Часики тикают

Файл второй: «Мечта. Часы идеи» Аня открывала его на пару минут в час, как глоток воздуха. Туда летели обрывки мыслей, не связанные с KPI: «Корпус — стилизованный под иллюминатор? Стекло сапфировое, но с гравировкой в виде лучей маяка… Механизм обязательно свой, из Цеха №6, даже если простой. Название модели… «Маяк: Первый луч»? «Маяк: Штиль»? Сделать ограниченную серию для 80-летия завода?» Этот файл был её тайным садом. Убежищем. Здесь жила не Аня-экономист, а Аня-романтик, которая всё ещё верила, что можно совместить душу и прибыль.

Иногда по коридору проходил Болтанкин, что-то бубня себе под нос, или мелькала невозмутимая, как манекен, Айрис с блокнотом. Аня ловила их взглядом и тут же отводила. Следить? Нет. У неё не было на это ни времени, ни желания. Они были частью фона, частью проблемы под названием «Ларс». Их «яйца Фаберже» пока никому не мешали, никаких слухов по заводу не ходило. Даже Кир ничего не смог раскопать. Значит, пока не опасно.

Перед уходом девушка распечатала черновик своих предложений по KPI. Листы были тёплыми и пахли тонером. Она положила их в папку, а папку в нижний ящик стола, под стопку бланков. Козырь был спрятан. Но он был тяжёл и реален.

Затем Анна открыла мессенджер, чтобы отправить Соне короткое: «Сижу в цифрах, как суслик в норе. Всё ок. Как твои поиски?» Но вспомнила смайлик в отчёте Молоткову и передумала. Вместо этого она набрала сухо и по-деловому: «Анализирую отчётность. Готовлю предложения по оптимизации. Всё в рамках практики. Вечером созвонимся?»

Кометновская отправила сообщение и откинулась на спинку стула. За окном горели огни завода. Того самого, чью судьбу она сейчас пыталась прописать в сухих колонках электронных таблиц. Анна чувствовала странную смесь беспомощности и огромной ответственности. Она не была здесь хозяйкой. Скорее… ремонтником. Которому дали в руки самый сложный, самый красивый и самый неисправный механизм в мире и сказали: «Почини. Но не сломай души». Аня закрыла глаза на секунду. Она не знала, получится ли. Но точно знала, что будет пытаться. До последней цифры. До последней идеи в файле «Мечта».

***

В кафе «Дарья» пахло кофе, сдобой и слабым ароматом дешёвого освежителя воздуха. Нейтральная территория, как и договаривались. Ларс Вандербильт занимал глубокое кожаное кресло в углу, сливаясь с интерьером в своём бежевом кашемировом свитере и идеально отглаженных брюках. Он был оазисом спокойствия и контроля. Напротив него, на краешке стула, ёрзал Семён Пружинин. Его пиджак, купленный в прошлом сезоне на распродаже, казалось, весь покрылся морщинами от его нервных движений. Пружинин то и дело поправлял непослушную прядь волос, то закручивал пуговицу на животе, то отпускал её.

— Семён, мой друг, — начал Ларс, голос был мягким, бархатным, но акцента в неформальной обстановке не было совсем. Да и для кого, Семён же знал, что Ларс на самом деле Ларион Вандин. Хотя… Это знали уже и Аня с Соней, — я ценю твою оперативность. И преданность делу. Тихон Леонидович — это столп. Но, увы, столпы часто стоят на песке устаревших регламентов. Налоговый кодекс и патентное право не прощают сантиментов.

Пружинин кивнул, сглотнув комок в горле. Его глаза метались по кафе, будто он ожидал, что из-за пальмы вот-вот выйдет Молотков.

— Я… я всегда ему говорил! Без порядка в документах мы как слепые котята. Но он живёт в прошлом! В своих «понятиях», в честном слове! Слово — не документ, Ларс!

— Именно поэтому я здесь, Семён. Чтобы привести всё в соответствие. Создать чистую, прозрачную структуру. А для этого мне нужна полная картина. Всё, что может представлять интерес. Как исторический, так и… юридический.

Ларс сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе. Пружинин, ободрённый словом «друг», достал из потрёпанного кейса планшет. Его пальцы слегка дрожали.

— Я… я подготовил кое-что. Архив экспериментальных разработок, 70-80-е годы. Золотой век завода. Там есть чертежи сверхточных спусковых механизмов, балансовых систем с уникальной компенсацией температуры… Патенты оформлялись, как придётся. Часть прав, я уверен, просто упущена или оформлена на давно несуществующие НИИ…

В глазах Ларса вспыхнул тот самый холодный, сфокусированный огонёк, который так пугал Аню. Он наклонился вперёд.

— «Упущенные права»… Прекрасная формулировка, Семён. В цивилизованном мире это часто синоним «свободного рынка». А что с лицензионными соглашениями по легендарному «Спутниковому хронометру»? Тихон Леонидович любит им козырять.

Пружинин понизил голос до шёпота, его лицо исказилось смесью страха и злорадства.

— Там… там полный бардак! Договор с НИИ утратил силу ещё до развала Союза. Но в 90-е, по устным договорённостям с полковниками, мы делали мелкие партии для Минобороны. Только накладные, Ларс! Никаких актов выполненных работ, никаких новых лицензий! Сплошные серые схемы, устные указания… Юридическая пустота!

Вандин откинулся в кресле, медленно кивая. На его губах играла едва заметная улыбка. Он слушал симфонию хаоса и уязвимости. Это было даже лучше, чем просто чертежи. Это были чертежи с «подмоченной» историей, с «недооформленными» правами. Идеальный материал для юридического давления, для шантажа, для создания непреодолимых препятствий.

— Ты оказываешь неоценимую услугу, Семён. Не только мне. Будущему завода. Мы наводим порядок. А когда наводят порядок в таком… хламе, иногда находят очень интересные вещи. Компроматирующие детали. Их можно аккуратно передать, например, в Роспатент. Или в антимонопольную службу. Или… нашим более расторопным западным партнёрам, которые ценят ясность в вопросах интеллектуальной собственности.

Он выдержал паузу, глядя, как в глазах Пружинина жадность побеждает страх.

— Такая информация заставит даже самого упрямого Тихона Леонидовича сесть за стол переговоров о продаже активов. На наших условиях.

Ларс достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и, не спеша, выписал предварительный чек. Сумма была внушительной — первый транш. Вандербильт протянул его через стол. Пружинин взял бумагу дрожащими пальцами. Он смотрел на цифры, и лицо преобразилось. Исчезла суетливость, растворился страх. Осталась лишь жадная, мстительная уверенность. Семён годами был в тени, вечным заместителем, «мальчиком на побегушках». А теперь у него был ключ к богатству и власти. Ключ, которым он мог отомстить за годы пренебрежения.

— Есть ещё один момент, Семён. Эта студентка… Аня. Она копается в отчётности, предлагает новые KPI.

— Экономистка! Мелкая сошка. Готовит какие-то бумажки, хочет всё измерить. Мешает, конечно. Заставляет людей отчёты писать вместо работы. Но она — пыль. У неё нет доступа к архивам, только к текущим цифрам, —махнул Пружинин небрежно рукой куда-то в сторону.

— Пыль имеет привычку забивать механизмы. Следи за ней. Если её предложения начнут приобретать вес… нам может понадобиться их дискредитировать. Слишком радикальны, не учитывают человеческий фактор, подрывают коллективный дух. Найди что-нибудь, — ответил Вандин холодно.

— Понял. Разберусь, — Пружинин кивнул, уже видя себя героем.

— А как насчёт… Айрис? Казашка эта. Она что-то изучает? — взгляд Ларса стал пристальным

— Да. У неё странные часы, куда они периодически ходят с Молотковым. Но она… осторожна. Черезмерно.

— Вы не общаетесь либо? Может ты что-то слышал, или она рассказывала?

— Ни-че-го! Ходит, как тень, с блокнотом. С Болтанкиным общается, но тому тоже, кажется, язык укоротила. Я спрашивал, она отмалчивается или говорит общие фразы про «аудит процессов», — ответил Пружинин раздраженно.

— Интересно, — произнёс Ларс задумчиво, — возможно, она просто очень хороша в своей работе. А возможно… у неё свои планы. Продолжай наблюдать. Но не напрашивайся на контакт. Пусть думает, что ты просто глупый и алчный замдиректора. Это твоя лучшая маска, мой друг.

Пружинин спрятал чек во внутренний карман, похлопав по нему ладонью. Он продавал не просто информацию. Предавал человека, который, несмотря на всё, доверял ему. И в этот момент, в удушливом воздухе кафе «Дарья», ему казалось, что это не предательство, а наконец-то обретённая справедливость. Он был больше, чем просто «зам». Он был игроком. И его партнёр, гениальный Ларс, уже вёл их к победе. О студентке с её KPI и молчаливой казашке можно было пока не беспокоиться.

Глава 7

Глава семь. Туман рассеивается?

Соня не выдержала. Три дня, проведённые в полумраке её комнаты, где единственным светом был экран компьютера, а звуком: гул вентилятора и щелчки мыши. Гигабайты архивов: сканы старых газет, расшифровки судебных протоколов из Швейцарии, корпоративные отчёты с подозрительно «потерянными» страницами. Она собрала пазл, от которого стало физически не по себе. История Ларса Вандербильта (он же Ларион Вандин) была не просто финансовой схемой. Это была история хищника, который не кусал, а медленно травил, подрывая фундамент изнутри.

«Нет, — думала девушка, упаковывая в старый жёсткий диск все файлы, — это нельзя скинуть в облако со смайликом «посмотри, что я нашла». Это нельзя обсуждать в чате. Аня там одна, как на минном поле. Ей нужны не цифры, а поддержка. Нужно видеть глаза. Нужно, чтобы она поняла, что это не паранойя. Аня должна увидеть всё наяву».

Мысль о поездке, спонтанной и долгой, пугала. Но страх оставить подругу одну с этой тенью был сильнее. Софья наспех бросила в рюкзак ноутбук, зарядки, бутерброды и тот самый диск. Не забыла пауэрбанк — вдруг придётся сидеть в засаде. Это чувствовалось как вылазка, а не визит.

Студентка села в свою потрёпанную белую «Тойоту», которую ласково звала «Призраком» за её тихий ход и способность растворяться в потоке. Дорога в заводской посёлок была долгой и унылой: сначала бесконечная бетонная лента федеральной трассы, потом разбитая асфальтовая с ямами, в которые проваливалась душа, и, наконец, гравийка, ведущая к «Маяку», вздымавшая за машиной хвост рыжей пыли. За окном мелькали серые, убранные поля, редкие перелески с оголёнными ветками и покосившиеся остановки с облупившейся рекламой. Соня слушала агрессивный электронный плейлист, пытаясь заглушить внутреннее беспокойство и гул усталости в висках. Она везла не просто файлы. Скорее бомбу с тикающим механизмом.

На проходной Софью, естественно, не ждали. Завод «Маяк» не был местом для туристов. Бетонный забор, колючая проволока, шлагбаум. В будке сидел усталый мужчина лет пятидесяти в поношенной форме частного охранного предприятия. На рукаве красовалась нашивка с названием ЧОПа — «Стрелец» и изображением лука. Он скептически осмотрел девушку через запылённое стекло, даже не открывая окошко.

— К кому? — голос был глухим, без эмоций. Соня опустила стекло. — К Анне Сергеевне Кометновской. Практикантке в экономическом отделе, — бойко ответила она, стараясь звучать уверенно, почти по-деловому. Охранник, не отрывая от неё усталого взгляда, потянулся к телефонной трубке. Его густая седая бровь поползла вверх. — Кометновская? Та, что с института?.. А ваши Ф.И.О. и цель?

— Софья Следберг. Я её подруга. Привезла важные документы, — сказала Соня, называя свою фамилию. Она всегда слегка стеснялась её сказочного оттенка, но сейчас фамилия прозвучала как пароль. Тут охранник не выдержал и покрутил указательным пальцем у виска, но незлобно, скорее с профессиональным раздражением человека, который видел всякое, — Документы. На «Маяк». Подруга. Ясненько. Сидите, — буркнул он и начал куда-то звонить.

Пока Соня нервно ждала, наблюдая, как сменяются смены и проходят грузовики с запчастями, к будке подошёл молодой парень в робе. Он что-то весело говорил охраннику, тыкая пальцем в какие-то бумаги. Охранник, отвлёкшись, махнул ему рукой «проходи», и парень, улыбаясь, исчез за воротами. В этот момент прямая линия на телефоне в будке резко зазвонила. Охранник схватил трубку, выслушал и его лицо вытянулось. Он бросил взгляд на исчезнувшего парня, потом на Соню, и тяжко вздохнул.

— В общем… — он снова поднял трубку, уже другую, внутреннюю. — Иванныч, это Стрелец на главной. Тут девица к вашей практикантке… Следберг. Да… Нет, не опознана. Говорит, документы… Ага… Только что ваш стажёр Кирюха проскочил, я его по старой памяти пустил, а он, оказывается, сегодня с утра с пропуском налажал, в базу его не внесли… Да, разберусь… Ладно. Так пускать эту Следберг? Поручитесь?.. Понял.

Видимо, путаница с пропуском того самого Кира отвлекла и слегка раздосадовала охрану, создав небольшую сумятицу. После ещё пары коротких звонков, охранник, с выражением человека, смирившегося с абсурдом бытия, открыл окошко.

— Ладно. Говорят, практикантка наша деловая, может, и правда по делу. И Иванныч поручился. Пропуск одноразовый, — он протянул Софье бланк, заполненный корявым почерком. — Главный корпус, второй этаж, экономисты. Только чур, без фотографий. Камеру в рюкзак. И чтобы я вас больше не видел сегодня. Ясно?

Соня кивнула, чувствуя смесь облегчения и странного триумфа. Её пустили. Через эту бетонную и колючую преграду. Она внутри. Теперь нужно было найти Аню и показать ей правду, которую нельзя было передать по Wi-Fi. Правду, от которой в её ушах до сих пор стоял звон, а в груди — холодный, тяжёлый ком.

Заблудиться Соня умудрилась почти сразу. Выйдя из проходной, она попала в длинный, выложенный кафелем коридор, от которого, как щупальца, расходились другие коридоры. Схема на стене была покрыта слоем пыли и какими-то непонятными пометками шариковой ручкой. «Главный корпус» было указано стрелкой вправо. Соня повернула, прошла мимо дверей с табличками «Снабжение» и «Отдел кадров», и уперлась в тяжёлую металлическую дверь с надписью «Цех №1. Посторонним вход воспрещён». Девушка уже хотела повернуть назад, но дверь внезапно распахнулась изнутри, выпуская пару рабочих, и Соня, недолго думая, проскочила внутрь, подумалось, что это может быть короткий путь.

Это был прыжок в другую вселенную. Цех №1 обрушился на неё всеми своими чувствами сразу. Звук, не просто гул, а оглушающая, рокочущая симфония десятков станков, шипение пневматики, лязг металла и пронзительный визг резца по заготовке. Звук был настолько плотным, что его можно было почувствовать грудной клеткой. Запах резкий, многослойный: едкая острота охлаждающей жидкости, тяжёлый дух машинного масла, сладковатый дымок от горячего металла и пыль от металлической стружки, сверкавшей под лампами дневного света, как ядовитый блеск. Гигантские синие прессы, замирающие и с грохотом опускающиеся; мигающие зелёные и жёлтые лампочки станков с ЧПУ, за которыми, как в гигантских аквариумах, двигались автоматические манипуляторы; над головой, бесшумно и грозно, плыли тени мостовых кранов, несущих многотонные станины. Воздух вибрировал, пылинки танцевали в столбах света из грязных окон под потолком.

Соня, привыкшая к тишине архивных залов, где самый громкий звук — шелест страницы или скрип стула, остолбенела. Она инстинктивно прижалась к холодной, маслянистой на ощупь стене, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Фигурки людей в синих робах и защитных очках казались частью этого механического ада, их лица были сосредоточены и отрешённы. Студентка была здесь абсолютно чужой, вирусом, попавшим в другой организм. Её рюкзак с ноутбуком и жёстким диском внезапно показался смехотворно хрупким. «Боже, как тут можно работать? Как тут можно думать?» — пронеслось в голове.

Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу. Она не могла здесь оставаться. Пятясь, нащупав за спиной ручку, Софья толкнула другую дверь и буквально вывалилась наружу.

Тишина, наступившая после цеха, была почти звенящей. Девушка оказалась на какой-то внутренней заводской улице — узком проезде между цехами, заставленном старыми деревянными поддонами и ржавыми бочками. У забора, из-под плит, пробивалась унылая, пожухлая трава. Воздух пах пылью и осенью. Соня прислонилась к стене, делая глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Она растерянно оглядывалась, пытаясь сориентироваться по выцветшим и частично отклеившимся схемам эвакуации на стенах. Стрелки указывали в разные стороны, надписи «Выход» и «Вход» противоречили друг другу. Следберг была в ловушке индустриального лабиринта.

— Эй, потеряшка?

Голос был молодой, спокойный и слегка насмешливый. Соня обернулась. На лавочке у кирпичной стены, в единственной полосе бледного осеннего солнца, пробивавшегося между крышами цехов, сидел парень. Лет девятнадцати-двадцати. И тут в памяти Сони щёлкнуло. Она его уже видела. Мельком, у проходной. Это был тот самый молодой парень в робе, который что-то весело говорил охраннику и проскочил внутрь, пока тот разбирался с её пропуском. Тот самый «Кирюха», из-за которого возникла небольшая заминка.

Сейчас парень сидел, откинувшись на спинку лавочки. На нём была стандартная синяя рабочая роба, но рукава были закатаны по локоть, открывая худощавые, но жилистые предплечья с тонкими, как струны, сухожилиями. Под расстёгнутым воротником алела яркая футболка с пиксельным драконом из какой-то ретро-игры. Но больше всего девушку поразило то, что было в его руках. Не бутерброд, не телефон, а серьёзный зеркальный фотоаппарат с длинным серебристым объективом. Он целился в ржавую вентиляционную шахту, с которой ритмично, раз в несколько секунд, капала вода, образуя на потрёпанном асфальте тёмное, причудливо расползающееся пятно. Кир ловил кадр с сосредоточенностью хирурга.

— Я… да, — призналась Соня, всё ещё отходя от шока цеха. Голос звучал хрипловато. — Ищу главный корпус. Экономический отдел.

Парень опустил камеру, и Следберг увидела его лицо. Острые скулы, насмешливый, оценивающий взгляд светло-серых глаз, короткие тёмные волосы, торчащие непокорными вихрами. Он ухмыльнулся, и в уголке рта появилась лукавая, живая ямочка.

— О, наш новый экономический спецназ высадился, — сказал Кир, и в интонации не было злобы, только любопытство и лёгкая ирония. — Так вы к Ане?

Соня насторожилась, но усталость и растерянность взяли верх над осторожностью.

— Вы её знаете?

— Всякое болото знает свою цаплю, — Кир легко, почти беззвучно поднялся с лавочки. Он был высоким, на голову выше Сони, и двигался с какой-то расслабленной, кошачьей грацией, как будто его кости были соединены на шарнирах. — Я Кир. Кирилл, если по паспорту. Местный летописец упадка и возрождения, — он слегка поклонился, — веду блог. Про завод. «Записки с Маяка». Аня — редкая птица. Она тут уже, наверное, месяц, но ведёт себя не как гостья. Не как те, что фоткаются на фоне станков для инсты, делая вид, что трудятся. Она с блокнотом. Ходит, смотрит, спрашивает. Не как экскурсант, а как… следователь на месте преступления. Уважаю.

В его тоне не было ни подхалимства, ни панибратства. Была искренняя, слегка ироничная заинтересованность. И ещё — тень досады. Соня почувствовала, как внутренний зажим ослабевает. Этот парень явно был из другого теста, нежели унылые бюрократы, которых она представляла.

— Я Соня… привезла ей кое-какие материалы. Очень срочные.

Кир прищурился, изучая её лицо.

— По делу Вандербильта? — спросил он прямо, без обиняков. И в его глазах вспыхнул тот самый азарт охотника за историями, учуявшего большой, жирный след.

Соня осторожно кивнула, сама изучая его реакцию.

— Что-то вроде того. Ты о нём знаешь?

Кир пожал плечами, перекинув ремень камеры через плечо.

— Знаю то, что болтается в цехах и курилках. Что приехал крутой западный инвестор, щёлкает по-английски, ходит в идеальном бежевом пальто, которое даже заводская пыль будто боится запачкать. Что задаёт много вопросов, но не о том, как делают детали, а о том, кто чем владеет, и кто за что подписывался в девяностых. Что у него свои, особые, закрытые от всех отношения с нашим Пружининым. Что он пахнет деньгами и… опасностью. Тихим холодком. Аня с ним как-то пересекалась, пару раз я их видел, они о чём-то говорили. Но подробностей она, естественно, не выкладывает. Она вообще последние… ну, недели полторы — как в танке. Зарылась в свои отчёты, цифры. Мимо меня пролетает, взгляд стеклянный, в никуда. Я пару раз пытался спросить, как дела, — отмахивалась. Думал, просто загружена по уши. А теперь, глядя на тебя, — он сделал паузу, — понимаю. Она не загружена. Она охотится. Или от кого-то прячется. И ты, похоже, привезла ей патроны. Или карту минного поля.

Его проницательность поразила Соню. Он был не просто болтливым парнем с камерой. Он видел, соединял точки. Девушка решила пойти на риск. Ей нужен был хоть один человек здесь, кто был бы на её стороне.

— Ларс Вандербильт — это псевдоним, — тихо, но чётко сказала Софья, — его настоящее имя Ларион Вандин. Он не инвестор. Он специалист по враждебным поглощениям. Его метод — не купить завод, а найти в его прошлом юридические бреши, экологические скандалы, тёмные истории с приватизацией. Создать информационный шум, обрушить репутацию и, главное, рыночную цену. А потом прийти и забрать то, что осталось, за бесценок. Он падальщик в дорогом костюме. И он уже здесь, внутри. У него есть информатор, скорее всего, кто-то из руководства.

Девушка наблюдала, как лицо Кира меняется. Насмешливость и лёгкая ирония ушли, словно сдутые ветром. Их сменила сосредоточенная, почти суровая серьезность. Блогер медленно присвистнул, но не для эффекта, а как непроизвольную реакцию на услышанное.

— Вот это да… Ларион Вандин. Звучит как имя главного антагониста из дорогого сериала. Но это же… гениально мерзко. Чистый, ледяной цинизм. Значит, всё это — спектакль? Переговоры, улыбки, обещания модернизации?

— Спектакль, за кулисами которого готовят не модернизацию, а юридическую бомбу замедленного действия, — подтвердила Соня, чувствуя, как снова сжимается желудок от этих слов. — У меня есть файлы. Архивы. Связи, старые контракты, схемы перемещения активов. Аня должна это увидеть. Прямо сейчас.

Кир молча кивнул, его взгляд стал острым, цепким. Было видно, что мозг работает на высокой скорости, раскладывая новую информацию по полочкам, связывая с тем, что он уже знал. Потом резко, решительным движением, дернул головой в сторону аллеи между цехами.

— Пошли. Главкорпус — это лабиринт для непосвящённых, там можно до вечера бродить. Проведу. А заодно… — парень бросил на неё оценивающий, но уже тёплый взгляд, — ты только что стала моим главным источником. И, кажется, самым интересным человеком, который появлялся на этой территории за последний год. Может, и за все годы.

Они пошли. И по дороге, пока Кир вёл через задворки завода, рассказывая его «достопримечательности» с любовью и горькой иронией, Соня ловила себя на мысли, что её страх и одиночество тают. Она смотрела на блогера, на уверенные движения, слушала умные, не по годам проницательные шутки, и чувствовала — это не случайная встреча. Это встреча с союзником. Неожиданным, в замасленной робе, с дорогой камерой и острым, как бритва, умом, но своим.

Столовая «Маяка» была царством практичности, лишённой даже намёка на дизайн или уют. Длинные ряды столов из грязно-белого пластика, стулья, прикрученные к полу цепями, чтобы не растащили, и запах, являвшийся вечным компромиссом между вчерашним борщом, сегодняшней жареной рыбой и едким ароматом хлорки для мытья полов. Воздух был влажным и тяжёлым. Аня сидела в углу у окна, за которым виднелся ржавый пожарный щит. Она уткнулась в ноутбук, но взгляд скользил по цифрам, не цепляясь за смысл. На экране была сводная таблица по новым KPI для сборочных цехов. Производительность, процент брака, энергопотребление. Цифры плясали перед глазами, складываясь в бессмысленный узор. Её преследовал другой образ — эскиз логотипа «Время в деталях», нарисованный ею на салфетке. Он висел перед глазами, как наваждение.

— Всё это бессмысленно, — думала Кометновская, бессознательно ковыряя вилкой резиновую котлету, покоящуюся на блюдце с остывшим пюре, — Можно довести эффективность до идеала, выжать из людей и станков последние проценты. Но если душа умерла, если нет мечты, цели, красоты — всё это просто предсмертная агония механизма. Тоннаж. Только тоннаж.

Девушка вздохнула и отодвинула тарелку. На ней была та же одежда, что и вчера — практичные тёмные джинсы, серая водолазка, тёплая, но невзрачная, кардиган. Анна чувствовала себя невидимкой в этом пространстве, серой мышкой среди рабочих в синих робах и инженеров в клетчатых рубашках.

В этот момент в столовую вошла Айрис. Её появление было не похоже на то, как входят другие. Казашка не толкала дверь, а словно проскользнула в щель, возникшую между двумя выходящими работниками. Девушка была одета, как всегда, в строгое платье-футляр глубокого тёмно-синего, почти чернильного цвета, без единого украшения. Её волосы, собранные в тугой, идеальный пучок, казались высеченными из чёрного мрамора. В руках не было подноса, только тонкий смартфон, прижатый к уху. Айрис села за столик в противоположном конце зала, спиной к Ане, выбрав место у стены.

Её голос, тихий и ровный, как струйка холодной воды, долетал лишь обрывками сквозь общий гул столовой. Но Аня, насторожившись, отложила вилку, приглушила звук ноутбука и прислушалась, инстинктивно наклонив голову.