же шутите? — спросил Турион с недоверчивой улыбкой.

— Нет. Его наняли разведать обстановку при дворе одного даймё, который потерял берега, набрал самураев и начал кошмарить соседей, захватывая их земли, — прошептал Таллиандор. — Этот местный беспредельщик ждал проверку от сёгуна за свои безобразия, но настоящий инспектор задерживался. И тут появляется наш Кикутиё. Один. Без охраны. В дорожной пыли, но с крайне важным видом.

— А где его охрана? Инспекторам же положена, — спросил Турион.

— А он сказал, что на них напали разбойники, — усмехнулся король. — Всех убили, а он один отбился от двадцати человек. Троих зарубил, остальные разбежались. Ещё говорит: «Не беспокойтесь. Главное, что я жив и донесу до сёгуна всё, что здесь увижу».

— И ему поверили?

— А как не поверить? — король чуть прищурился. — Даймё уже трясся, потому что налоги собраны, но потрачены на нанятых самураев, дороги разбиты, так как деньги на ремонт тоже потрачены на самураев, а тут ещё на инспектора сёгуна напали на его земле. Это же прямое оскорбление верховной власти! Теперь он отвечает не только за свои проделки, но и за то, что его люди не уберегли посланника сёгуна Токугавы.

— И что дальше?

— А дальше Кикутиё начал вдохновенно врать. С каждой фразой всё больше. «Я, — говорит, — в Эдо человек свой. Сам князь Токугава меня за своего считает. Мы с ним на охоту ездим, вместе чай пьём. Если я ему словечко замолвлю, он вам налоги на десять лет снизит. А если не замолвлю... сами понимаете».

— И они верили?

— Даймё уже не просто трясся — он был готов на всё, — прошептал король. — «Ваше благородие, — залебезил тот, — мы тут всё устроим. И налоги соберём, и дороги починим. А соседи врут, что мы их земли захватили. Только вы перед сёгуном за нас словечко замолвите». А Кикутиё важно так, в потолок глядя, отвечает: «Ну, я подумаю. Только вот поиздержался я. Разбойники мои вещи, в том числе кимоно, подаренное сёгуном, украли, да и спутников убили, надо семьи их поддержать. Вы как считаете?» Тот, конечно, соглашается и тут же ему мешок серебра. Потом ещё один. Потом лошадей, шёлк, оружие. Даймё из кожи вон лез, чтобы задобрить «важного человека из столицы».

— И что, Кикутиё всё это забрал?

— А что ему отказываться? Конечно забрал, — усмехнулся Таллиандор. — Поклонился, сказал: «Доложу обо всём как есть, что у вас здесь хорошо, а что соседи пишут, то всё враньё и наветы». И уехал. На лучшей лошади, с обозом добра. А настоящий инспектор приехал только через неделю.

Турион посмотрел на отца, потом глянул в зал. Там Кикутиё громко икнул, почесался, закрыл глаза и, судя по всему, уснул.

— Ты восхищаешься им?

— Да, — ответил Таллиандор. — Он умён, но умело это скрывает, изображая из себя хама и грубияна. Это и есть настоящее искусство обмана, и Кикутиё им владеет мастерски. Да и шутник он отменный. Помнишь байку про знаменитого мастера меча Цукахару Бокудэна? Якобы он приплыл с вызвавшим его молодым самураем для поединка на остров, которого пообещал победить стилем «Школа без меча». Когда соперник первым спрыгнул на берег, он оттолкнул лодку веслом и уплыл. Так вот, этим молодым самураем был сам Цукахара Бокудэн, которого своими шуточками довёл до бешенства и оставил одного на острове Кикутиё. Потом, правда, они подружились.

— Сам Цукахара Бокудэн? Подожди, папа, но он же умер уже лет сто назад.

— Восемьдесят.

— Подожди, но это значит, что Кикутиё больше 150 лет?! Отец, — голос принца стал слишком громким, и король зашипел на него, чтобы тот говорил тише. — Отец, ты кормишь его нашим мясом, мясом эльфов! Как ты мог?!

— Нет, никакого мяса, да и не продлевает оно жизнь человеков настолько. Это всё враньё и байки, ты же должен знать, — ответил Таллиандор раздосадованно: он проговорился, сообщив то, о чём сыну пока знать было рано.

— Но как?! Люди столько не живут, да и не выглядит Кикутиё стариком, ему от силы лет сорок.

— Как, как... Я ему сделал биоблокаду, ввёл нашу сыворотку для растормаживания гипоталамуса. Провёл эксперимент, мне было интересно, как она влияет на людей. Эксперимент не особо удался, всё же она создавалась под наш организм и с человеческим взаимодействовала плохо. Но одна генетическая линия взаимодействует с ней почти как эльфы. Вот Кикутиё как раз к ней и принадлежит. Отсюда и феноменальные физические результаты, и продолжительность жизни.

— И когда ты провёл, хм, эксперимент?

— Давно, сын, давно. Ты лучше спроси, кто был первым основателем этих, не побоюсь этого слова, легендарных бойцов.

— И кто же?

— Минамото-но Ёсицунэ.

— Сам Ёсицунэ? Легендарный мечник и полководец XII века? Рыцарь без страха и упрёка? Надо было догадаться, что без тебя та история не обошлась.

— Конечно. Эти самураи задолбали своими склоками и междоусобицами, так что пришлось в эту банку с пауками под названием Япония выпустить реального бойца, чтобы он помог восстановить в стране закон и порядок.

Принц задумался, а потом мрачным голосом произнёс:

— Знаешь, папа, мне это всё не нравится. Ты всю свою жизнь положил для величия нашей расы, чтобы эльфы правили Землёй. А теперь что выясняется? Ты даёшь людям, которые и являются для нас главной угрозой, самое главное наше преимущество — нашу сыворотку, дающую нам бессмертие.

— Да, даю. Мне и самому это не нравится. Но так нужно. Мы ведём жестокую войну, и наши уважаемые партнёры из Австралии не только намного сильнее, но ещё и не сдерживают себя в средствах. Они уже вовсю привлекают людей во внутренние разборки и погрязли в войнах не хуже, чем японские князья. И к нам лезут, мы еле отбились, когда они хотели здесь закрепиться под видом христианизации. Поэтому мне приходится кое в чём поступаться своими принципами, идти на компромиссы.

— Но не в самом же главном, отец!

— В главном? А что у нас главное? Власть над Землёй? Но для начала надо просто выжить. Ты забыл, что ещё недавно мы были вымирающей кучкой отверженных, которых уничтожили бы, посмей мы только ступить на родную австралийскую землю. Благодаря компромиссу с врагами появился ты, мой наследник и продолжатель нашего дела. Запомни, Турион, путь короля — это путь компромисса. Ладно, пора, нас ждут гости. Тебе нужно доказать им, что твоя идея чего-то стоит.