Цена невинности

— Конечно, сынок, — сказал дедушка моей жены, Ильяс-бей.

— Ильяс-бей, прошу вас не нервничать, вам это вредно, помните, — предостерег я его.

Он в ответ лишь кивнул. Ему явно пришла в голову мысль, что я скажу сейчас что-то, что порадует его. Но нет. Совсем нет.

— Знаете, я много лет назад совершил грех. Я соврал всем сидящим за этим столом. Ильяс-бей, восемь лет назад, когда вы зашли в ту квартиру, я был там по своему желанию. Мелиса говорила, что так нельзя, что это позор, но я уговорил её лечь со мной в одну кровать.

Он нахмурил брови и спросил:

— Ты о чём?

— Много лет назад я встретил Мелису, чуть не сбив её на машине, и влюбился в неё. Очень и очень сильно. Я хотел сразу прийти к вам с семьёй, но Мелиса попросила узнать друг друга ближе, и я согласился. О наших встречах и разговорах знал только один человек — и это Селин.

Я перевёл взгляд на жену. Она сидела белее мела. Её лицо, ещё минуту назад такое спокойное и самодовольное, теперь было искажено ужасом. Она явно поняла, что я всё знаю. Вся её идеальная маска треснула, и под ней проступило нечто тёмное, испуганное.

Она резко вскочила с места.

— Явуз, хватит об этом говорить! Мелиса в прошлом! Я, я, я твоя жена! — взвизгнула она, и в её голосе звенела паника.

— Селин, сядь! — рявкнул её отец. — Дай ему сказать всё!

Она опустилась на стул, но её пальцы судорожно вцепились в скатерть, сминая её в комок.

— Спасибо, — выдохнул я, переводя дух. — Так вот, у нас всё было прекрасно. Мы узнавали друг друга ближе, я не переходил никаких границ, она тем более. И тут мне пришло сообщение с просьбой встретиться. Там было написано, что Мелиса играет и не та, за кого себя выдаёт. Когда я пришёл, там сидела Селин. Она говорила, что Мелиса её избивает, гнобит и вообще что Мелиса наняла людей, чтобы Селин изнасиловали.

— Что? — ошарашенно спросил Ильяс-бей.

— Да. Она мне показала какие-то справки. Я был молод и поверил. Повёлся как идиот. И придумал план, как погубить Мелису и спасти — как я тогда думал — Селин.

— Ты понимаешь, что говоришь? — стукнув по столу кулаком, Ильяс-бей поднялся. Его лицо побагровело, глаза налились кровью — я никогда не видел его в такой ярости.

— Да, я прекрасно понимаю. Более того, у моей бабушки есть все доказательства невиновности Мелисы и того, как всё было на самом деле. То, как Селин отдала себя мужчине, которого она любила, но он смотрел на Мелису. То, как она решила мстить сестре за то, что ту любят больше. Да, прошло восемь лет, но частный детектив собрал абсолютно все детали.

— Ты, ты, ты, господи, Селин, что ты наделала? — он был очень зол. Его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — А ты? — он перевёл взгляд на меня, и в этом взгляде было столько презрения, что я невольно опустил глаза. — Как ты так мог поступить? Вы звери! Аллах, какой я старый дурак. Я её по сути выгнал из дома, я заставил всех отвернуться от неё, а она приехала и спасла мне жизнь. Она приехала из другого города, чтобы прооперировать меня, в то время как вы могли найти врачей здесь, в своей клинике.

Он медленно сел на своё место, только теперь его лицо было серым — не от гнева, а от осознания. От той тяжести, которая обрушилась на него всей своей неумолимой правдой.

И тут со своего места встал Керем.

— Ну что ж, мы догадывались о сути разговора. Теперь мы довольны. Ну что, бабушка, сейчас тоже скажешь, что мы врём и твоя Селин — святая? — язвительно спросил он у Фатьмы-ханым.

За ним поднялись Эмир и Барыш. Старший брат посмотрел на меня — холодно, тяжело, не мигая — и проговорил, чеканя каждое слово:

— Сунешься к Мелисе — уничтожу.

Я услышал, но всё равно сунусь. Я обязан. Даже если это будет стоить мне жизни.

— Ах да, дедушка, бабушка о таком тебе не скажет, но вот тебе и приятная новость, — Керем перевёл взгляд на Ильяс-бея, и в его голосе зазвучала ледяная насмешка. — У тебя есть правнук. Как зовут — спроси у отца. И к Мелисе не сметь подходить — ни одному из семей Кылынч и Аслан.

— Он прав, — Эмир шагнул вперёд, заслоняя собой всех, и его голос гремел, как раскат грома. — Она восемь лет собирала себя по кускам. Никто из вас не знает, что с ней было в Анкаре. Она была одна, в то время как родная сестра здесь купалась в любви и ласке. Она построила себя с нуля. Она сделала себя. Она выстояла тогда, когда вы пытались её сломать. Я не подпущу и близко никого. Надо будет — спрячу сестру и племянника. Надо будет — увезу так далеко, что вы и не сможете найти. Но не подпущу! — зарычал он на всех, и в этом рыке было столько силы и боли, что за столом воцарилась мёртвая тишина.

— Она… замуж вышла? — спросил Ильяс-бей, и его голос прозвучал почти жалко.

— Нет, — ответил Керем с холодной усмешкой. — Но ей и не нужен никто. Она выстояла без вас. Сделала себе карьеру. Купила квартиру, машину. И она счастлива! — его голос сорвался на крик. — А вам, дорогие мои, наконец раскрыли глаза.

Он перевёл взгляд на Селин. Медленно. Брезгливо.

— А ты, дрянь, мне больше не сестра. Моя сестра никогда бы не поступила так подло со своей роднёй.

Братья развернулись и пошли к выходу. Их шаги гулко отдавались в мёртвой тишине, которая воцарилась в комнате. Было слышно абсолютно всё: тиканье старых настенных часов, шум машин за окном, чьё-то прерывистое дыхание. Каждый звук казался оглушительным в этой давящей, звенящей пустоте.

Мой отец сидел со сжатыми кулаками и яростью в глазах — такой яростью, которую я никогда раньше в нём не видел. Мать была ошарашена и потерянна, её руки безвольно лежали на коленях, будто она забыла, что с ними делать. Родители Мелисы выглядели убитыми — в их глазах читалась отчаянная, глубокая боль. Бабушка Мелисы ссутулилась и стала какой-то маленькой, бледной, будто из неё вынули весь стержень. Самым злым был дедушка Мелисы — его лицо исказила гримаса такой ненависти, что я невольно отвёл взгляд. А затем — моя бабушка. Она сидела молча, но в её глазах горел холодный, праведный гнев.

Я поднялся. Медленно, чувствуя, как дрожат ноги, но зная: я должен сказать это. Должен поставить точку.

— Селин, ты разлучила меня с девушкой, которую я любил. Ты её уничтожила и моими руками причинила ей самую большую боль в жизни. Селин, я с тобой развожусь.

Сказал.

— Что? — она вскочила с места, опрокинув стул. Её глаза расширились, в них плескалось неверие и паника. — Разводишься? Не дам я тебе развода! Да, да, я соврала, никто меня не избивал и не гнобил. Но как же я ненавижу вашу Мелису! Всё детство: «Селин, бери с сестры пример», «Селин, посмотри, какая Мелиса милая, а ты как кактус», «Селин, почему Мелиса учится хорошо, а у тебя вечно тройки?». Мелиса то, Мелиса сё! Её все любили больше меня! Дедушка в ней души не чаял, бабушка восхищалась, братья её всегда защищали. А я? Я что-то для вас значила?

Она кричала так, что я чуть не оглох. Её голос срывался на визг, лицо перекосилось от ненависти, и в этот момент она была похожа на фурию — страшную, жалкую, потерянную.

— Селин, хватит! — встал с места Хакан-бей и подошёл к дочери. Его голос дрожал от гнева и боли. — Мы всегда вас любили одинаково, мы никого не выделяли. Мелисе всегда в пример ставили тебя! Мы вам это говорили, чтобы вы друг у друга перенимали сильные качества. За отметки мы вас ругали, чтобы вы учились лучше. Аллах, где мы тебя упустили, когда...

— Нет, это не правда, вы её любили больше меня! Я вообще вам как не родная. Может, ты не мой отец! — заорала она ещё сильнее, и в этом крике было столько злобы, что у меня кровь застыла в жилах.

И тут ей прилетела звонкая пощёчина.

Селин стояла, прижимая ладошку к щеке. Её глаза были широко раскрыты — в них смешались шок, неверие и ещё что-то тёмное, что я не мог разобрать. Она молчала. Впервые за весь вечер — молчала. Это молчание было страшнее любых её криков.

Хакан-бей стоял перед ней, тяжело дыша. Он был зол — но не той слепой, разрушительной яростью, которая заставляет крушить всё вокруг. Нет. Его гнев был холодным, собранным, решительным. Таким, который не оставляет сомнений в том, что сказанное будет исполнено.

— Ты остаёшься дома, и ты не выйдешь отсюда, пока я не скажу, как ты будешь наказана! — Его голос звучал твёрдо, как приговор, и в нём не было ни капли сомнения.

Он достал из кармана телефон и набрал номер. Короткий разговор — всего несколько слов, брошенных в трубку:

— Алихан, зайди в дом.

Охранник появился через минуту. Высокий, крепкий мужчина с невозмутимым лицом, который видел в этой семье всё, но никогда не позволял себе лишних вопросов.

— Слушаю, Хакан-бей, — сказал он, чуть склонив голову.

— Алихан, проводи Селин в её комнату. Закрой её под замок и не выпускай. Под её окнами поставь человека, чтобы дежурил всю ночь. Кто её выпустит — будет уволен. Ясно?

— Ясно, Хакан-бей, — ответил охранник без тени эмоций.

Он повернулся к Селин и сделал приглашающий жест:

— Пройдёмте, Селин-ханым.

Она медленно опустила руку от лица. На её щеке уже проступал красный след — чёткий, как доказательство того, что произошло только что. Она посмотрела на отца — и в этом взгляде не было ни раскаяния, ни просьбы о прощении. Только пустота. Холодная, глухая, ничего не выражающая пустота.

Она развернулась и пошла к выходу из гостиной. Её шаги были ровными, почти спокойными — как у человека, который принял поражение, но не сломлен. Алихан последовал за ней, и я слышал, как его тяжёлые ботинки стучат по паркету в такт её лёгким шагам.

Через мгновение они скрылись за дверью. Где-то в глубине дома хлопнула другая дверь — и наступила тишина. Такая же тяжёлая, как и прежде, но теперь в ней появилось что-то новое. Что-то похожее на очищение.

— Итак, когда вы разобрались с вашей дочерью, могу теперь сказать последнюю новость, о которой неизвестно даже моему внуку, — сказала моя бабушка, и её голос прозвучал спокойно, но с той особой твёрдостью, которая заставила всех замолчать.

Она выдержала паузу, обводя взглядом присутствующих, и продолжила:

— Явуз совершил много ошибок, но он за них уже поплатился, как я считаю.

— Как он поплатился, Халиде-ханым? — голос Филиз-ханым дрожал от едва сдерживаемой боли. — Нет, он жил себе здесь, в поддержке, в любви, счастливый. А моя девочка там, далеко от меня, тихо погибала. Где он успел поплатиться за свои ошибки?

— Я вам расскажу, — бабушка перевела дыхание, и я заметил, как её пальцы чуть сжались на ридикюле. — Изучив все материалы, что собрал детектив, я запросила все данные о Мелисе.

Я напрягся. Внутри всё похолодело. Что она задумала? Какие ещё данные?

— Семь лет назад Мелиса родила прекрасного сына. И я тайно сделала тест ДНК.

Что? Я не верил своим ушам. Что бабушка сделала? Кто эта женщина? Она что, тайный шпион? На таком расстоянии сделать тест ДНК?

— И кого проверяли? — спросил Ильяс-бей, и его голос был хриплым от волнения.

— Сына Мелисы на родство с моим внуком, — спокойно пояснила она, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Поздравляю нас всех с общим правнуком и внуком.

У меня просто перехватило дыхание. Воздух будто выбили из лёгких. Я смотрел на бабушку, пытаясь осознать то, что она только что сказала, но мысли путались, разбегались, не хотели складываться в единую картину.

— Бабушка... — выдохнул я, и мой голос прозвучал глухо, словно издалека. — Ты хочешь сказать... что Эфе... что этот мальчик...

— Твой сын, Явуз, — ответила она, глядя мне прямо в глаза. — Твой родной сын.