На чужих кривых дорогах

Но Ксеня несогласно замотала головой, а потом всё же побежала. Недолго.

- Не обидели? - бабка бегло окинула взглядом девку.

- Ого, не обидели! – вмешался Митька. – Так зашвырнули в яму, что как только кости целы остались.

- Да нет… Я не зашиблась. Там солома, - Ксеня виновато улыбнулась Митьке, как будто ей совестно стало, что он её пожалел, когда она того не заслужила. Потом ответила бабке, - не обидели.

И Митька понял, что они говорили о чём-то своём, непонятном.

На закате остановились в безлюдном и очень красивом месте. Может, особое очарование ему придавали оранжевые краски раннего летнего вечера, может, цветущий луг, что пестрел множеством васильков и ромашек, а может, река, что отступала от высокого берега, образуя песчаную косу, как раз такую, на которой они могли бы обосноваться, даже разжечь костёр, и их не видно было бы со стороны.

- Здесь остановимся, - облегчённо выдохнула бабка.

- Надолго?

- Ну… может на пару денёчков. Пока не сообразим, куда дальше.

Хоть старость, со слов Нюры, не требовала много сна и еды, всё же это не такая штука, чтобы дни и ночи проводить на ногах. Бабка с опаской вытянула шею, осматривая с обрыва место предполагаемой стоянки.

– Только как туда спуститься?

А дети уже поползли вниз, стараясь поскорее освоить новое место. Спустились шустро и без труда, оставляя после себя полукруглые русла и съезжая вместе с песком. Но Нюра поняла, что так не сумеет. Она медленно пошла вдоль берега, подыскивая что-нибудь более подходящее.

- Ба, да не бойся, - кричала снизу Маруся. – Прямо садись и съезжай. Как с горки зимой.

- Ага, - не соглашалась старушка. – Легко сказать. Когдай-то я последний раз с горки съезжала?

А дети уже забрались наверх и усаживали Ольгу. Ксеня не стала ждать, когда её начнут уговаривать, сама съехала. У Ольги тоже получилось. И Нюра остановилась в нерешительности. Может, и вправду попробовать?

Эх, была-не была.

Бабуля подхватила свою юбку, устроилась поудобней, покрутилась чуть-чуть и… ничего. Не ехалось. Но тут Маруся с Митькой догадались в чём дело, подскочили сзади и подтолкнули немного. Один немного, вторая немного, и получилось многовато.

Ух! У Нюры аж дух захватило! Ветер в ушах запел что-то молодое и задорное. Так не пел он ей уже лет шестьдесят, если верить смутным подсчётам.

Но ноги вдруг встретили нечаянное препятствие в виде какого-то корня в песке и воткнулись в него. Но так как к этому времени бабуля уже набрала приличную скорость, то неведомая сила её подхватила, перенесла через препятствие, заодно перекувырнув в воздухе, и дальше старушка спускалась уже головой вперёд и животом вниз, распластав на лету руки по сторонам.

Все стояли, раскрыв рты, вытаращив в ужасе глаза. Почти все. Ольга с улыбкой любовалась, как ветер выворачивает ивовые листики наизнанку, а на бабку внимания не обратила.

И вскоре бабка приземлилась с глухим «пухх».

На несколько мгновений наступила тишина.

А потом послушалось тихое, может даже немного смиренное «ох», и Нюра зашевелилась.

С трудом поднялась, повернулась, окинула взглядом свой путь.

- Не… Если мы здесь останемся, то надо поискать другую дорогу. А пока давайте, что ли огонь разожжём…

- Это я сейчас мигом, - обрадовался Митька бабкиной живучести.

А Маруся побежала собирать сухие ветки. Их было немало – на песчаной косе росли ивы.

А когда языки костра весело заплясали, Ксеня робко подняла голову на Нюру.

- Мне надо назад…

- Куда назад? – бабка чуть не задохнулась от неожиданности.

- В лес… К разбойникам… - Ксеня опустила виноватые глаза.

Но её лицо было такое… Нет, она не плакала. Это у Маруси немилосердно защипало в носу и покраснели глаза.

Ксеня была переполнена таким количеством горького одиночества, что его почувствовала даже Ольга и болезненно заломила брови.

- Я потеряла…

- Что ты потеряла?

- У меня была птица-душа… Я её потеряла… В яме… Мне надо вернуться.

Так вот почему она едва шла, поминутно оглядываясь назад.

- А что это за птица-душа? – спросил Митька.

И Ксеня сложила ладони вместе, потом чуть раскрыла их, словно бутон.

- Моя… Птица-душа.

Бабка только покачала головой. Что за птица – не догадалась и она, но оглядела девок и нахмурилась… Какие же они жалкие… Просто сердце разрывалось на куски.

«Сами вы как птицы… Побитые только…».1

Глава 26

За непонятной птицей-душой одну Ксеню решили не отправлять, бабка с большой неохотой отпустила Митьку. Вот они на следующий день и пробирались по лесным чащобам. И по представлениям Митьки, были уже недалеко от цели, когда раздались мужские голоса.

- Тихо! – Митька схватил Ксеню за руку. – Слышишь?

Девушка часто закивала.

- Там дорога! Давай назад! – Митька потянул Ксеню за широкий поваленный ствол. Укрылись за ним и за частыми лесными кустами.

Вскоре показались всадники. Впереди чёрный лохматый мужик, рядом с ним лысый, позади ещё несколько человек верхом.

«Они!» - Митька расширил глаза и кивнул. Ксеня кивнула в ответ. Замерли.

- Ускользнула, как змеюка между зубьями вил.

- Чума, слышь, я говорю, не иначе, как нечистая сила её вытянула из ямы.

- А я ночью кабудто что-то слышал…

- А чего ж ты не встал и не проверил, коли слышал?

- Да не… Я так… Показалось, наверное.

- А можа, другую девку поищем? Мало ли на свете Ксений? Можа, другая сойдёт?

- Другая не сойдёт. По всем приметам нам эта нужна.

- И где ж её теперича найти? Легче другую…

- Дурак ты, что ли? Если б было легче, давно бы уже взяли. Другим девкам нечистая сила не отдаст клад, потому как такое заклятие наложено Кудеяром.

- Ладно, Чума, понял…

- Хорошо, что хоть своё добро не потеряли.

- Не, ты видел, там то ли крот поковырялся, то ли ещё какой хрен? Они прямо рассыпаны были. И как их никто не заметил?

- Да в ту глушь никто и не ходит.

- Не скажи… Какой-нибудь охотник рано или поздно забрёл бы.

- Ну да… Это мы вовремя прибыли. А то остались бы при своих интересах.

- И девку упустили…

- Во змеюка. Я ещё тогда на неё глянул, даже оторопь взяла.

- Знать, не напрасно про неё молва идёт…

- Говорят, как на кого глянет, сразу нутро его увидит…

- Но это смотря какое нутро. Я, к примеру, на твою харю гляну, сразу угадаю, что ты пожрать не дурак.

Разговоры стали затихать.

- Это про тебя сейчас говорили?

Ксеня в недоумении подняла плечи.

- Ты, что ли, чужое нутро можешь увидеть?

- Как это?

- Не знаю. Дураки, короче, эти разбойники. Идём.

Пошли дальше.

Нежданная встреча в лесу обрадовала. Значит, лиходеи отправились своей дорогой дальше, значит, никто им теперь не помешает.

К полудню дошли до озера. Долго прислушивались, приглядывались, но всё было тихо.

Пошли к избушке.

На этот раз она стояла, раззявив низкую дверь нараспашку.

- Бросили лачугу, - задумчиво произнёс Митька. – Глянь, а там яма выкопана.

Подошли ближе. У широкого дуба зияла неглубокая дыра, теперь кое-как закиданная землёй.

- Наверное, здесь они прятали своё золото… А Ольга нашла.

Но Ксеню не интересовала чужая яма, она уже хлопотала у своей - пыталась поднять крышку от подземелья.

- Погоди, дай я помогу.

Вдвоём быстро справились, откинули крышку, заглянули внутрь.

Теперь в свете дня можно было рассмотреть темницу. Хотя рассматривать особо нечего – глубокая, на дне солома, всё.

Никакую птицу Митька не увидел. Но это и не удивительно. Солома была изрядно перерыта то ли их ногами, то ли ещё чьими-то.

- Надо туда лезть. Слышь, Ксень? Я полезу, я быстрее.

Митька привязал длинную верёвку, связанную из нескольких коротких, к ближайшему дереву и мигом спустился вниз. Ксеня легла у ямы, заглядывая через край.

- Ты хоть по сторонам посматривай, - наказал Митька.

И Ксеня послушно завертела головой. Но в лесу было тихо.

- Нашёл что-то… Эта? – поднял Митька небольшую деревянную коробочку над головой.

- Не-ет.

- Что это такое? – Митька попробовал её открыть, но она не поддавалась. – Потом погляжу, - сунул за пазуху и снова зашуршал соломой.

- Это?

На этот раз находка была та, что нужно. Правда, Митька и в ней толком не разобрался, снова сунул за пазуху и полез наверх.

Глава 27

Григорий Фёдорович был брюхат, тонкогуб и щекаст. Он чуть брезгливо ковырялся своими толстыми пальцами в аккуратно разрезанных кусках пирога, привередливо выбирая то ли помягче, то ли помясистее. На лежащие рядом щипцы внимания не обращал, очевидно считая их недостаточно надёжными для этого дела.

В другое время Александр Андреевич на него второй раз бы не взглянул, поздоровался, пожал бы дряхлую руку и забыл до новой встречи, но сегодня держал старика в центре внимания, стараясь делать это неприметно.

Выбор пирога не мешал престарелому жениху рассуждать с Дарьей Васильевной о хозяйских делах. Александр пропустил начало их беседы мимо ушей, но как только забрюзжал старик, поднял на него глаза.

- Дарья Васильевна, голубушка! Жена должна быть полностью повинной мужу, угождать ему во всём. А непокорная жена да будет… - Григорий Фёдорович всё же сдержался, но последнее непроизнесённое слово «бита» словно повисло в воздухе.

Александр перевёл взгляд на хозяйку дома.

Кажется, и ей речь будущего зятя пришлась не по душе. Она чуть поджала губы.

Григорий Фёдорович был уже в том возрасте, когда своё мнение не все считают нужным держать при себе. Вот временами и шокируют окружающих своей неприкрытой грубостью.

- Григорий Фёдорович, - Георгий Лукич отнял поднесённую было рюмку к губам, - вы уж слишком категоричны. Да и напугали, поди, моих дочерей. Они прекрасно понимают место женщины в семье, но...

- Вот и хорошо, если понимают. А то нынешняя молодёжь слишком дерзка.

Повило молчание.

Жених зачерпнул, наконец, румяный кусок пирога, сунул себе в рот. Георгий Лукич повертел запотевшую рюмку в руках, тоже опорожнил, потянулся за огурчиком. Тема, кажется, исчерпала себя.

Но нет. Екатерина нагнулась к Александру, тихо промолвила:

- Дикость какая-то. Жена, конечно, должна быть покорна мужу. Но дело это естественное, вследствие любви. Не так ли?

Александр промолчал. Он едва сдерживал гнев.

Гнев на жениха.

Муки ревности испытывать Александру ещё не приходилось, хотя он прекрасно понимал, что соперника возле себя никогда бы не потерпел. Но теперь другое.

Григорий Фёдорович – не соперник. Григорий Фёдорович – старый хрыч, громогласный, эгоистичный, глупый, требовательный, жестокий. Вспомнился паук, который ловит в свою паутину беззащитную муху и высасывает из неё жизненные соки. Так и этот. Как только новая жена войдёт в дом, то окажется полностью в его власти. И при одной мысли об этом, в душе у Александра всё переворачивалось.

Гнев на матушку.

Как Дарья Васильевна может быть такой жестокой к дочери? Неужели огромное состояние старика настолько затмило разум? Если же она помышляет о богатстве и свободе Анны в скором будущем, ведь Григорий Фёдорович в весьма почтенном возрасте, то тут она может сильно ошибаться. Он пережил уже нескольких жён, он рассчитывает жить ещё долго.

Гнев на Екатерину.

Такой неравный брак должен вызывать отвращение у любого разумного человека. А у старшей любящей сестры – тем более.

- Матушка, позвольте мне уйти, мне нездоровится… - наконец Анна подняла глаза. Весь вечер просидела в полном молчании, равнодушная ко всему.

И гнев Александра обратился на неё. Она не может вытерпеть один вечер рядом с этим стариком. Как она собирается с ним жить?

Что случилось с той весёлой, разумной девушкой? Конечно, она никогда не шла против родительской воли, но и жертвовать своей жизнью, своим счастьем в угоду корыстным интересам семьи тоже не стала бы.

- Ну что ты, дорогая! - казалось, из глаз Дарьи Васильевны полился ледяной поток, предостерегающий дочь, хотя слова звучали сладко. – Выпей ещё чаю, сейчас дурнота пройдёт.

И Анна снова опустила глаза.

После ужина хозяйка позвала всех за карточный столик.

Анна отказалась, уселась с вышивкой в кресло, Екатерина потянула Александра к фортепиано, ей хотелось сыграть какую-то сложную сонату, но нужна была чья-то помощь, чтобы переворачивать ноты.

Александр решил воспользоваться случаем.

- Ваша сестра, кажется, сильно изменилась.

- Некоторые девушки быстро утрачивают вкус к жизни. К сожалению, Анна из таких.

- Я слышал, она болела. Может, недуг окончательно её ещё не оставил? – Александр пытался понять.

- Ах, недуг - это только предлог. Она так и норовит сбежать в свою комнату. Как вам соната? Её сочинил Иоганн Бах.

- Прекрасно, - Александр оглянулся.

Григорий Фёдорович дремал в кресле. Анна подошла к матери, что-то тихо сказал, потом вышла из комнаты.

Всё. Больше от этого вечера ждать нечего. Вскоре и Александр засобирался домой, сославшись на позднюю встречу с Василием Михалевским.

Проезжая в экипаже по тускло освещённым улицам, он вспоминал только что проведённый вечер. Кажется, не придвинулся к цели ни на дюйм. С досадой покачал головой, хмуро повернулся к окошку и… замер.

По тротуару шла девушка в плаще.

Александр привстал, стараясь рассмотреть. Но было темно.

Ему показалось… Анна… Но этого не может быть.

Девушка свернула в ещё более тёмный переулок.

- Стой, - крикнул он вознице.

Выскочил из экипажа.

Конечно, это похоже на бредовое видение. Но… он должен проверить.

Глава 28

Екатерина остановилась перед зеркалом, поглядела на своё отражение.

По-прежнему хороша. Пышные светлые волосы, огромные голубые глаза, тонкая талия, белые плечи, высокая грудь.

Вдруг нахмурилась, подошла ближе, наклонилась вплотную.

Почти двадцать лет. И уже показались едва уловимые признаки надвигающейся зрелости. И это почти катастрофа. А чтобы она не обрушилась на её белокурую голову, надо в ближайшее же время устроить свою судьбу.

От ухажёров отбою никогда не было, с самого первого своего публичного бала она была в центре внимания. Но ухажёры ухажёрами, а женихи – это немного другое, и тут ей как раз и не везло.

Но теперь, когда папенька пересмотрел вопросы приданого, когда младшей Анне выделил лишь чуть, перераспределив большую часть старшей дочери, многое должно измениться. Поэтому пришло время действовать. И срочно. До осени надо обзавестись женихом.

Барона Лихачевского лучше оставить. Слишком весел, слишком дорожит своей свободой, слишком любит девушек.

Екатерина увлеклась им немного, да и он всегда её выделял, но оба прекрасно понимали, что быть вместе не судьба. Он стеснён в средствах, она была с малым приданым. Теперь, конечно, дела с приданным у неё гораздо лучше, и Лихачевского это немного взбодрило, но вернулся Александр. И Александр в глазах Екатерины гораздо привлекательнее. Не внешне, тут как раз они оба хороши, а если учитывать их состояния.

Сегодня она постаралась ненавязчиво ему себя показать.

Но, кажется, былая привязанность всё ещё не оставила Александра окончательно. Екатерина уловила несколько тревожных взглядов в сторону младшей сестры.

Хотя смотреть там вовсе не на что. Жалкое зрелище эта её сестра Анна. Тоща, бледна, уныла. Кажется, вот-вот подхватит чахотку, и закончатся её мучения на этом свете.

И как только жениха нашла в таком состоянии?

Но это, конечно, матушка похлопотала. Сама Анна и комара бы не поймала, не то что такого толстосума, как господин Усанов.

О!!! Какой же мерзкий старик.

И если подумать и включить воображение, то сестрице можно только посочувствовать. Но - Екатерина тряхнула локонами, - думать надо о себе!

Подхватив юбки, девушка направилась к матери. Та всегда была на её стороне, что-нибудь сообразит.

Дарья Васильевна сидела в своей комнате тоже перед зеркалом, расчёсывала всё ещё густые, но уже изрядно поседевшие волосы.

- Матушка, позвольте, я, - Катя выхватила гребешок из рук матери и стала старательно елозить по её голове.

- Да, дорогая. Так хорошо. У меня у самой разболелась голова. Ты слыхала эту дерзкую?

- Анну?

- Ну кого же ещё? Столько усилий потрачено, чтобы устроить её брак... В её-то положении польститься не на что. А Григорий Фёдорович вполне достойный человек, а она?

- О, да!

- Она же всё готова разрушить своими руками. Голова у неё, видите ли, болит. Ну давай, раз болит, завтра утром вызовем доктора. Пусть выпишет пилюли.

- Да притворство всё это.

- А я о чём толкую? Конечно, на кровати валяться целыми днями приятнее. Только под лежачий камень вода не течёт. А Григорий Фёдорович он излишне прямолинеен, конечно. Слышала? Ну что же, в его возрасте да с такими капиталами многое сходит с рук. Вот он и привык. Как говорится, правду-матку в глаза...

- Матушка, но сегодня он уж слишком.

- Дорогая, а кто из нас без греха? Сильные мира сего имеют право... Анна сама виновата, что дошла до такого...

Дарья Васильевна резко замолчала. К досаде дочери. А ей уже давно хотелось знать, что же такого натворила сестра. Да разве матушка просветит?

- На следующей неделе собираемся в деревню.

Катя опустила руку с гребешком. Вот так отыскала жениха! Теперь в деревне будет комаров всё лето кормить.

- Матушка, а мне там что делать? – яснее Екатерина выразиться не могла, но любящее материнское сердце прекрасно уловило тревогу.

- Дорогая, Александр Андреевич, прощаясь, заявил папеньке, что перебирается в деревню в поместье своего покойного деда принимать дела. А я уверена, что эти дела его задержат до самой осени. Это же ведь такое большое хозяйство. За ним глаз нужен. Вот и будет с нами по соседству такой добрый молодой человек.

Это уже другое дело, - обрадовалась Катя.

- А как же бал у Добровестовых?

- На бал мы обязательно попадём. Ещё бы - последний в сезоне. Ты, дочь, на нём должна блистать.

- Маменька, я надену новое голубое платье.

- Конечно, моя дорогая, ведь мы его сшили специально для этого случая.

- Вот только...

- Что, дорогая?

- Да нет... Я так...

- Говори.

- Просто подумала, как кстати смотрелось бы с этим платьем сапфировое ожерелье.

- Бабушкино?

- Ах, зачем бабушка подарила его Анне? Нет, я рада за неё. Но это не честно... Нет.. всё правильно... Так пожелала бабушка. Она Анну любит... Прости меня, мама, я такая гадкая.

Катя села на стул и закрыла лицо ладонями.

Дарья Васильевна задумчиво посмотрела на отражение дочери в зеркале.

- Я что-нибудь придумаю.

Глава 29

Анна с таким трудом вырвалась из дома и теперь боялась, что страшно опаздывает. Свернув в очередной тёмный переулок, она на минуту остановилась, растерянно огляделась по сторонам, точно ли туда свернула? Но, кажется, всё верно. И дальше побежала.

Начался небольшой дождь.

В тёмных местах она всё же задерживала шаги, опасаясь споткнуться на деревянном настиле. Временами же из окон ближайших кабаков вырывался свет, и Анна бросала взгляд на доски под ногами и свою серую юбку, на которой успевали блеснуть капли дождя, прежде чем она снова ныряла в темноту.

«Ах, только бы он дождался…».

- Задерживаетесь, дамочка! - грубая рука вынырнула из какой-то подворотни, грубо схватила её, останавливая бег.

Анна испуганно ахнула, но тут же почувствовала облегчение – успела.

- Принесли?

- Да. А ребёнок?

- Пошли…

И Анну невидимая рука потянула в темноту.

Александр всё больше чувствовал себя глупо – преследует в ночи бедную женщину только потому, что та похожа на его невесту.

Вспомнилось, как часто он видел знакомые черты у европейских девушек, когда был вдалеке от дома. Но тогда хватило ума не гоняться за незнакомками. Теперь вот, кажется, с ним стало всё плохо.

Он пообещал себе, что теперь, раз он зашёл так далеко, то просто доведёт женщину до её лачуги и повернёт обратно. А о своём сумасбродстве никому не расскажет, вот и получится, будто его и не было.

Когда та в очередной раз нырнула в полную тьму, он особо и не напрягся, но тут услышал приглушённый вскрик. А когда поспешил следом, женщины уже не было. Он её упустил.

Расстроенный и растерянный остановился. И что дальше? Возвращаться к экипажу?

Но сердце тревожно заныло. Нет. Если даже в беду попала несчастная бедная незнакомка, он всё же должен попытаться ей помочь.

Замер. Прислушался.

В стороне приглушённые голоса. Шум.

Он бросился туда, теперь уж не скрывая своего присутствия. Хватит прятаться.

- Пустите меня… Как вы смеете? Остав…

Голос прервался, слова перешли в мычание, словно девушке закрыли рот.

Анне. Голос был её.

Александр вихрем налетел на копошащиеся фигуры, обхватил одной рукой тонкую девичью талию, кулаком ударил куда-то вверх. Попал. На ощупь показалось, что в лицо.

Мужчина ругнулся, отпрянул и побежал. Александр несколько мгновений прислушивался к удаляющемуся топоту.

- Не бойтесь… Я не причиню вам вреда…

Торопливо полез в карман за огнивом. Трут вспыхнул и на несколько секунд осветил заплаканное лицо девушки.

- Анна…

- Понимаете… Ах, разве кто-то сможет это понять? Такой ужас… Но с тех пор я ищу своё дитя. Я прохожу мимо нищих и заглядываю в их свёртки. Но как мне узнать теперь? Столько времени прошло. Одна лишь верная примета – золотистое родимое пятнышко. Цветок с тремя лепестками. Один чуть длиннее и загибается в сторону. Повитуха, словно предчувствовала, словно её ангел направил, показала мне его…

Анна уже чуть успокоилась, перестала плакать и дрожать, тихо рассказывала. Всё.

Лошадка медленно брела по ночным улицам, возница временами чуть трогал её хлыстом, когда она уж совсем сбавляла шаг. Вознице Александр приказал просто ехать.

- Я не могу есть. Какое право я имею тянуть свою руку к… еде, когда неизвестно, покормили моего ребёнка или нет? Я не могу спать. А вдруг болезнь? А если нищие изуродовали?.. Я слышала ужасные вещи… Я стала расспрашивать… Один… обещал мне помочь… сегодня вечером… Результат вы знаете…

Анна долго рассказывала. Александр долго слушал. Наконец вздохнул.

- Это жулик. Он воспользовался вашей бедой, попытался обмануть. Анна, ваша мать – женщина, конечно, суровая, но она не могла уготовить такую страшную участь младенцу. Ваши страхи необоснованны.

- Вы думаете?

- Я так думаю.

- А где он может быть?

- Это нам предстоит узнать… Вместе. Скажите, родная, кто у меня есть? Сын или дочь?

- У вас? – она не одна. Тихая радость вошла в сердце. Теперь она не одна. - Дочь…

В этот вечер у Анны появилась надежда, крепкая, как плечо любимого мужчины.

Засыпая, она и не заметила, что её губы тронула лёгкая улыбка.

И это несмотря на то, что она потеряла бабушкино ожерелье из сапфиров.

Анна думала, что тот жулик приведёт её к ребёнку, как обещал. Но он её просто ограбил.

Глава 30

- Поешьте сначала, потом расскажите, - хлопотала бабка вокруг вернувшихся Митьки и Ксени. – Мы тут с девками рыбы наловили – прорву, я, во, её в глине запекла. А то всё уха да уха…

- И Ольга ловила?

- А как же? Рыба как пошла косяками, мы с Марусей только успевали на берег выкидывать. Маруська на удочку ловила, а я в корзину. А Ольга на бережку сидела, рыбку разглядывала да обратно в речку бросала.

Митька хмыкнул, поглядел на девушку. Та, наклонив голову набок, наблюдала за божьей коровкой, которая раскрывала крылышки, пытаясь взлететь, но не взлетала. Видать, никак не решалась.

- Оно и правильно, ежели подумать. Куда нам столько? Это всё от жадности моей. Пропала бы только. Лучше следующий раз свежей наловим. А вы ешьте, ешьте, да рассказывайте. Мы уж так тряслись, пока вас не было… Страшно…

- Чего страшного?

- Боялись, что вы пропадёте, - пояснила Маруся.

Митька взглянул на рыбу, лежащую горкой на зелёных лопухах, потянулся за ближайшей. Маруся с Ксеней потянулись следом. Бабка поставила Ольге на колени миску с уже разломанной на мелкие кусочки рыбой – без костей.

- Не-е, нормально всё, - начал Митька свой рассказ. - Разбойники уже ушли от озера. Бросили свою землянку. Мы их и видели, и слышали. Как раз за кустами сидели, когда они мимо проезжали. Вроде, другое место себе будут искать. Про Ксеню что зря говорили.