Лик демона в аду

Глава 5. Лик, скрытый за вечностью

Тишина после битвы была оглушительнее любого крика. Воздух звенел, разорванный надвое — перед ними, в самом эпицентре столкновения двух всесокрушающих ударов, зиял Портал. Не иллюзия, не мираж. Настоящий разлом в самой ткани кошмара. Сквозь него лился чистый, холодный свет и пахло дождем и асфальтом — запахом дома.

Но цена была запредельной.

Кори лежал на острых обломках, его тело было изломано и истекало жизнью. Доспехи, сшитые из обрезков этого ада, были разорваны. Маска демона, всегда безупречная и холодная, теперь покрылась сеткой трещин. Он дышал прерывисто, хрипло, и каждый вдох давался мукой.

Ева рухнула рядом с ним на колени. Ее руки, залитые чужой и его кровью, дрожали. Она пыталась зажать самые страшные раны, но жизнь ускользала сквозь пальцы, теплая и неумолимая.

— Нет, нет, нет, Кори, держись, — ее голос был сдавлен рыданием, слезы капали на его разорванную грудь, смешиваясь с кровью. — Мы победили. Выход тут... Смотри... Мы идем домой... Вместе!

Он медленно повернул к ней голову. Сквозь трещины в маске были видны его глаза — карие с зелеными вкраплениями. В них не было страха. Было странное, далекое понимание.

— Ева... — его голос был тихим шелестом, но ясным. Поразительно ясным. — Все... вспомнил.

Она замерла, не понимая.

— Врата... открыли не только путь, — он с трудом выдавил слова. — Открыли... разум. Память... вернулась.

Он смотрел на нее, и в его взгляде была целая вечность тоски.

— Как... как ты можешь меня любить? — прошептал он, и в этих словах была горечь всех прожитых в одиночестве лет. — Ведь... в школе... ты меня отвергла.

Ева отшатнулась, будто ее ударили. Сквозь пелену слез и ужаса она вглядывалась в треснувшую маску.

— Что? Что ты говоришь? Я... я не понимаю. Какая школа? Кори...

— Маску... — выдохнул он, и в его глазах появилась мольба. Последняя просьба. — Сними... маску.

Дрожащими пальцами она ухватилась за края холодного фарфора. Маска, приросшая к его лицу за все это долгое путешествие, отошла легко, будто ждала этого момента. Под ней было бледное, искаженное болью, но до боли знакомое лицо. Лицо одноклассника, который всегда сидел на задней парте в капюшоне. Мальчика со светло-каштановыми волосами и смешанными глазами, который смотрел на нее как на солнце и никогда не решался подойти. Того, кто однажды просто исчез, и все решили, что он перевелся.

— Хиро... — имя сорвалось с ее губ само собой, прорвавшись из глубин памяти, которую этот мир старательно стирал. — Это... ты?

Он едва кивнул.

— Я пытался... признаться. Подарил... ту самую безделушку... Ты посмотрела на меня так... испуганно. И отвернулась.

Ева замотала головой, слезы текли ручьями.

— Нет! Я не отвергала тебя! Я... я сама была влюблена! Но ты был таким закрытым, недоступным! Ты носил этот капюшон, эту невидимую стену! Я хотела к тебе подойти, заговорить... но ты сам избегал всех, особенно меня! Я подумала... я подумала, что ты презираешь меня! Я была глупой, испуганной девочкой!

Она схватила его безвольную руку, прижала к своей щеке.

— Я всегда тебя любила. С той самой первой секунды в школьном дворе. И здесь... я полюбила тебя снова, даже не зная, кто ты. Я полюбила твою душу, Кори! Ту самую душу, что кричала внутри!

На его губах дрогнуло подобие улыбки. Горькой и прощающей.

— Значит... не ошибся. Ни тогда... ни сейчас.

Его взгляд начал терять фокус, уходя куда-то вдаль, за пределы багрового неба.

— Иди... Ева. Тебя ждут... домой. Партал...

Он замолк. Его грудь перестала вздыматься. Свет в его глазах — тех самых, каре-зеленых, которые она когда-то боялась рассмотреть, — медленно угас.

— Нет! — ее крик разорвал тишину. — Нет, ты не можешь! Не сейчас!

В отчаянии она наклонилась и прижалась губами к его уже холодным устам в безмолвном, отчаянном поцелуе, пытаясь вдохнуть в него жизнь, вернуть его из небытия. Но было поздно.

А потом она услышала. Далекий, нарастающий гул. Скрип, топот, рычание. Армия этого ада, привлеченная вспышкой энергии и запахом крови, шла на них. Чтобы растерзать. Чтобы отомстить за своего поверженного бога.

Инстинкт самосохранения, заглушаемый горем, крикнул в ней. Она посмотрела на Портал, сияющий так близко. Потом на лицо Кори — спокойное, наконец-то свободное от масок и боли.

«Ты нашел свой покой. И долг — защищая меня до конца — исполнил».

Действуя на автопилоте, сквозь сжимающую сердце боль, она сделала последние, ритуальные жесты. Аккуратно положила его треснувшую маску ему на грудь, скрестила его руки поверх нее. Ее пальцы на миг задержались на его холодной ладони.

Потом встала. Сделала шаг к свету.

На пороге обернулась в последний раз. Первые твари уже выползали из-за руин, их тени скользили к бездыханному телу ее демона, ее одноклассника, ее первой и последней любви.

— Прощай, Хиро. Прощай, Кори.

И, не в силах больше смотреть, она шагнула в сияние. Холодный свет обнял ее, унося прочь из ада, оставляя позади лишь тихий шепот ветра и темную фигуру на камнях, хранящую свою тайну под ликом сломанного демона.

Портал захлопнулся. В мире, где сатана любил смотреть, остался лишь один-единственный, неподвластный ему, островок покоя.

---часть 1 —— ( Терарист )

Ладно ! Признаю , мы обложались .

Меня зовут Терарист. Прозвище, конечно, эпичное. Как будто я член какой-то древней гильдии убийц, а не парень, который живет в тоннеле под Бруклином и иногда забывает купить туалетную бумагу. Объясняю раз и навсегда: «тера» — это чудовище. Я — чудовище по найму. Если у тебя есть проблема, которая не решается законным путем, и ты готов выложить круглую сумму, я — твое последнее, самое аморальное и эффективное «чудо». Я тот грязный секрет Нью-Йорка, о котором все шепчутся, но никто не верит, пока не увидит катану у своего горла.

Мое убежище — это старая насосная станция где-то между Манхэттеном и Бруклином, там, где даже городские легенды боятся ходить. Стены облупленные, в углах шебуршится что-то, что даже крысы боятся есть. Но зато свой угол. Свой бар — две полки с хорошим виски (зачем экономить, если можешь украсть у клиента бутылку получше в качестве бонуса?). И мои игрушки. Два Beretta 92FS, четыре складных ножа в разных местах одежды, и она… моя красавица. Катана, настоящая, не сувенирная. Заказывал у одного старого японца в Квинсе, который не задавал вопросов. Ее я достаю только в двух случаях: когда нужно произвести впечатление или когда все пошло по пизде настолько, что даже пули — это уже просто вежливое приветствие.

В ту ночь я вернулся после «работы». Клиент хотел, чтобы его бизнес-партнер «исчез, оставив после себя только предсмертную записку с признанием во всех грехах». Ну, я устроил ему… креативное исчезновение. Зато теперь у меня в кармане пачка сотенных и царапина на боку, будто меня ласкал недобрый кот-мутант. Сижу, лью в себя «Лафройг», пытаюсь понять, откуда взялся этот вечный запах мокрой штукатурки и отчаяния.

И тут воздух загудел. Не так, как перед метро. А так, будто пространство само по себе затрещало по швам. И запах… озон после грозы смешался с запахом древней пыли из гробниц и еще чем-то металлическим, как кровь.

Оно материализовалось прямо из тени у ржавых труб. Существо. Лучше всего описать его как ожившую идею страха. Очертания человека, но изломанные, будто его собрали по памяти сумасшедшего. Когти — длинные, черные, впивающиеся в бетон. А глаза… два угля, в которых потухли последние звезды.

Я, не отрываясь, допил свой виски. Поставил стакан. Вздохнул.

— Ну что, привет. Пробиваешься на вечеринку для одного? Дресс-код, конечно, ты соблюл — выглядишь, блять, потрясающе жутко. Но виски у меня на одного.

Оно наклонило голову. Голос послышался не в ушах, а прямо в костях, скрежещущий и многослойный.

— Ты… видишь меня.

— Вижу бардак, который портит мой и без того неказистый интерьер. Говори, чего хочешь, а то у меня график: зализывать раны, потом страдать от экзистенциального кризиса.

Оно сделало шаг вперед. Холодным волной прокатился по подвалу.

— Меня преследуют. Последнего из нас. Он высасывает сущность, силу, саму память. Оставляет пустую шелуху. Его имя… не важно. Ты зовешь себя чудовищем. Но ты — человек. Живой, дерзкий… живучий. Я не могу больше бежать. Но я могу дать.

— Дать? Что, венеричку? Спасибо, пассивно заразился уже от одного твоего вида.

— Силу. То, что осталось. Это сделает тебя сильнее. Быстрее. Он не сможет просто… коснуться и взять тебя. Ты сможешь драться.

Я рассмеялся. Громко, чтобы заглушить дрожь в руках. Этот кусок ночного кошмара предлагал мне стать супергероем.

— Слушай, приятель. Я и так неплохо справляюсь. Я могу взбежать по стене, перепрыгнуть пятиметровый пролет между крышами и вогнать клинок между ребер так, что хирурги будут плакать от зависти. Зачем мне твои подарки?

— Потому что он придет, — просто сказало существо. — Он чувствует такие всплески, как мой. И он почувствует, когда я передам это тебе. Ты станешь приманкой. Но с клыками. Или ты умрешь, как все, кого он нашел раньше.

Вот это уже аргумент. Я не трус. Я расчетливый ублюдок. Умереть от руки какого-то сосущего душу призрака в костюме — это даже не смешно. Это несолидно.

— Ладно, хуле. Впихивай свою магию. Только, чур, без побочек. Не хочу просыпаться с рогами или желанием цитировать Шекспира.

Оно не стало ничего говорить. Просто двинулось ко мне, растворилось в клубящейся тьме и вонзилось в грудь. Не физически. Это было чувство, будто в каждую клетку, в каждый нерв влили жидкий азот и молнию одновременно. Я закричал. Рухнул на колени. Мир вспыхнул белым светом, в котором пронеслись чужие воспоминания: древние леса на месте небоскребов, шепот духов реки Гудзон, первый страх первого человека, ступившего на этот берег.

А потом… тишина. И невероятная легкость.

Я поднялся. Посмотрел на царапину на боку. Она затягивалась на глазах, как замедленная запись цветения. Я сжал кулак — мышцы играли под кожей с титановой силой. Без разбега прыгнул к дальней стене, легко оттолкнулся от нее, совершил в воздухе сальто и приземлился бесшумно, как кот. Моя ловкость, выточенная годами паркура, была теперь не навыком, а частью физиологии. Я чувствовал воздух вокруг, как продолжение своего тела.

— Охуенно, — выдохнул я.

Дух, а вернее, его бледная тень, слабо мерцала в углу.

— Беги. Или готовься. Он уже в пути.

Он растворился. А я остался один с адреналином, бьющим в виски как молот, и с новой игрушкой.

Первые «полевые испытания» были… восхитительны. Мой следующий заказ — вынести из охраняемого склада в Бронксе ящик с какими-то биологическими образцами. Охрана была серьезная: десять человек, бронежилеты, сканеры.

Раньше мне потребовался бы план, отвлекающий маневр, часы слежки. Теперь? Теперь я просто вошел в главные ворота.

— Эй, ребята! — крикнул я. — Курьер с пиццей и внезапной смертью!

Пули полетели в меня первым же залпом. Я не стал уворачиваться от всех. Одна попала в плечо. Горячая вспышка, затем — леденящий зуд, и через шесть секунд свинец просто вытолкнуло из мышцы на пол вместе с нарощенной плотью. Я рассмеялся, видя их шок.

Я не бежал — я двигался по стенам и потолку, как паук. Отталкивался от одной стены, перелетал через коридор, пинал одного охранника в голову, используя его тело как трамплин для следующего прыжка. Мои удары, и без того точные, теперь ломали кости через бронежилет. Я выхватил пистолет, сделал три выстрела — три головы откинулись назад. Повернулся, поймал в воздухе нож, брошенный в меня, и швырнул его обратно. Он вошел в горло метателю с таким же звуком, как консервный нож в банку.

Все заняло сорок семь секунд. Я стоял среди тел, даже не запыхавшись. Поднял ящик.

— Спасибо за теплый прием! Чаевые уже забрал!

Я стал брать больше заказов. Более опасных. Мне было скучно и… весело. Я был непобедим. Однажды меня подловили наемники в переулке возле Чайнатауна. Их было пятнадцать. Я израсходовал обоймы, затем пустил в ход ножи, а когда последний клиент воткнулся в кирпич, я наконец обнажил катану. Это был не бой, а танец. Лезвие пело в воздухе, оставляя за собой серебристые дуги и алые фонтаны. Я уворачивался от ударов с такой небрежностью, что они били друг друга. В конце я стоял, опираясь на окровавленный клинок, и хохотал. Я чувствовал себя богом.

И тогда я увидел ЕГО впервые.

Это было на крыше небоскреба в Мидтауне. Я только что «убедил» одного коррумпированного чиновника дать показания. Вышел подышать. И увидел сцену на соседней крыше.

Там стоял Он. Пожиратель. Он носил безупречный серый костюм, пальто через руку. Выглядел как самый успешный хедж-фонд менеджер, которого ты когда-либо видел. А перед ним — девушка. От нее исходило сияние, и в воздухе порхали светящиеся бабочки из энергии. Она была красива и полна жизни.

Он улыбнулся ей, как старому другу. Сделал шаг. Она выбросила ладонь, и волна силы ударила в него. Он даже не дрогнул. Просто протянул руку и коснулся ее плеча. Нежно, почти любовно.

И все кончилось.

Свет погас. Бабочки рассыпались пеплом. Ее яркие глаза потухли, кожа стала серой и пергаментной, волосы — белыми и ломкими. Она рухнула, как тряпичная кукла, рассыпаясь в пыль еще до падения. А от него на секунду повеяло теплым, золотистым светом. Он вдохнул, словно вдыхал аромат дорогого вина. Его глаза на миг вспыхнули тем же сиянием, что было у девушки.

— Прекрасное дополнение к коллекции, — тихо сказал он, поправляя манжет. И посмотрел прямо на меня через разделяющую нас пропасть.

Взгляд был пустым. Холодным, как межзвездный вакуум. В нем не было злобы, жадности или ярости. Только бесконечный, всепоглощающий голод. И интерес. Как энтомолог, нашедший новую редкую бабочку.

Мое сердце, которое не колотилось от пуль, замерло. Инстинкт, древнеее любой магии, завопил внутри: «БЕГИ!»

И я сбежал. Впервые за долгое время. Не из тактических соображений. А потому что это был чистейший, животный страх перед абсолютным небытием.

После этого я стал осторожнее. Но мир, оказывается, кишел такими, как я. Ну, не совсем как я — людьми, тронутыми магией, мутантами, носителями артефактов. И у Пожирателя была своя «свита» — ублюдки, которым он оставлял крохи от украденных сил, чтобы они служили ему. Он называл их «Собирателями».

С ними я сталкивался. Их было двое, что попадались мне чаще всего:

· Клинок (Blade): Худая женщина с лицом хищной птицы. Ее способность — материализовывать бритвенно-острые лезвия из воздуха и метать их с невероятной скоростью. Ее приемы были элегантны и смертельны.

· Тень (Shade): Мужик, который мог растворяться в тенях, двигаться сквозь твердые предметы и наносить удары из неожиданных мест. Его атаки были тихими и подлыми.

С ними я дрался. И это были уже не развлечения. Это были настоящие бои.

Помню стычку на Бруклинском мосту. Они загнали меня в тупик между пролетами. Клинок осыпала меня градом энергетических лезвий. Я уворачивался, пуская в ход паркур: прыгал на перила, соскальзывал под летящий клинок, отталкивался от троса. Одно лезвие все же вонзилось мне в бедро. Боль была огненной, нечеловеческой — эта магия словно резала саму душу. Но моя регенерация, подаренная духом, копошилась внутри, вытесняя магическую заразу и залечивая рану. Я вырвал лезвие — оно рассыпалось у меня в руках — и швырнул в нее обломком бетона.

— Эй, Клинок! У тебя новые лезвия выписывают? Или ты их сама из воздуха лепишь? Говорят, от такой магии целлюлит бывает!

А из тени под моей ногой выросла рука Тени с ножом. Я едва успел отпрыгнуть, получив глубокий порез по груди.

— Тень, вышел погулять? Солнышко тебе вредно, дружок!

Я понял, что в лоб их не взять. Я использовал среду. Выстрелил в тросы держания, обрушив груду металла на Тень, заставив его материализоваться. Пока он откатывался, я всей силой прыгнул на Клинка. Она создала перед собой щит из лезвий. Я не стал тормозить. Прошел сквозь него. Лезвия вонзились мне в руки, в плечи, одно оцарапало щеку. Боль была адской. Но через секунду я был уже перед ней, окровавленный, но улыбающийся. Моя катана описала дугу. Она блокировала призрачным клинком, но моя новая сила сломала его и вонзилась ей в ключицу.

Она вскрикнула и отступила, растворяясь в тумане. Тень уже скрылся. Я остался стоять на мосту, истекая кровью, которая уже переставала течь. Я победил. Но впервые за долгое время я почувствовал усталость. И понял, что это — лишь его слуги. Мелкая сошка.

Переломный момент наступил через неделю. Я выслеживал одного из «Собирателей» в районе Адской кухни. И попал в засаду. Но не на себя. Клинок и Тень (уже залечившие раны) охотились на парня-невидимку. Какого-то забитого подростка, который просто хотел, чтобы его не трогали.

Они загнали его в тупик во дворе. Была ночь, во дворе горел одинокий фонарь. Я наблюдал с крыши, собираясь уйти — не моя война. И тогда Клинок, раздраженная, что добыча ускользает, махнула рукой. Не по невидимке. По пожарной лестнице, которая вела к окну, где, прижавшись к стеклу, стояли трое детей, смотревших на уличную «драку».

Лезвие разрезало металл как бумагу. Лестница с оглушительным грохотом рухнула вниз, прямо на этих детей.

Время для меня замедлилось. Я видел их широко раскрытые глаза, полные ужаса. Я видел довольную ухмылку Клинка. Я слышал, как мой внутренний циничный ублюдок сказал: «Не твои проблемы. Беги».

Но мое тело уже двигалось. Слишком быстро даже для меня. Я не думал, я просто прыгнул. С четвертого этажа вниз, прямо в эпицентр падающих металлических конструкций. Я поймал одного ребенка на лету, оттолкнулся от падающей балки (чувствуя, как ломается кость в ноге), схватил второго, прикрыл их собой и кубарем выкатился из-под груды металла, держа третьего за шиворот.

Мы приземлились в куче мусорных баков. Дети были в шоке, но целы. Моя нога хрустела, выворачиваясь в неестественную сторону, но уже через несколько секунд кости вставали на место с мучительным, но быстрым щелчком.

Я поднял голову. Клинок и Тень смотрели на меня с холодным интересом.

— Геройство, Терарист? — прокричала Клинок. — Как мило. Хозяин будет рад новому экспонату. Сломанный, с комплексами спасателя.

Я встал. Боль еще была, но ее заглушала ярость. Чистая, простая ярость не на них, а на себя. За то, что почти прошел мимо.

— Знаете что, сучки? — сказал я тихо, вытирая кровь с губ. — Этот город — мой личный сумасшедший дом. И я не потерплю, чтобы здесь ошивался еще один, больший ублюдок, чем я. А вы… вы просто мусор, который нужно вынести.

В тот вечер я дрался не ради забавы и не ради денег. Я дрался, чтобы защитить. И это было… по-другому. Сложнее. Страшнее. Но и почему-то… правильнее. После этой драки (они снова сбежали, черти) я вернулся в свое убежище. Сидел в темноте и смотрел на катану. Дух Бруклина дал мне силу не для того, чтобы я стал королем подполья. Он дал мне инструмент. Единственный инструмент, который мог хоть как-то противостоять Пожирателю. Потому что я был не чистым магическим существом, которого можно высосать как коктейль. Я был гибридом. Грязным, непредсказуемым, живучим человеком с прививкой магии. Я был ошибкой в его безупречном плане по поглощению всего чудесного.

Я понял свою роль. Я не герой. Я — ядовитая приманка. Гвоздь в шине его бессмертного лимузина.

Я выследил его логово. Не прятал. Пентхаус на самом верху Башни Трампа. Ирония судьбы — самое пафосное место для самого ненасытного паразита.

Я не стал пробираться через службы доставки или вентиляцию. Это было бы банально. Я полез по стеклу и стали снаружи. Мой дар паркурщика, умноженный в десять раз, превращал небоскреб в детскую площадку. Я был как муха, несущаяся навстречу пауку.

Взломал окно, вкатился внутрь. Роскошь, от которой воротило. Все белое, золотое, стерильное. Как больница для миллиардеров. И в центре, спиной ко мне, у панорамного окна стоял Он. Пожиратель. В руке бокал с темно-рубиновой жидкостью. Он смотрел на огни города, как на праздничный торт, который скоро будет его.

— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — этот вид никогда не надоедает. Видеть всю эту энергию, всю эту… жизнь. Такую хрупкую. Такую вкусную.

— Эй, Ганнибал Лектер от мира магии! — крикнул я, выхватывая оба «Беретты». — Заказывал доставку «горячей свинцавой правды»? Она приехала!