Кратос - 1. Т-проблема

А самое странное, что мне не надели допросное кольцо. Устройство связи отобрали — я посмотрел на средний палец без перстня — это понятно, хоть и ужасно. Я выпал из единого информационного поля, и мир схлопнулся до размеров камеры, и на руках белеют блокировочные браслеты, которые не дадут выйти в Сеть, даже если я украду устройство связи. Но чтобы человека казнили, не просканировав личность — где это видано?

Да и с чего императору интересоваться моей скромной персоной? Болтовня с друзьями за чаркой водки? Бред! Страдин — очень уравновешенный человек, надо отдать ему должное. При всем моем сдержанном к нему отношении, он не Иван Грозный, чтобы убить на пиру за опрометчивое слово. Хотя, говорят, мстителен и злопамятен

Третьи сутки я совершенно один, нет даже тюремщика, приносящего еду. Она появляется три раза в день в прозрачном ящике на стене, мгновенная доставка. Есть можно, я привык к скромному рациону.

Несостоявшийся расстрел вышиб у меня из головы все мысли о тессианском грузе. Но теперь они вернулись. К чему относилось многозначительное подмигивание Инъиго: к его товару или к общности моей судьбы и судьбы Анри Вальдо?

Я не сомневался, что за мной наблюдают. Встал посредине камеры и сказал, обращаясь к потолку:

— Мне необходимо встретиться с Антоном Петровичем Роковым, у меня для него важная информация.

В течение дня реакции не последовало. Тогда я повторил еще.

— Мне необходимо встретиться с посланником, пусть проверят тессианский груз.

Я сел на кровать, весьма приличную, застеленную чистым бельем. В экспедиции приходилось спать в гораздо худших условиях. Взгляд упал на противоположную стену. Прямо над столом, на стене, я заметил странные следы, словно пластик расплавлен чем-то толщиной порядка сантиметра. Три таких полосы. Я вспомнил, что пластик огнеупорный и суперстойкий, и мне стало не по себе.

К посланнику вызвали утром четвертого дня.

Дверь камеры тяжело отъехала в сторону, мне сомкнули руки за спиной.

Коридор линкора скупо освещен желтоватым светом, за иллюминаторами — незнакомый рисунок созвездий. Мне пришло в голову, что здесь господин Роков вполне может довести дело до конца: в шлюз для легких кораблей и за борт без скафандра. Император будет доволен: тихо и эффективно.

Посланник сидел в кресле в кают-компании. Я, как подозреваемый в государственном преступлении, естественно перед ним стоял. Он в придворном камзоле с золотым шитьем, я в одной рубашке (мой камзол так и остался валяться на складе под портретом Анри Вальдо). Волосы у меня распущены, не из любви к моде поэтов и бунтовщиков, просто меня разбудили и, не дав прийти в себя, и потащили сюда, так что я не успел заплести косу. Копия упомянутого портрета, только сменить цвет волос и нахлобучить берет с известной надписью.

— У меня для вас хорошая новость, — сказал Роков. — Император отложил исполнение приговора, — он усмехнулся. — Поздравляю!

— И что?

— Вас приказано доставить на Кратос и подвергнуть дело детальному разбирательству.

— Я ни в чем не виноват.

Он развел руками.

— Это не в моей компетенции. Я не следователь и не суд. Мое дело вас довезти.

— Вы проверили тессианский груз?

— Конечно, еще при погрузке. Что вы об этом знаете?

Я пожал плечами.

— Ничего. Сердце неспокойно.

— В вашем положении трудно сохранять спокойствие, — заметил посланник.

Я не стал в очередной раз упоминать о своей невиновности. Какое мне дело, в конце концов? Даже, если там наркотики, мне-то что — пусть экипаж развлекается.

Я начал терять ощущение времени. Даже нечем сделать зарубку на стене!

Хоть бы оставили доступ к новостям и открытым библиотекам, сволочи! Что я убегу, если в имперскую энциклопедию залезу?

Мне снилась девушка в полупрозрачном покрывале на сияющих волосах, прекрасная как сон. Ее окутывало белое свечение.

— Пойдем со мной, — сказала она.

Голос, как пение скрипки.

Покрывало всколыхнулось под ветром, но под узкой стопою не примялась трава.

Я шагнул за нею.

Мы на вершине горы, внизу — лес и озера, шпили и купола храмов и город вдали

Видение было недолгим: земля зашаталась, меня бросило на траву, и я проснулся.

На корабле происходило что-то странное: он дрожал, ложка дергалась в стакане, и он медленно сползал к краю стола. Вибрации нарастали. Что за болтанка?

Линкор тряхнуло, с полки посыпались упаковки с едой. Я вскочил, бросился к двери. Движение было скорее инстинктивным. Даже, если будет эвакуация, обо мне вряд ли вспомнят. Да и куда эвакуация? Я понятия не имею, где мы находимся. Что, если в сотне парсеков от ближайшей населенной звездной системы?

Руки в отчаянии поползли вниз, оставляя на двери такие же неглубокие оплавленные следы, которые я заметил на стене несколько дней назад. Возле кончиков пальцев разгоралось синеватое свечение, и за каждым из них тянулась дымящаяся бороздка. Я отпрянул, посмотрел на ладони: ни ран, ни ожогов, только ультрамариновый светящийся ореол. Потом — на изуродованный пластик.

Раздался скрежет, волосы тронул ветер, рванул вверх. Сила тяжести исчезла, и я поплыл по воздуху рядом с колбасой и нарезанным кусочками сыром, стаканом, ложкой, мылом и зубной пастой, вылетевшей из-за перегородки. Погас свет. Я с трудом смог сгруппироваться, повернуться и посмотреть на потолок. Надо мной раскрывалось звездное небо, и все заливало серебряное сияние, словно корабль повернулся и в пробоину ворвался свет близкой синей звезды. И этот свет тек в меня, проникая сквозь кожу, как во время несостоявшейся казни.

Я смог дотянуться до дверцы шкафа, схватился за нее и бросил себя к двери. Серебряное сияние потекло из пальцев, я провел по правому краю бронированного покрытия, где-то здесь должен быть замок. Металл под рукою потек и закипел, с запястий закапал расплавленный пластик блокировочных браслетов.

Дверь открылась почти бесшумно, отъехала в сторону, и я вылетел в коридор. Попытался запереть за собой, но она и так приварилась к стене. Рядом повисли капли расплавленного металла. Трещина бежала и ветвилась по потолку. Значит, переборки не помогут. Линкору осталось жить от силы минут десять.

Я бросился по коридору к отсеку челноков, императорские линкоры имеют похожую планировку, мне приходилось летать на таком. Воздуха становилось все меньше, сила тяжести исчезла совсем, я летел, отталкиваясь от стен. Впереди закрытая переборка. Не дверь камеры, не открыть. Наверное, это конец.

Передо мной разгоралось серебряное пламя.

Провал памяти. Выпало минут пять, хотя откуда я знаю? Переборки позади, я рядом с дверью отсека шлюпов, она открыта.

Я бросился внутрь.

Меня мутит, я задыхаюсь. Мимо проплыл труп с изуродованным декомпрессией лицом и вылезшими из орбит глазами, перед ним протекло облако капелек крови. Я не понимаю, почему еще жив.

Снова толчок, меня бросило к стене, слышен скрежет. Значит, еще есть воздух, если проходит звуковая волна. Корабль раскалывается пополам. Я этого не вижу и не чувствую — я знаю.

Передо мной шкаф с распахнутыми дверцами. Рядом кружатся и уплывают по коридору несколько скафандров.

Последним усилием мне удалось поймать один. Уже в полузабытье я влез в него и смог надеть шлем. Кислород есть — наконец-то вдыхаю полной грудью.

Осталось спуститься к челнокам. Я оттолкнулся руками от лестницы запасного выхода.

Вот они! Точнее он. Остался один челнок, остальные серебристыми игрушками падают вниз в чудовищный разлом в брюхе линкора. А над разломом вертится человек в скафандре, и его утягивает за кораблями. Мне легче, здесь уже почти нет воздуха, а значит, нет и того чудовищного вихря, что утащил в космос десантные корабли и того несчастного.

Вдоль стены отсека алеет размашистая надпись: «RАТ» — Республиканская Армия Тессы.

Я держусь, добираюсь до челнока и забираюсь в кабину. Она пуста, но на панели управления горит зеленый огонек автопилота. Значит, выставлены координаты. Слава Создателю! Без устройства связи я не могу управлять кораблем.

Опускаю стекло кабины, автопилот должен на это среагировать. Стекло кажется серебряным от заполнившего кабину сияния. Словно зеркало. Я вижу отражение в потолке кабины: человек в белом скафандре полулежит в кресле пилота.

Челнок мягко трогается с места и летит в провал. Если мы далеко от обитаемой планеты — это все равно смерть. В челноке я не продержусь больше суток.

Мы в открытом космосе. Челнок поворачивает, повинуясь командам автопилота, и я вижу линкор «Святая Екатерина» медленно разламывающийся пополам с оплавленными и почерневшими краями разлома.

Снова провал. Насколько не знаю, но я точно терял сознание.

Полнеба занимает планета вполне живого бело-голубого цвета. Не Светлояр и не Кратос. Теперь осталось немного: не сгореть в атмосфере и не упасть в океан.

На панели управления мигает желтый сигнал запроса. Значит, нас заметили и жаждут выяснить, кто мы и, возможно, подкорректировать курс. Но без кольца связи я не могу ответить. Он и мигает потому, что молчу. Автопилот мог бы справиться сам. Но корабль военный. Вдруг это разведывательная миссия? Ему нужно позволение пилота на ответ. Но и его я не могу дать. Я бессилен, как собачка Лайка.

Дай-то Бог, чтобы не сбили!

Меня стремительно несет в закат. Но нет, я не падаю и не горю. Движение замедляется, под нами лесистые горы. Плохо! Слава Богу, автопилот понимает это не хуже меня. Ищет подходящее место.

Горное озеро с багровой от заката водой. Я еще успеваю подумать, что это наверняка бывший кратер вулкана, прежде чем за бортом поднимается фонтан алых брызг, и корабль выносит на песок. По борту скрежещет черная прибрежная скала, челнок разворачивает и ставит на крыло, оно ломается, машина переворачивается, и я повисаю на ремнях.

Тишина. Неподвижность. Но не стоит обманываться. С трудом выбираюсь из кабины.

Что-то с ногой. Перелом? Вывих? Наступать чудовищно больно. Мутит. Биомодераторы должны помочь, но им нужно время. Лучше всего отлежаться, но я не могу оставаться рядом с челноком, его будут искать.

Отползаю за скалу. И вовремя. Раздается взрыв, над черным камнем поднимается оранжевое пламя, пахнет гарью.

На фоне заката в горах виден силуэт здания. Один не выживу. Значит, мне туда. Сдираю тяжелый скафандр и остаюсь в рубашке.

Идти вверх невероятно трудно и, временами, я начинаю ползти. В тело впиваются то ли черви, то ли мелкие пресмыкающиеся, то ли пиявки. Их легко смахнуть, но боль все сильнее. Надеюсь, они не смертельно ядовиты, и биомодераторы залатают следы от укусов, а яд будет отфильтрован и обезврежен. Можно бы отлежаться в лесу, но он слишком враждебен.

Становится темнее. Я на площадке с неведомым строением. Не могу поднять головы, чувствую под ладонями теплый камень ступеней и теряю сознание.

3. Скит

Я очнулся на белом каменном полу, скупо освещенным колеблющимся светом. Попытался сесть, голова закружилась, перед глазами поплыла золотая решетка, и за ней возвышение со скульптурой. Вращение остановилось, и я смог рассмотреть обнаженную по пояс куклу высотой с взрослого человека. Кукла сидела в позе лотоса и имела четыре руки: в одной руке — трезубец, на другой раскрытой — горит огонь, третья повернута к зрителю в жесте благословения. На ладони — символ «Ом». Четвертая держит маленький барабан. На груди — ожерелье из черепов. Шива.

Голова снова закружилась, и я упал на руку. На запястье нет блокировочного браслета. Я вспомнил, как он расплавился и стек с моего запястья. Мрамор стал мягким и вдавился под пальцами, словно воск.

Меня подташнивает. Хочется выйти на воздух, и чем скорее, тем лучше, но подняться я не в состоянии. Густо пахнет индийскими благовониями, отчего становится еще хуже.

Справа от решетки что-то скрипнуло. Я с трудом повернул голову. Там открылась дверь, обычная деревянная, и в зал вышел бритый молодой человек вполне европейской наружности. На белокожее тело намотана индийского стиля простыня, именуемая, кажется, «дхоти». Неоиндуисты? Традиционные не принимают европейцев в свои ряды и до сих пор не покидают Индии, что на Старой Земле.

— Кто вы? — удивленно спросил он. — Что вы делаете в храме?

Говорит на языке Кратоса, но с легким акцентом, пока не понимаю каким.

Я протянул к нему руку.

— Помогите встать. Мне нужно на воздух.

Он подбежал, присел рядом, наверное, я выгляжу очень хреново. Закинул мою руку себе на шею. И тут я запоздало испугался, что его одежда вспыхнет, и кожа задымится под моими пальцами. Попытался освободиться.

— Что с вами? — спросил он. — Все в порядке. Попробуйте встать.

Нет. Ни пламени, ни дыма, ни запаха паленого мяса. Ну и, слава Богу! Прекратилось? Или вообще почудилось?

Мы вышли из храма. Сумерки. Рядом шумит лес.

— Туда, ради Бога! — прошептал я.

Меня вырвало у подножия вековых деревьев, и мне стало легче.

— Где мы? — с трудом спросил я.

— На Земле. Храм Шивы-Натараджи.

Я поднял голову. Слишком темно, чтобы в деталях рассмотреть стволы и листья, но еще достаточно светло, чтобы понять, что к Старой Земле они не имеют никакого отношения.

Выпрямился, посмотрел вверх: в небе сияют незнакомые звезды.

— На Земле, говорите?

— Конечно, это Шамбала, — он пожал плечами так, словно ничего нет естественнее жизни в Шамбале на Старой Земле.

Но меня это навело на некоторые размышления. Эх! Была бы связь! Я бы выяснил все за считанные секунды.

— У вас есть устройство связи?

— Что?

— Устройство связи, — повторил я несколько раздраженно.

— А что это?

Я промолчал. Кажется, мои предположения оправдывались.

— Как вас зовут?

— Бхишма.

Наверняка «Борька», подумал я.

— Дан — начал я и тут же сообразил, что этим именем лучше не называться. — Дмитрий.

Я протянул ему руку. Он пожал вполне родным жестом, не имеющим отношения ни к каким индусам. Кажется, не обжегся.

Храм стоит на вершине невысокой лесистой горы. Перед входом — лужайка с травой и цветами. Легкий ветер доносит сладкий аромат. Прямо напротив дверей — огромный постамент, на нем — мраморная статуя танцующего Шивы. За ней практически ничего не видно — только угадывается спуск в широкую долину и вершины соседних гор.

Многочисленные конечности Шивы смазываются и текут, я хватаюсь за руку Бхишмы.

— Пойдемте, вам надо отдохнуть, — говорит он.

Поднимаю голову. Вроде нормально, контуры обрели четкость, не тошнит.

— Пойдемте.

При храме есть помещение для монахов, что-то вроде маленького монастыря. Кроме Бхишмы я насчитал еще восемь человек. Среди них одна женщина. Тонкие черты лица, русые волосы, заплетенные в толстую косу. Одета в сари, синее в мелких белых цветочках, на руке — широкий браслет. Жена пуджари. Я сижу за золотистым деревянным столом трапезной, и меня поят чаем, вполне привычным, черным, но пахнущим лимоном и травами. Терпеть не могу портить благородный напиток лишними ингредиентами, но сейчас это бодрит и помогает прийти в себя, так что я не в обиде.

Я обратил внимание на их руки. У каждого кольцо, обыкновенное железное, с символом «Ом». Неужели обычные, без устройства связи? Сейчас такие делают?

Меня расспрашивает собрат Бхишмы. Он старше, суше и выше ростом, завернут в поросячьего цвета простыню, конец ее перекинут через плечо. Зовут Вирата. Бхишма сидит рядом с ним и странно смотрит на меня. Он очень бледнокож, так что среднестатистический европеец Вирата кажется по сравнению с ним знойным испанцем. Цвет волос неизвестен, поскольку голова чисто выбрита, но подозреваю, что светлый. Наверняка выходец с Дарта. Лишь дартианское холодное солнце способно выращивать настолько бледнолицых.

Я рассказываю о катастрофе, не вдаваясь в лишние подробности.

— Не знаю, что случилось. Корабль, словно переломился пополам, и в разлом я увидел звезды.

— Вы плыли в трюме? — удивился Бхишма.

— Разве рядом есть море? — спросил Вирата.

— Космический корабль, — пояснил я.

— Какой? — разом поразились они.

Я не был уверен, что стоит пытаться объяснить.

— Тот, который летает среди звезд, — устало сказал я.

Они переглянулись и сочувственно посмотрели на меня.

— Вам надо поспать, — заботливо сказал Вирата. — Завтра проснетесь, и все встанет на свои места.

— Совершенно не понимаю, как к вам попал, — сдался я. — Думаю, был спасен милостью Господа Шивы.

Мои собеседники заулыбались: ну, наконец-то я рассуждал здраво.

— А вы не заметили ничего необычного перед моим появлением? — поинтересовался я.

— Накануне была Шиваратри, великая ночь Шивы. Всю ночь мы молились, пели гимны во славу Господа Шивы и жгли огни. Праздник закончился в четыре утра, а через час была первая пуджа. Днем часть монахов ушла на ярмарку и праздник в деревне. Ниже есть деревня, где живут вайшьи, они дают нам для освящения фрукты и молоко. Когда они вернулись в храм, мы обмыли и одели мурти Господа Шивы, была шестая пуджа, поднесли ему плоды. Вы кушайте. Прасад.

Предрассудками я не обременен. Похожий на банан зеленоватый фрукт оказался много сочнее и кислее земного аналога. Прасад так прасад.

— А дальше? — спросил я.

— Ушли в трапезную. Храм остался пуст. Потом Бхишма услышал стон, вернулся в храм и нашел вас.

Я проснулся до рассвета. Из окна, не застекленного, завешенного крупной сеткой, в маленькую келью втекал прохладный утренний воздух, и доносились лесные голоса. В последних чудилась тревога. Слишком они другие: ни пение птиц на Земле, ни щебетание их же на терроформированном Кратосе, ни свист и переливы фауны на открытой мною планете.

Нога почти не беспокоила. Видимо, было растяжение, по крайней мере, ничего серьезного.

Я встал, неумело намотал желтую индийскую простыню, выданную монахами взамен вконец изодранной и прожженной военной формы, и вышел из храма.

За танцующим Шивой вставало солнце: руки и железные пряди волос истончались и таяли в его огне. Абсолютно черный силуэт индийского бога на фоне золотого неба казался провалом во тьму, а над ним алели и текли облака.

Я обошел пьедестал. Когда солнце поднялось выше, смог рассмотреть долину. Там раскинулся город.

— Намашивайя! — приветствовал меня Вирата.

— Доброе утро! — ответил я.

— Как спали?

— Отлично, спасибо. А что там за город?

— Калапа. Столица Шамбалы.

Я посмотрел внимательнее. Слишком далеко, чтобы оценить размеры и архитектуру строений. Что это за белые башни? Небоскребы или дворцы древнего царя?

Калапа Калапа Невозможно помнить тысячи городов империи. Впрочем, что-то знакомое. И не только по мифологии. Крупные города и космодромы выучить вполне реально. Если так — мне повезло. Я понял, где я. Но это не объясняет и половины того, что произошло.

— Как туда попасть? — спросил я.

— День пути. Лучше всего спуститься в деревню и найти проводника.

— Проводите до деревни?

— Конечно.

Деревня состоит из одно-двухэтажных домов с побеленными стенами. Вокруг каждого дома — веранда с деревянными колоннами. На склонах горы — плантации темно-зеленых кустов, наверное, чай. Жарко. Солнце палит, как в настоящей Индии.

Крестьянин, вышедший к нам навстречу, смотрит на меня подозрительно. Средних лет мужик, одет по-индийски, в странного вида штаны и длинную белую рубаху. На пальце кольцо, серебристое, широкое, без всяких надписей. Он тоже смотрит на мои руки, еще подозрительнее, чем на физиономию.

— Что ж, — говорит. — В город проводить можно.

И протягивает мне руку:

— Шивадаса.

Я медлю. Как я так бестрепетно пожал руку Бхишме, то ли был не в себе, то ли поверил в отсутствие у него устройства связи?

Биомодераторы могут передавать слабые сигналы, которые при телесном контакте воспринимает устройство связи того, кого приветствуешь — рукопожатия достаточно. Если кольцо на руке этого крестьянина не просто кольцо, биомодераторы сообщат мой генетический код. По нему можно послать запрос в банк данных, там наверняка уже есть информация о государственном преступнике Данииле Данине, которого разыскивает Служба Безопасности Кратоса.

Но если я не пожму ему руку — это вызовет не меньше подозрений.

Ладно, пан или пропал!

И я вложил руку в широкую крестьянскую ладонь, едва обхватив ее.

— Дмитрий.

На лице Шивадасы отразилось удивление, сменившееся недоумением.

— Что случилось? — спросил Вирата.

— Ничего да провожу в город.

Я купил у Шивадасы одежду, белые холщевые штаны и такую же белую рубаху, пообещав расплатиться в Калапе. Он не возражал, но смотрел озадаченно. Через пару часов, не меньше, мы двинулись в путь. К вечеру дойдем, заверил крестьянин.

Прошло не больше часа, когда мой проводник предложил сделать привал. Я удивился.

— Почему так рано?

— Разговор есть, — пояснил он.

Сердце кольнуло.

Место для привала насиженное. Тропа вывела к кострищу и бревнам вокруг него. Рядом течет горный ручей. Шивадаса набрал воды в закопченный котелок и поставил чай. Сел напротив, помедлил, не зная с чего начать.

— Слушай, меня по-нормальному Шурой зовут.

Я улыбнулся:

— Очень приятно.

— Так, мужик, — осмелел он. — Дмитрий, говоришь? Ну, хрен с тобой, Дмитрий. Ты мне объясни, где твое блокировочное кольцо?

Я на минуту задумался.

— Как у монахов? С символом «Ом»?

— Ну да, с загогулиной.

— Я не монах.

— Понятно, что не монах Я думал, паломник.

— Да вроде того. Заблудился в лесу, чуть не погиб, монахи подобрали.

— Мудрено здесь погибнуть, — сказал мужик. — Ну ладно, не хочешь — не говори.

— Слушай, Шура, а почему блокировочное? — решился спросить я.

Он чуть рот не раскрыл.

— Ты что с луны свалился?

— Ну, допустим, свалился. Так почему?

— Потому что монахи, которые здесь живут, желают пребывать в древней Шамбале, а не в Кратос Анастасис, испорченной гребаной современной цивилизацией. Как только новый монах или паломник прилетает на Скит, — я, наконец, услышал название планеты, и понял, что угадал, — он идет в Общий Центр Изменения Сознания и делает заявку. Его привозят на вертолете в один из местных центров, где внушают, что он в Шамбале, на островах блаженных, в древнем Китае, на Афоне или где он там хочет. А никакого Кратоса нет и никогда не было. Он папу с мамой забывает, не то, что Кратос. В случае Шамбалы его приводят сюда, на это самое место, и сотрудник центра, одетый как древний индус, надевает ему кольцо, и он жизнь свою забывает, а вспоминает другую, словно с рождения здесь жил, и нет ни Сети, ни биомодераторов, ни устройств связи. Для паломников блокировка действует на время паломничества, для монахов — всегда.

— И нет пути назад?

— Ну, почему? Кольцо можно снять. Но это должен сделать кто-то другой. Нежелание снимать кольцо — часть внушения. Чтобы не произошло случайной разблокировки.

— Значит, у них действительно нет устройств связи? — спросил я.

— Нет. Кстати, а почему его нет у тебя?

— Потерял.

— Ладно, не мое дело.

Он замялся:

— Слушай, мужик, а ты не призрак?

— Призрак?

— У тебя биомодераторы молчат.

Центр Изменения Сознания западного сектора Шамбалы представляет собой небольшой двухэтажный дом. Крыша украшена антеннами всех видов: здесь и радужный кристалл быстрой связи, и белая тарелка медленной. Одна стена дома — из тонированного стекла, сияет зеленоватым зеркалом. За домом — вертолетная площадка. Отсюда до храма Шивы — часа полтора ходьбы спокойным шагом, от храма до Центра — две с половиной тысячи лет развития цивилизации.

В дверях нас встретил директор Центра, темноволосый, поджарый. Лет сорок с небольшим. Впрочем, в наше время трудно оценить возраст, на сколько человек выглядит, больше зависит от степени изменений генома и качества биомодераторов, чем от количества лет. Ошибка может составлять более ста лет в ту и другую сторону.