Янтарь в твоих глазах

— Идем, малыш, — прошептала я, умывая Тёму. — Нам пора на урок.

***

Ян ждал нас не в мастерской. Он стоял у подножия дюны, прислонившись к старому, побитому временем внедорожнику. На нем была тяжелая куртка цвета хаки, а на плече висел походный рюкзак.

Увидев нас, он не улыбнулся. Он вообще, кажется, не умел улыбаться. Его взгляд мгновенно впился в мое лицо, сканируя темные круги под глазами и мою лихорадочную бледность.

— Ты не спала, — констатировал он. Это не был вопрос.

— Коса шумит, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Непривычно.

Ян прищурился. Он сделал шаг ко мне, и я невольно отшатнулась. Он замер, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на горькое понимание.

— Сегодня занятие будет на пленэре, — отрезал он, открывая заднюю дверь машины. — Садитесь. Мы едем в Танцующий лес.

— Почему туда? — я прижала Тёму к себе. — Вчера вы говорили про мастерскую.

— Мастерская — это клетка, — он посмотрел на Тёму. — А пацану нужно пространство. В лесу тени говорят громче, чем люди. Посмотрим, услышит ли он их.

Дорога была недолгой, но мучительной. В тесном салоне автомобиля запах Яна — табак, хвоя и что-то металлическое — заполнял всё пространство. Я чувствовала его присутствие кожей, каждым волоском на затылке. Он вел машину уверенно, жестко, не обращая внимания на ухабы. Его руки на руле казались огромными, костяшки пальцев были сбиты.

Мы вышли на стоянке, где почти не было машин. Ранний час и пасмурная погода отпугнули туристов.

Танцующий лес встретил нас тишиной. Но это была не та мирная тишина, к которой привыкаешь в обычном бору. Здесь воздух казался густым, застоявшимся. Сосны изгибались под немыслимыми углами, закручивались в спирали, прижимались к земле, словно пытаясь скрыться от чего-то невидимого.

— Говорят, здесь земля помнит то, что люди предпочли забыть, — негромко произнес Ян, когда мы углубились в чащу. — Ученые лепечут про геомагнитные поля, про вредителей... Но местные знают: деревья просто танцуют под музыку, которую не слышат живые.

Он шел впереди, указывая дорогу. Его движения были бесшумными, несмотря на тяжелые ботинки. Он двигался как хищник на своей территории.

— Марина, — он вдруг остановился и обернулся. Я едва не врезалась в его широкую спину. — Ты веришь в проклятия?

— Я верю в человеческую жестокость, — ответила я, глядя на изогнутый ствол дерева, напоминающий корчащегося в агонии человека. — Это пострашнее любых легенд.

Ян усмехнулся. В его взгляде на мгновение вспыхнул странный огонь.

— Верно. Но посмотри на них. Они сломаны, искорежены, но они продолжают расти. Они не сдались. Они превратили свое уродство в искусство. Это и есть выживание.

Он достал из рюкзака складной стульчик для Тёмы и большой лист плотной бумаги. Вместо красок он выложил на пень угольные карандаши разной мягкости.

— Тёма, — Ян присел на корточки перед моим сыном. Он стал ниже него, и в этом жесте было что-то, что заставило мое сердце пропустить удар. — Видишь эти деревья? Они боятся. Но они танцуют. Нарисуй их страх. Но сделай его красивым.

Тёма осторожно взял уголь. Его пальцы, всё еще перепачканные вчерашней краской, коснулись бумаги.

Я хотела подойти ближе, поправить ему воротник, подсказать...

— Стой здесь, — голос Яна был тихим, но в нем прозвучала сталь. — Помнишь наш договор? Ты — наблюдатель. Не мешай ему общаться с лесом.

Он отошел в сторону, к густым зарослям, и я последовала за ним, чувствуя себя лишней в этом странном диалоге между сыном и художником.

Мы стояли под сенью гигантской сосны, ствол которой завязался в узел. Ветер наверху раскачивал кроны, и они издавали долгий, тоскливый стон.

— Почему вы рисуете мертвых? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать.

Ян замер. Его профиль на фоне серых деревьев казался высеченным из камня. Он медленно повернул голову.

— О чем ты говоришь, Марина?

— Портрет в мастерской. Тот, что вы спрятали. О нем говорят... — я запнулась, не желая признаваться в анонимном сообщении. — Люди говорят, что вы зациклены на прошлом. Что те, кого вы рисуете, больше не с нами.

Ян шагнул ко мне. Медленно. Один шаг. Второй. Я оказалась прижата к шершавой коре сосны. Его рука легла на ствол рядом с моей головой, отрезая путь к бегству. От него исходил жар, почти осязаемый в холодном утреннем лесу.

— Ты слушаешь сплетни в поселке, городская? — его голос вибрировал у меня в груди. — Хочешь знать правду? Правда в том, что каждый художник — некромант. Мы вырываем мгновения из лап времени и пришпиливаем их к холсту, как бабочек. А бабочки на булавках всегда мертвы. Даже если они выглядят как живые.

— Это не ответ, — прошептала я, глядя в его глаза. Там, в глубине зрачков, я видела свое отражение — испуганное, но завороженное. — Вы нарисовали меня. Почему?

Ян склонился ниже. Его губы были в нескольких сантиметрах от моего уха.

— Потому что я видел тебя в своих кошмарах еще до того, как ты приехала, — его шепот обжег кожу. — Потому что ты — та самая жертва, которая ищет своего палача. Или своего защитника. Проблема в том, что иногда это один и тот же человек.

Он не коснулся меня, но я чувствовала его всем телом. Это было физическое доминирование, властное и подавляющее. Я должна была его оттолкнуть, должна была закричать, но вместо этого я просто дышала с ним в унисон, ощущая, как страх превращается во что-то другое — в темное, тягучее притяжение.

— Отойдите, — выдохнула я.

Он не пошевелился. Его взгляд переместился на мои губы, и на мгновение мне показалось, что он сейчас сорвет этот поцелуй, как спелый плод. Жестко, без спроса.

— Мама!

Голос Тёмы прозвучал как гром среди ясного неба. Мы оба вздрогнули и синхронно повернули головы.

Тёма не заговорил. Нет. Но он стоял у своего пня, протягивая нам рисунок. И на его лице... боже, на его лице была слабая, едва уловимая улыбка. Первая за целый год.

Я бросилась к нему, забыв про Яна, про угрозы и про ледяной воздух.

— Тёмочка! Малыш...

На листе бумаги уголь сплел сложный узор из ломаных линий. Это не были просто деревья. Это был танец — хаотичный, бурный, полный жизни. В центре рисунка среди кривых сосен была маленькая фигурка, держащая за руку огромного, сильного человека.

Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.

— Это очень красиво, Тёма. Очень.

Ян подошел сзади. Он не смотрел на меня. Он смотрел на рисунок сына.

— Неплохо, — коротко бросил он, но я увидела, как его рука на мгновение коснулась плеча мальчика. — У тебя есть глаз, пацан. Ты видишь структуру за хаосом.

В этот момент тишину леса нарушил шум мотора и хруст веток. Из-за поворота тропинки, ведущей к морю, показался старый мотоцикл с коляской. На нем сидел крепкий мужчина лет пятидесяти в камуфляжной куртке — местный рыбак, которого я видела вчера на пристани.

Он заглушил мотор и, широко улыбаясь, направился к нам.

— Эй, Ян! Не знал, что ты сегодня на пленэре! — крикнул он, подходя ближе. — О, и гости у тебя?

Ян мгновенно выпрямился. Его поза изменилась — плечи развернулись, челюсть сжалась. Он словно вырос в размерах, загораживая собой меня и Тёму.

— Здорово, Степан, — голос Яна был сухим, как старый валежник. — Мы уже заканчиваем.

Рыбак, не замечая напряжения, подошел к нам. Его лицо было обветренным, добрым, от него пахло соленой рыбой и дешевым табаком.

— Красавица какая приехала к нам, — Степан посмотрел на меня с неприкрытым, но безобидным восхищением. — А я смотрю — кто это по дюнам бродит? Думал, русалка.

Он протянул руку, чтобы, видимо, пожать мою, но Ян сделал шаг вперед, физически преграждая ему путь.

— Степан, — в голосе художника прозвучала нескрываемая угроза. — Иди куда шел. У тебя сети не выбраны.

Рыбак осекся. Его улыбка медленно угасла. Он посмотрел на Яна, потом на меня, и в его глазах появилось понимание, смешанное с опаской.

— Да я что... я просто поздороваться, — пробормотал он, отступая на шаг. — Чай, не дикие люди.

— Именно, — отрезал Ян. — Не дикие. Поэтому иди мимо.

Я почувствовала, как во мне закипает возмущение. Степан не сделал ничего плохого, он был просто вежлив. Такое поведение Яна было не просто грубым — оно было собственническим. Он метил территорию, и я, к своему ужасу, была частью этой территории.

— Здравствуйте, — я намеренно вышла из-за спины Яна и улыбнулась Степану. — Мы просто гуляем. Здесь очень красиво.

Ян резко обернулся ко мне. Его взгляд был обжигающим, полным ярости и чего-то еще, что я побоялась назвать ревностью.

— Марина, в машину, — процедил он сквозь зубы.

— Я сама решу, когда мне идти в машину, — я вздернула подбородок, чувствуя, как адреналин ударяет в голову. — Спасибо за добрые слова, Степан.

Рыбак кивнул, быстро завел свой мотоцикл и поспешил скрыться. Он явно не хотел связываться с разъяренным художником.

Когда шум мотора стих, в лесу стало невыносимо тесно.

— Ты что творишь? — Ян схватил меня за локоть. Его пальцы были как стальной обруч.

— Это вы что творите! — я попыталась вырваться, но он держал крепко. — Он просто поздоровался! Вы ведете себя как... как...

— Как кто? — он дернул меня к себе, заставляя смотреть в упор. — Как человек, который знает, что на этой Косе каждый встречный может быть не тем, за кого себя выдает? Ты забыла, от кого ты бежишь? Ты думаешь, твой муженек пришлет к тебе наемников в костюмах-тройках? Нет, он наймет такого вот «доброго» соседа, который за пачку денег сдаст тебя с потрохами!

Я замерла. Холодная правда его слов окатила меня ледяным душем. Игорь действительно мог так поступить. Он был мастером манипуляций.

— И всё же... вы не имеете права так со мной разговаривать, — мой голос дрогнул, но я не отвела взгляда.

— Я имею право делать всё, чтобы на моем участке земли не произошло дерьма, — Ян разжал пальцы. На моей коже остались красные следы. — Собирай вещи. Мы уезжаем.

Он начал яростно заталкивать стульчик и бумагу в рюкзак. В какой-то момент он дернул лямку слишком сильно, и из бокового кармана на песок что-то выпало.

Ян не заметил. Он уже шел к машине, ведя Тёму за руку.

Я наклонилась, чтобы поднять оброненную вещь. Это был металлический предмет на длинной цепочке. Когда я раскрыла ладонь, сердце ушло в пятки.

На моей руке лежал армейский жетон. Тусклый, поцарапанный, с выбитыми буквами и цифрами. Я не разбиралась в военной кодировке, но одно слово прочитала четко.

«ГРУ».

И ниже — личный номер.

Это был жетон элитного подразделения. Спецназ. Разведка. Те, кого учат убивать быстро и бесшумно. Те, чье прошлое обычно стерто или залито кровью.

Я судорожно сжала жетон в кулаке. Значит, легенда о художнике-затворнике была лишь верхушкой айсберга. Ян не просто рисовал призраков. Он сам был одним из них. Человек с таким жетоном не оказывается на заброшенной окраине мира просто потому, что любит шум моря.

— Марина! — окрик Яна заставил меня вздрогнуть.

Я быстро спрятала жетон в карман куртки.

— Иду!

***

Обратный путь прошел в полном молчании. Но это было не то молчание, которое предшествует миру. Это было затишье перед бурей. Атмосфера в машине была настолько наэлектризована, что, казалось, коснись я обшивки — и вылетит искра.

Тёма заснул, прижавшись к стеклу. Его рисунок лежал у него на коленях.

Я смотрела в окно на мелькающие сосны и чувствовала тяжесть жетона в кармане. Кем он был? Почему ушел? И самое главное — почему он так похож на тех людей, которых Игорь нанимал для моей охраны... или моего заточения?

Когда мы подъехали к моему дому, Ян не заглушил мотор.

— Завтра в то же время, — бросил он, не глядя на меня. — В мастерской. И постарайся... не заводить друзей среди местных. Это вредно для здоровья.

Я вышла из машины, не ответив.

Дома я уложила Тёму, который даже не проснулся, когда я переносила его на кровать. Сама же я села у окна и достала жетон.

Металл был холодным. Я терла его пальцем, словно пытаясь вызвать джинна, который расскажет мне правду.

Вдруг мой взгляд упал на стол, где лежал мой телефон. Экран мигнул. Новое сообщение.

Я взяла его, ожидая очередную угрозу от анонима или Игоря. Но это было не сообщение. Это было уведомление от системы безопасности, которую я установила на свой ноутбук перед отъездом.

«Обнаружена попытка удаленного доступа. Местоположение: Калининград».

Я похолодела. Игорь. Он начал сканировать мои старые связи. Он искал цифровой след. Но хуже всего было другое.

Под уведомлением висела прикрепленная фотография. Она была сделана явно скрытой камерой, установленной где-то в лесу.

На фото был Танцующий лес. Кривые сосны. И мы с Яном. Тот самый момент, когда он прижал меня к дереву. Со стороны это выглядело не как угроза. Это выглядело как интимная близость. Как объятие любовников.

И подпись:

*«Твой новый защитник знает, что его предыдущая подопечная закончила в янтаре? Спроси его про Лизу. Спроси, почему она больше не поет».*

Я выронила телефон. Жетон выпал из другой руки, со звоном ударившись о пол.

В этот момент за окном сверкнула молния, и через несколько секунд тишину разорвал оглушительный раскат грома. Балтика решила, что время игр закончилось.

Начинался шторм. И я знала, что этот шторм принесет с собой не только соленую воду, но и кровь.

Я подошла к окну и увидела вдали, на холме, темный силуэт мастерской Яна. Там не горел свет. Он был там, в темноте, со своими призраками и своими тайнами.

А я была здесь, запертая в ловушке, которую сама же и выбрала.

Я сунула руку в карман и нащупала жетон. Я должна вернуть его. Но еще больше я должна узнать, кто такая Лиза и почему Ян рисует мертвых женщин так, будто они — это я.

Гром ударил снова, ближе. Дом содрогнулся. Тёма во сне вскрикнул и заметался по кровати.

— Тише, маленький, тише, — я присела рядом с ним, глядя на его рисунок, где огромный человек держал ребенка за руку. — Всё будет хорошо.

Но я знала, что лгу.

В дверь постучали. Негромко. Но настойчиво.

Три удара. Пауза. Еще три удара.

Это не был почтальон. И не тетя Вера.

Я медленно поднялась, сжимая в руке тяжелый жетон как единственное оружие.

— Кто там? — мой голос сорвался на шепот.

За дверью молчали, но я слышала тяжелое, прерывистое дыхание. А потом в щель под дверью просунули узкий листок бумаги.

Я подняла его. Это был фрагмент карты Куршской косы. Одно место было обведено жирным красным кругом.

Заброшенный маяк.

И надпись почерком, от которого у меня зашевелились волосы на голове:

*«Он не спасет тебя, Марина. Он просто хочет закончить свою коллекцию».*

Я рванула дверь на себя, но на крыльце никого не было. Только капли первого дождя разбивались о доски, и ветер доносил запах гниющих водорослей и старой, застоявшейся крови.

Глава 4: Штормовое предупреждение

Тьма за порогом была живой. Она дышала холодом, пахла разлагающейся тиной и солью, которая, казалось, разъедала саму кожу. Я стояла в дверном проеме, сжимая в одной руке армейский жетон Яна, а в другой — клочок бумаги с картой и этим страшным предупреждением.

«Он просто хочет закончить свою коллекцию».

Слова пульсировали в мозгу в такт вспышкам молний. Кто был здесь минуту назад? Чье прерывистое дыхание я слышала через тонкое дерево двери?

Ветер взвыл, ударив в стену дома с такой силой, что старые рамы жалобно заскрипели. Тёма в спальне снова вскрикнул, и этот звук вывел меня из оцепенения. Я рванулась назад, заперла дверь на все замки и прижалась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в коленях.

Я была одна. На краю земли, посреди надвигающегося катаклизма, зажатая между прошлым, которое меня настигло, и настоящим, которое пугало не меньше.

— Мама? — Тёма стоял в дверях спальни, кутаясь в одеяло. Его глаза были огромными, в них отражался свет кухонной лампы, которая начала мигать.

— Всё хорошо, малыш. Просто гроза, — я бросилась к нему, опускаясь на колени и прижимая его к себе. Мои руки были ледяными, и он это почувствовал, потому что вздрогнул.

В этот момент за окном раздался новый звук. Это не был гром. Это был тяжелый, размеренный стук сапог по ступеням крыльца. Мое сердце пропустило удар. Снова?

— Марина, открывай! Это я! — Голос Яна прорезал шум ливня. Он был низким, властным и не терпящим возражений.

Я замерла. Жетон в моем кармане словно стал весить тонну. «Он не спасет тебя...» — твердил голос в голове. Но Игорь... Игорь прислал фото. Игорь знал, где я. А человек за дверью был единственным, кто сегодня заставил моего сына улыбнуться.

Я подошла к двери и, не снимая цепочки, приоткрыла её. Ян стоял под проливным дождем. Капюшон его штормовки был откинут, вода стекала по лицу, делая его черты еще более резкими, почти высеченными из камня. Его глаза в свете молнии блеснули сталью.

— Собирайся. Быстро, — бросил он, даже не глядя на меня. Его взгляд сканировал темноту двора за моей спиной.

— Что случилось? Куда? — я вцепилась в косяк.

— Шторм будет сильнее, чем обещали. Твой домик — это картонная коробка, его сложит первым же серьезным порывом. К тому же... — он осекся, его ноздри хищно раздулись. — Я видел машину на дороге. Чужую. И следы возле твоего крыльца. Ты не останешься здесь.

— Я... я никуда не пойду, — я попыталась закрыть дверь, но он просто подставил ногу в тяжелом ботинке.

— Марина, не зли меня, — он подался вперед, и я почувствовала исходящий от него жар даже через холодный дождь. — Ты можешь бояться меня сколько угодно, но сейчас ты возьмешь сына и пойдешь со мной. Мой дом — это крепость. Там есть генератор, запасы и... стены, которые не рухнут. У тебя пять минут.

Он не просил. Он отдавал приказ. И в этом приказе была странная, пугающая забота, которая сейчас была мне необходима как воздух. Я посмотрела на Тёму. Мальчик смотрел на Яна с каким-то странным доверием.

— Хорошо, — выдохнула я.

Я схватила заранее собранный «тревожный» рюкзак, который всегда стоял у двери. Куртку для Тёмы, сапоги. Я не оборачивалась на уютный маленький домик, который на пару дней стал моим убежищем. Сейчас он казался могилой.

Ян подхватил Тёму на руки, укрывая его своей огромной курткой. Я шла следом, борясь с ветром, который пытался сбить меня с ног. Мы бежали к его внедорожнику, припаркованному в тени сосен.

Как только мы оказались внутри, салон заполнился запахом хвои, дорогого табака и мокрой кожи. Ян резко рванул с места. Фары прорезали плотную стену дождя.

— Кто был у моего дома? — спросила я, когда мы выехали на узкую дорогу, ведущую к его мастерской.

Ян молчал, вцепившись в руль. Его костяшки побелели.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Но этот кто-то не хотел, чтобы его заметили. Профессионал. Или трус, который нанял профессионала.

Я вспомнила фотографию в телефоне. «Твой новый защитник знает, что его предыдущая подопечная закончила в янтаре?»

— Ян... кто такая Лиза? — Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать.

Машину вильнуло. Ян резко затормозил, и мы оба подались вперед. Тёма на заднем сиденье пискнул. Ян медленно повернул голову ко мне. В темноте кабины его лицо казалось маской.

— Откуда ты знаешь это имя? — Его голос стал тихим, и это было страшнее любого крика.

— Мне... пришло сообщение. С фотографией. Нас в лесу.

Ян выругался — грязно, по-мужски. Он ударил ладонью по рулю, заставив меня вздрогнуть.

— Он уже здесь, — прошептал он сам себе. — Быстрее, чем я думал.

Он снова нажал на газ, и через три минуты мы были у его дома-мастерской. Это было массивное здание из красного кирпича и грубого камня, вросшее в холм. Оно выглядело неприступным.

Как только мы вошли внутрь, Ян запер тяжелую дубовую дверь на три засова. Внутри было тепло, пахло маслом, скипидаром и чем-то неуловимо мужским. Тёма сразу побежал к углу, где стояли его мольберты, словно это место было для него безопаснее всего на свете.

— Иди на кухню, — скомандовал Ян, снимая мокрую куртку. Под ней оказалась простая черная футболка, обтягивающая его мощный торс. — Я сейчас приду.

Я прошла на кухню. Она была простой, почти спартанской: массивный деревянный стол, пара стульев, старая плита. На столе горела единственная лампа.

Вдруг свет мигнул. Раз, другой. И погас.

Дом погрузился в абсолютную, вязкую темноту. Гул шторма снаружи стал в сто раз громче. Ветер выл в трубе, как раненый зверь.

— Тёма! — крикнула я в панике.

— Я здесь, Марина. Он со мной, — голос Яна раздался совсем рядом.

Я услышала чирканье спички. Маленький огонек выхватил из темноты его лицо, потом он зажег толстую восковую свечу, стоявшую в медном подсвечнике. Тени заплясали по стенам, превращая мастерскую в пещеру.

Ян привел Тёму, который уже сонный тер глаза.

— Положи его на диван в гостиной, я принесу пледы, — тихо сказал Ян.

Когда мальчик был устроен, мы вернулись на кухню. Ян поставил свечу на стол между нами. Свет падал снизу, подчеркивая глубокие тени под его глазами и шрам, идущий от виска к скуле, который я раньше не замечала.

— Твой муж — опасный человек, Марина, — начал он, садясь напротив. — Но не потому, что он сильный. А потому, что у него много денег и полное отсутствие тормозов.

— Откуда вы знаете об Игоре? — я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

Ян усмехнулся. Это была горькая, некрасивая усмешка.

— Я видел таких, как он, сотнями. В прошлой жизни. В Калининграде.

— Вы были телохранителем? — я вспомнила жетон. — Или... кем-то еще?

Ян взял свечу и поднес её ближе к моему лицу, словно хотел рассмотреть каждую пору моей кожи.

— Я был тем, кто зачищал хвосты, — его голос стал хриплым. — Когда бизнесмены вроде твоего мужа заигрывались в богов, они звонили мне. Или моим людям. Мы решали проблемы. Тихо. Грязно.

Я отпрянула.

— Значит, вы такой же, как он.

— Нет, — Ян резко поставил свечу на стол. Огонек едва не погас. — Я знал цену человеческой жизни. Он — нет. Разница в том, что я ушел. А он продолжает играть.

Он замолчал, глядя на танцующее пламя. В доме было так тихо, что я слышала, как бьется мое сердце.

— Лиза была моей работой, — вдруг произнес он. — Семь лет назад. Дочь одного крупного чиновника. Её заказали, чтобы надавить на отца. Я должен был её вывезти. Не успел.

— Она... она погибла?

— На моих глазах, — Ян закрыл глаза, и я увидела, как на его челюсти заходили желваки. — Она была похожа на тебя. Та же манера кусать губу, когда страшно. Тот же взгляд... загнанной лани, которая всё еще надеется на чудо. Когда я увидел тебя на дюне, я подумал, что у меня начались галлюцинации. А потом понял — это мой второй шанс. Или мое окончательное проклятие.

Его откровение ударило меня под дых. Это не была романтическая история. Это была история крови и вины. Он защищал не меня — он пытался искупить смерть другой женщины.

— Игорь прислал мне это, — я достала телефон, но экран был черным. — Сел...

— Неважно. Я и так знаю, что он напишет. Он будет давить на самое больное. Он хочет, чтобы ты сама прибежала к нему, моля о прощении.

Ян встал и подошел ко мне. Он не касался меня, но я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. Он навис над моим стулом, упираясь руками в стол по обе стороны от меня.

— Ты боишься меня, Марина? — прошептал он. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего.

— Да, — честно ответила я, глядя в его темные, почти черные в этом свете глаза.

— Правильно делаешь. Потому что я не святой. И если мне придется убить твоего мужа, чтобы вы с Тёмой были в безопасности, я сделаю это, не моргнув глазом. А потом пойду и закончу твой портрет.

Он протянул руку и медленно, почти невесомо провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Его кожа была шершавой, пахнущей краской и дождем. Это прикосновение было интимным, властным и... чертовски правильным.

Я затаила дыхание. В этот момент, посреди бушующего шторма, в доме, полном теней и тайн, я впервые за долгое время почувствовала себя не жертвой. Я почувствовала себя женщиной. Желанной. Охраняемой.

Ян наклонился еще ниже. Я видела каждую ресничку, чувствовала запах мятной жвачки и табака от его губ. Мои глаза невольно закрылись. Я ждала поцелуя — грубого или нежного, мне было всё равно. Мне нужно было это доказательство жизни.

Но он не поцеловал меня.

Вдруг тишину разрезал резкий, противный звук. Это была вибрация моего телефона, который я положила на стол. Каким-то чудом он включился на последнем проценте заряда.

Ян выпрямился, его взгляд мгновенно стал холодным. Он схватил телефон раньше, чем я успела потянуться к нему.

На экране светилось одно-единственное сообщение. Без номера. Только текст.