Пышка на острове. Как выйти замуж за миллионера

Может быть, от солнца.

Может быть, от того, что она всё-таки увидела океан.

А может быть, от того, что Алекс Хантер, её новый муж, которого она не помнит, поставил гамак в самый лучшей тени на всём пляже.

Глава 3. В которой дом оказывается островом, остров — ловушкой, а решимость растёт с каждым шагом

Решение обойти дом возникло спонтанно, как все гениальные и дурацкие идеи в похмельном угаре. Лиза допила остатки кофе из чашки, которую нашла на террасе (кофе остыл, горчил и пах подозрительно — то ли виски, то ли вчерашним «Глазом дракона»), и сказала:

— Ир, нам нужно понять, где мы находимся. И самое важное, с кем. И почему я проснулась в гамаке, а ты — в чужой рубашке на диване.

— Я в курсе, что я в чужой рубашке, — ответила Ира, с подозрением разглядывая себя. — Кажется, это рубашка Дейва. На нём была такая же клетчатая, когда он танцевал. Он танцевал так, будто у него три ноги и все левые.

— Не хочу знать, — отрезала Лиза и потянула подругу за собой. — Пошли.

Дом встретил их необычайным порядком и тишиной. Не той московской тишиной, когда соседи сверху сверлят, а снизу орут, а за стенкой кто-то учится играть на гитаре «В траве сидел кузнечик» пятый год подряд. Нет. Здесь была тишина дорогая, уверенная в себе, такая, какая бывает только в местах, где за квадратный метр платят больше, чем Лиза зарабатывает за полгода.

Кухня оказалась первым шоком.

Огромная. Светлая. Вся в белом мраморе и дереве цвета дорогого шоколада. Остров посередине — да, настоящий кухонный остров, за которым можно разместить человек десять, а можно устроить танцы. Холодильник размером с небольшую «Ладу». Кофемашина, которая выглядела так, будто управляет космическим кораблём, а не варит эспрессо. Две раковины. Две посудомойки. Две духовки. И полка с кухонной утварью, где Лизе показалось, что некоторые приборы она видела только в программе «Кулинарный гений» на канале «Еда».

— Мы можем такую купить? — спросила Ира, проводя рукой по мраморной столешнице. — Я про эту кофемашину.

— Ира, мы не знаем, где находимся, у нас на пальцах кольца, а ты хочешь кофемашину?

— Лизка, у тебя приоритеты сбились. Кофе — это жизнь. Мужчины — это... ну, тоже жизнь, но кофе делает тебя человеком с утра, а мужчины — наоборот.

Лиза не стала спорить. Она нажала на кофемашине кнопку с надписью «Latte» (кнопок было тридцать семь, и она молилась, чтобы не сломать ничего), и через несколько секунд из носика потекла ароматная жидкость цвета топлёного молока. Горячо. Божественно.

— Я могла бы привыкнуть к такому утру, — признала Лиза, делая глоток.

Второй этаж оказался ещё более впечатляющим. Лестница из светлого дерева, без единого скрипа (Лиза специально проверила — она привыкла к скрипучей лестнице в своей хрущёвке, где каждая ступенька жаловалась на жизнь). Коридор с высокими потолками. Картины на стенах — не репродукции, а настоящие, с жирными мазками и ценами, которые, наверное, переводили бы в рубли с восемью нулями.

— Если мы здесь не гости, а хозяйки, — прошептала Ира, — то я забираю эту картину в случае развода.

— Ира, мы ещё не знаем, были ли у нас свадьбы по-настоящему.

— Кольца-то есть. А кольца просто так не дают. Даже в Америке.

Они открывали двери одну за другой. Спальня — гостевая, с голубыми стенами и кроватью, на которой можно устроить чемпионат по борьбе. Ещё одна спальня — с видом на задний двор и пальмами. Третья — явно мужской кабинет, где пахло кожей, книгами и где на столе стоял ноутбук, который Лиза хотела открыть, но передумала — бухгалтерская этика существовала, даже в Америке, даже с похмелья.

И наконец — главная спальня.

Дверь была приоткрыта. Лиза толкнула её носком ноги (свои босоножки она так и не нашла, ходила босиком по холодному полу, и это было непривычно приятно) — и замерла.

Комната оказалась огромной. Белые стены, светлые шторы, высокий потолок с лепниной. Кровать — королевских размеров, с балдахином из полупрозрачной ткани, который колыхался от лёгкого ветерка с балкона. Балкон был открыт, и оттуда тянуло солёным океаном и зеленью. Вся комната была выдержана в оттенках белого, слоновой кости и песка — так, будто сюда принесли кусочек пляжа и забыли убрать.