МЕЖДУ НЕБОМ И ТОБОЙ

— Мне не больно. Мне легко.

Я просто слышу голоса.

И шёпот этот рвёт внутри,

Как будто ломится стекло.

И ты уже не знаешь сам,

Где правда, а где зло.

И ад, и рай — теперь внутри,

Они слились в один поток.

И выбор режет изнутри,

Как самый острый из клинков.

Я не хочу ни в свет, ни в тьму,

Я просто стою на краю.

И этот голос говорит:

— Останься. Я тебя веду.

И ад, и рай — не разделить,

Они теперь в одной петле.

И я стою, и я живу

В этом безумном, чёрном дне.

ОДИН У МОРЯ

На Чёрном море я сидел,

И вдаль задумчиво глядел.

Сидел и думал о судьбе,

О глупой, странной тишине.

Как солнце тихо на закате

Тонуло в алом, мутном взгляде.

Без всякой причины и тоски

Шептали ветры у реки.

И долгой белой пеленой

Мне в виски ложился зной.

Пером и терпким синим вином

Я спорил молча сам с собой.

Словно всё заодно вокруг —

И море, и потерянный друг.

Бокалы тихо наливались,

Стаканы треском разбивались.

И море, в простоте немой,

Шептало будто бы со мной.

Как воробей среди ветвей,

Терялся след прошедших дней.

Я виноват — я сам себе

И враг, и суд в своей судьбе.

Молитвы вешал на весах,

И мохом стыл на всех ветрах.

Эх, осень… долго мучит взгляд.

Я так устал от старых ран.

Как бесы тянут прямо в ад,

Где боль играет, словно бас.

Устал смотреть в одно окно

И думать только про вино,

Про это проклятое дно,

Где всё решилось уж давно.

И вроде дождь, и солнце, свет,

Но в сердце — будто жизни нет.

Весна с тобой была одна,

Теперь осудит нас она.

И так порою тяжело,

Как старой галоше — всё равно.

Внутри трепещут воды дней,

Морей, ветров и кораблей.

А может, долгих одеял

Мне не хватало среди скал?

И крик мой глушит тишина,

Как волны бьются в берега.

И вот сейчас, средь праха дней,

Я вижу облик всё ясней:

Весна ушла в жасмин цветов —

С той девушкой из тихих снов.

Эх, Еся, давай без тихих снов.

Как жизнь, данную тобой,

Я покорный, я простой.

ПРИЗНАНИЯ В САДУ

В саду у дома, где пруд недвижим,

Где ветер вечерний над листьями стылым,

Я тихо сидел, одинок и томим,

Под небом далёким, печальным и синим.

Лавочка — старая, влажна, сыра,

Как память о днях, что ушли без ответа.

И дым сигаретный вился у двора,

Как будто бы грёзы прошедшего лета.

Берёзы стояли, склоняясь во мгле,

И спички дрожали в усталых ладонях,

А мысли мои, как дороги в земле,

Терялись в железных, далёких перронах.

И первая, сильная только любовь

Так рвалась из сердца тревожно и больно,

Как будто бы лава горячая вновь

Из недр поднималась тревожно, невольно.

И в бреде больном, утомлённом тоской,

Я плыл, словно в лодке, сквозь ветер туманный,

И голос шептал мне: «Постой, дорогой,

Не всё ещё в мире погибло нежданно».

Зажигалка в доме ещё не горит,

И зубы не стынут под ветром тревожным,

Ты будто солдат, что устало молчит,

О прошлом своём вспоминая острожно.

То были, быть может, далёкие дни,

Когда прозрачна была вся листава,

И волком лесным пробирались они —

Те чувства, где боль оставалась лукава.

И запах табачный, и старый цветок,

И лестница в небо сквозь сумрак осенний,

И солнечный свет, будто чёрный ожог,

Ложился на сердце без слов и спасений.

Увидел её я однажды весной,

Когда ещё капель звенела устало,

И травы зелёной, живой, молодой

Дыханье мне душу и сердце ласкало.

И красная роза, как тихая грусть,

Листвой рассыпалась над полем зеркальным,

И я, признаюсь, той тоскою томлюсь,

Как музыкой старой, глубокой, печальной.

Как нота дрожит у усталых перстов,

Когда пианист вспоминает былое,

Так память моя среди сумрачных снов

Несла мне дыхание неба чужое.

И липа склонялась куда-то во тьму,

И чай не спасал от вечерней печали.

Она оказалась подобна письму,

Которое мне никогда не прислали.

Высока и красива, немного полна,

Но мила была сердцу, как тихая сказка.

Я думал — навеки лишь только одна,

И верил в её неземную подсказку.

Глядел я ей вслед, как пленённый судьбой,

Но вырваться сердцем уже не умел я.

И музыка в мыслях жила надо мной,

Как старая пластинка в кругу карусели.

И свечка белела фиолетовым сном,

В круженье нелепого, странного вальса,

А я всё мечтал — только быть бы при том,

Где голос её надо мною остался.

Весенний воробушек, серый слегка,

Казался мне вестником нежной печали,

И мало мне было её ветерка,

Её тишины, что меня укрывали.

И девочка тихо махала рукой,

Так будто бы в небо легко улетала,

А запах её — молчаливый, простой —

Во мне, как весенний туман, оставался.

Вы были мне светом в глухой темноте,

Как звёзды дрожат над дорогой ночною.

Художник без кисти, в немой пустоте,

Я образ хранил, ослеплённый мечтою.

Как странная, тихо сияя, звезда,

Вы светом своим мои думы пленяли.

И словно монета среди дождя,

Вы редко, но всё же в душе возникали.

Ты, юла золотая, кружись надо мной,

Неси меня дальше — в поля и деревни,

В далёкие дали, где ветер ночной

Поёт о любви бесконечной и древней.

Но сердце закрылось, устало любя,

И боль не ушла, как бы я ни старался.

Когда бы не мог я любить, не скорбя,

Наверно, собою бы всё же остался.