На чужих кривых дорогах

Может то, что Дырявая – это такая отвратительная баба, что Митьку от неё всегда воротило. А тут ещё и случай на днях был…

Однажды он, бабка и Ольга отдыхали на обочине. Бабка побежала в лесок поглядеть грибов. Мимо шла Дырявая, села рядом. Заговорила о том, о сём, а сама полезла к Ольге под дырявый платок.

Митька тогда забеспокоился, но отогнать взрослую бабу не хватило смелости. А она стала щупать лицо Ольги, стирать угольную краску. И всё что-то болтала, болтала.

Митька не выдержал, схватил Ольгу за руку, потянул от Дырявой.

С тех пор Митька с бабкой старались обходить эту нищебродку по широкой дуге.

А теперь мальчик, поколебавшись, повернул в другую сторону и от леса, и от бабки.

Глава 7

- Василий!

- Александр! Вернулся? Совсем? Или как?

- Совсем. Закончилась моя учёба.

- Слышал… Такое наследство!

- Да. И наверное, пришло время вернуть всё, что я тебе задолжал. А сумма, думаю, наскреблась немалая.

Но Василий нахмурился.

- О чём ты? Какие долги между нами?

Александр взглянул в помрачневшие глаза друга, в которых уже засветились злые огоньки, усмехнулся. Василий всё тот же.

- Понял. Забудь. Но теперь и моё портмоне открыто для тебя.

- Насколько я помню, оно и раньше было открыто.

- Может быть, но только раньше в нём всё больше зияли дыры.

- Ай, о чём ты? – махнул Василий рукой. – Как же я рад, что ты, наконец, забросил заграничные науки.

- Скажу откровенно, они мне и не были особо нужны.

- Помню… Ты говорил... Дедова прихоть.

- Да. Он был известным сторонником реформ и образования. Теперь был…

- Помню, с какой тоской ты уезжал. Но сдаётся мне, что дело было вовсе не в загранице, а в голубых глазах хорошенькой дочери графа.

Но тут Василий, словно вспомнил что-то, неловко замолчал.

Александр снова взглянул в лицо друга. Не решился задать следующий вопрос, ответ на который уже выискивал в выражении глаз. Василий отвёл взгляд.

- Пойдём же в мой кабинет. Выпьем чаю. Или, может, вина?

В кабинете долго присматривались друг к другу, отмечали изменения и готовились к серьёзному разговору. Начал Александр.

- Я ведь с дороги сразу к тебе. Что нового? Как… Анна?

- Ты не знаешь?

- Не знаю что? – на душе стало муторно.

- Я тебе не писал.

- Да. Ты мне про неё ничего не писал. И она не писала. Думаю, моими письмами мамаша с удовольствием печку разжигала.

- Болела Анна всю зиму. Никуда не выходила.

- Болела… А теперь?

- Выздоровела. Похудевшая, правда… Бледная. Но не в этом дело.

- Да в чём? Не тяни…

- Замуж выходит…

Повисло молчание. Александр побледнел.

- За господина Усанова…

- За Усанова? Того самого? А впрочем, какая… Он ещё жив? Мерзкий старикашка… Это всё мамаша… Анна... Я убью его…

- У этого мерзкого старикашки огромное состояние. Вот и весь секрет его успеха в сердечных делах. Но теперь и у тебя, говорят, состояние не меньше. Мамаша чуть-чуть поспешила.

- Сомневаюсь, что даже деньги смогли бы заставить Дарью Васильевну взглянуть на меня более благосклонно. И Георгия Лукича, если уж на то пошло.

- Ты недооцениваешь силу капитала. А впрочем, сегодня сможешь в этом убедиться.

- О чём ты?

- Об ассамблеи у князей Ануфремовых. Будет весь свет.

- У меня нет приглашения.

- Ты, наверное, просто ещё не смотрел утреннюю почту.

- Откуда им знать, что я вернулся?

- Дорогой мой, да о тебе вся столица гудит. Самый завидный жених с тех пор, как твой дедушка назначил тебя главным наследником. За дедушку!

Глава 8

Дорога в город Митьке была незнакома, но её направление он знал. Туда они с бабкой шли, влекомые случайными попутчиками, перехожими каликами, - Грызлей с его компанией фальшивых слепцов и Дырявой с девками.

Те направлялись в город за какой-то надобностью, вот и они с Нюрой решили тоже своё счастье там попытать. А что им ещё делать? Так, перекати-поле безродное. Нет такого места, где можно было бы остановиться, корешки какие-никакие пустить. Может, в городе приживутся?

Этих попутчиков они с Нюрой и Ольгой временами обгоняли, если те задерживались по своим непонятным делам. Иногда отставали от них, когда Митьке и бабке подворачивалась работа за грошик или сухарики, но несколько дней кряду держались неподалёку друг от друга.

Нельзя сказать, что познакомились, но рассмотреть друг друга успели, да и словом иногда перекидывались.

Дырявая шла с двумя малолетними глазастыми девками. Значит, уже с тремя, сообразил Митька. Ведь, если верить Грызле, он накануне передал ей ещё и Марусю. Саму девочку у слепцов он заметил мельком, прибилась она к ним в последние дни. Как-то встретились глазами… И всё.

И вот теперь Митька бежал по дороге, чтобы эту девочку отобрать.

Зачем?

Митька и сам не знал.

Просто… у него хоть бабка есть. А у той – никого. А каково это быть одному, он испытал на себе. Пропадал недавно в стогу с рваным ухом.

Вот теперь и бежал по пыльной дороге.

«Наверное, взяла что-то без разрешения у этого генерала», - вспоминал подробности услышанного разговора. - Украла… - с неохотой признал он. – И видать, что-то ценное, раз генерал урядников следом послал. Вот дурка…».

Сам Митька никогда не крал. Да и бабка учила, что вор, рано или поздно, будет в кандалах на каторге, потому что дорога его такая. Хочешь – не хочешь, а туда придёшь. И Марусю надо с этой дороги увести, раз она забрела на неё.

Хотя, когда Митька вспоминал чистые глаза девчонки, как-то не верилось, что она могла взять чужое. Может, этот генерал сам потерял, а теперь на других думает.

Впереди запестрели платки.

Мальчик не знал, для чего Маруся нужна Дырявой, но вспоминая её цепкие пальцы, которыми она прощупывала Ольгу, её хитрые глазки, понимал, что просто так она девчонку не отдаст. Тем более, если заплатила за неё рубль.

Митька оглянулся. Урядников пока не видать, а мешкать всё равно не следует.

Но теперь луг. Дырявая и три невысокие фигурки бредут между трав и цветов. А впереди лес. Там он и попробует что-нибудь сделать.

Митька рванул по широкой дуге к густым зарослям. Будет лучше, если он подождёт их там.

Но не особо рассчитал расстояние и свою силу. Не успел отдышаться и выглянуть из-за широкого ствола, за которым устроил засаду, как послышался разговор.

- Будете конфеты есть, хоть кажный день. Ели когда-нибудь? Ну во, попробуете. Ленточки красные вам подарят, - голос Дырявой был таким противно-елейным, что Митька поморщился.

«Неужто верят?»

- Стой, - позади девок послышался шум колёс и топот лошадиных копыт.

«Урядники», - Митька прижался к дереву.

- Стой, тебе говорят.

Дырявая и девки отошли на обочину. Бричка остановилась. Митька понял, что пора действовать, и заторопился обойти её сзади.

- Далеко ли собралась, милая?

- Да как?.. Идём своей дорогою… Грамота вона, сейчас… - засуетилась Дырявая.

А Митька, частично скрываемый бричкой, слегка присвистнул, стараясь привлечь внимание. Привлёк. Три девки, как по команде, обернулись к нему.

Но три ему не нужны. Он посмотрел на Марусю. А потом слегка махнул рукой, призывая подойти.

Та серьёзно и, как показалось встревоженному Митьке, долго смотрела на него, а потом шагнула.

- Стой. Ты куда? – сиганул с брички урядник.

Но Митька уже схватил девочку за руку:

- Бежим!

И они рванули через кусты.

Митька с облегчением понял, что Марусю не надо тянуть и уговаривать. Видимо, рассказ Дырявой о конфетах и красных лентах её тоже не впечатлил. Они бежали сквозь зелёные кусты, уже не держась за руки, но рядом. А сзади трещали сучья под ногами преследователей. И издалека доносился вопль Дырявой.

Глава 9

Гул множества голосов усиливался, пока Александр поднимался по широкой лестнице, ведущей в бальный зал. В другое время его переполняла бы радость от встречи с друзьями и знакомыми после почти годичной разлуки. Но теперь все знакомые и незнакомцы казались досадной преградой между ним и Анной. Сколько рук нужно пожать, сколько поклонов сделать, сколько тонких и не очень пальчиков перецеловать, прежде чем он доберётся до той, о которой изболелась его душа?

Простила? Почему расторгла их помолвку? Зачем нарушила обещание?

Ах, он только увидит её, только заглянет в глаза...

Он всё поймёт…

Она всё поймёт. Поймёт, что он любит её по-прежнему.

Никакой Усанов не сможет стать помехой. Кто он, этот скользкий старикашка? Сколько жён уже пережил? Столько детей и внуков вырастил, что порядочная их доля гораздо старше Анны. И он смеет помыслить ещё и ею завладеть? Девушкой, чья юность и красота создана для счастья.

Не могла Анна полюбить старого брюзгу.

Это всё Дарья Васильевна хлопочет над устройством судьбы дочери. Чтобы уж наверняка та не ведала стеснённых обстоятельств. А заодно и счастья. Александр мрачно усмехнулся.

Будь избранником Анны молодой, порядочный, достойный человек, он бы смирился. Сжал бы зубы, закрыл глаза, уехал бы на край света, чтобы не видеть, но смирился бы… А впрочем… Нет! Нет.

Нет…

В последнюю их встречу он обидел её, конечно.

И, как всегда, при воспоминании о том вечере, блаженная волна окутала его внутренним жаром, вырвалась на щёки лёгким румянцем. Но не от стыда покраснел Александр, хотя и был виноват.

Деревенские поместья деда, в чьё наследство он теперь вступал, и отца Анны находились в одном уезде. Близкое соседство заставило Дарью Васильевну спрятать неприязнь за вежливыми улыбками, ведь встречаться приходилось часто. А однажды так случилось, что на именины деда Дарья Васильевна не смогла приехать – занемогла. Прибыл Григорий Лукич с дочерями.

И пока старшая сестра щебетала с подругами, пока Григорий Лукич с хозяином дома и другими пожилыми мужчинами обсуждали политическую обстановку в стране и мире, пока молодые люди пытались понять, о чём щебечут их хорошенькие подруги, Александр с Анной сбежали ото всех.

Был уже поздний вечер. Александр вёл Анну по тёмный коридорам в свою комнату.

Конечно, он не должен был этого делать. Он просто хотел передать ей давно обещанную книгу Даниэля Дефо.

Это потом в неосвещённой комнате не важна стала книга. Это потом он захотел провести пальцами по нежной, едва заметной в полутьме, щеке девушки. Это потом ему захотелось наклониться к её пухлым чуть приоткрытым губам. Это потом он потерял голову.

Глава 10

Разыскать, рассмотреть Анну среди множества женских фигур было сложно. Девушки в нежно-лиловых, розовых, голубых воздушных платьях, казались Александру почти одинаковыми живыми куклами. Он продвигался по залу, вглядывался в лица, а его на каждом шагу узнавали, здоровались, приглашали на обеды и ужины.

- Александр Андреевич, дорогой, что же вы мимо? Сколько времени прошло? Вы теперь из Европы? А мы только туда собираемся.

Княгиня Ганджинская вцепилась в руку мёртвой хваткой. Всё, теперь от неё так просто будет не уйти. Александр учтиво наклонился к надушенной руке в белой перчатке.

- Без вас было невесело… - Ганджинская блеснула лукавым взглядом. – Некоторые просто увянуть успели.

Александр нахмурился. О чём она? О ком? Их помолвка с Анной была тайной. Они поклялись друг другу в верности навеки, но никто больше этого не знал. Разве что Василий. Могла ли Анна рассказать? Вряд ли. Дарья Васильевна никогда бы не разрешила дочери поглядеть в его сторону, пока он был без денег, поэтому от родственников Анны помолвку скрывали в первую очередь.

Александр взглянул в лицо княгини, ожидая объяснений, но тут оркестр заиграл музыкальное вступление к полонезу, и толпа хлынула к стенам, освобождая пространство.

Александр с облегчением позволил Ганджинской отхлынуть от него. Ему были неприятны её намёки. Он сам разберётся.

- Руку дамам, господа, и следуйте за мной! – раздался голос князя Ануфремова, и хозяин дома вышел в центр с красивой незнакомой женщиной.

Начался полонез.

Александр, стоя у стены, вглядывался в присутствующих. Теперь можно спокойно поискать Анну. Василий уверял, что она должна быть здесь.

Сам же Василий опаздывал. Участие в полонезе должно быть обязательным, поэтому многие, кто не хотел танцевать, предпочитали являться на бал после окончания этого танца.

Дарья Васильевна… Сердце дрогнуло, когда Александр узнал полную женщину, сидящую на стуле у противоположной стены. Кажется, глянула на него. Отвернулась. Вернула взгляд, кивнула, растянула губы.

Рядом Катя – старшая дочь. Тоже смотрит, улыбается. Где же Анна?

Александр пошёл к ним. Что ж, пора возобновить знакомство. Может, в новом статусе ему будут больше рады? Не очень верится, но ведь улыбаются.

И только подходя ближе стал догадываться. Смутно… Неясно. Испуганно.

Сидящая рядом с Дарьей Васильевной худенькая, бледная, какая-то несчастная девушка… Это Анна?

Анна.

Подошёл. Замер, как истукан. Потом опомнился, стал здороваться с мамашей. Она кивнула весьма учтиво. Катя что-то защебетала всё про ту же заграницу. А он протянул руку своей любимой девушке:

- Разрешите вас пригласить.

На секунду ему показалось, что Анна откажет. Глянула мрачно, безжизненно, словно…

Ганджинская намекнула на увядание. Нет. Всё гораздо хуже. Казалось, что Анна перестала жить.

Но полонез нужно танцевать. Таковы правила.

Постепенно всё новые пары отрывались от стен и присоединялись к хозяину дома. И Анна протянула свою руку. Равнодушно. Словно её сердце превратилось в кусок льда. Словно она его не узнала. Словно теперь он для неё чужой.

- Анна… - Александр в танце легко касался тонких пальцев, наслаждаясь этой близостью. – Я… очень скучал…

Равнодушный взгляд скользнул в сторону.

- Скажите же мне слово…

- Погода чудесная, - слова прозвучали, словно шелест сухих осенних листьев.

- Что изменилось за это время? Скажите, не мучайте меня. Я всё тот же… Я всё так же вас…

- Изменилось, - перебила Анна. - Всё. И, господин Таруханов, пожалуйста, оставьте меня. Навсегда. Я помолвлена. Выхожу замуж.

Такого Александр не ожидал. Никак.

Он продолжал вести тонкую девушку в танце, краем глаза наблюдая за первой парой. Движения должны повторяться. Иначе несовпадения вызовут нездоровый интерес и насмешки со стороны всех тех, кто сегодня так радостно его приветствовал.

А в это время в его сердце змеюкой вползала тоска, не давая свободно дышать.

Что происходит?

Он попытался найти ответ в глазах девушки. Но там была пустота.

Глава 11

- А я уже места себе не нахожу! - подскочила бабка, как только затрещали сучья под ногами Митьки, и он показался на поляне. Осеклась. Увидела девочку.

- Ба, это Маруся. Помнишь, с Грызлей в последний день шла?

- Какая Маруся?

- Ба, это её урядники искали, а не нашу Ольгу.

Маруся перепуганно смотрела на Нюру, и та опомнилась:

- Детонька… Да что ж я?.. Во сюда садись. Сейчас полдневать будем. Митька садись тоже, заморился, небось. Как с утра ушёл, так и пропал, а я все глаза высмотрела. Хотела уже вместе с Ольгой за тобой иттить, да побоялась, что расстренемся. А чего же урядники за дитёнком гоняются? Или ты потерялась?

Бабка наконец замолчала и дала слово другим. Но Маруся в ответ лишь похлопала огромными глазами.

- Да она не знает, - пожал плечами Митька. – Я уже спрашивал.

- Как это не знает? А ты откуда знаешь?

- Так мы только что от них убежали.

- От кого? От урядников? – Нюра в изумлении всплеснула руками.

Митька всё рассказал. Бабка долго молчала, переводя задумчивый взгляд с Митьки на Марусю. И обратно. Спросила тихо:

- Так, может, урядники сюда сейчас прибегут?

- Не-е. У них повозка, они тут не проедут. И потом, мы с Марусей сначала убегали в другую сторону. Это уже после сюда повернули.

Бабка горестно покачала головой. Потом спохватилась.

- Ольга… Ольга, иди сюда. Садись. На тебе сухарик. И ушица поспела. Сейчас налью…

Нюре хотелось плакать. Как им теперь дальше быть? И спросить не у кого. Она старшая, ей решать. Бабка спрятала от детей заблестевшие глаза. Потом отвлеклась, стала разливать уху в глиняные мелкие чашки. Потом вздохнула и успокоилась. Как-нибудь…

А потом неожиданно для себя всё же спросила у Митьки:

- Как нам дальше?

Может, он и хотел снова пожать плечами. Но уловил невесёлый бабкин взгляд, сдержался. А потом сказал несмело:

- Так вчетвером веселей.

Ага. Обхохочешься, подумала Нюра, но взглянув на свою компанию, не выдержала, усмехнулась.

- Конечно, веселей.

Красавица Ольга задумчиво смотрит в никуда, елозит деревянной ложкой по чашке, улыбается чему-то. Светлые глаза искрятся – до чего хороша.

- Ложкой, ложкой черпай. Заедай сухариком…

Митька. Хмурый, серьёзный, храбрый. Этот ни за что не сдастся, будет тянуть всех. Потому что нет у него семьи, а семейного внутри много.

- Ну чего ты не ешь? Бери сухарь, у нас ещё остались. Много… Всем хватит…

Маруся. Глаза ясные, чистые. Ничего она не крала, бабка в этом, как и Митька чуть ранее, не засомневалась. А вот в историю нехорошую, кажется, влипла.

- Кушай, деточка, не стесняйся…

Налила и себе пожиже. Она старая. Ей много не надо.

- Ладно… Разберёмся как-нибудь, - снова вздохнула бабка, но уже не так тяжело.

Маруся что-то зашептала Митьке на ухо.

- Да ты так говори, - нахмурился Митька, потом повернулся к бабке, - спрашивает про Ольгу, чего, мол, молчит всё время?

- А мы, детонька, и сами не ведаем. Мы ведь только недавно встретились. Про себя сейчас тебе всё расскажу. Митька про себя расскажет. А потом и ты не умолчи. Только от Ольги не дождёмся. Такая она у нас. Только вот что… - голос дрогнул.

Митька вскинул голову от ухи:

- Что?

Бабка прищурила глаз.

- Если мы не хотим урядникам попасться, тогда надо отсюда уходить.

- Куда?

Бабка задумалась.

- Подальше от дорог. От деревни этой.

- В лес, что ли?

- Да! Точно. Придётся идти в ту сторону. Может, выйдем куда… подальше. А там видно будет.

К вечеру уставшие путники никуда не вышли. Всё также вокруг зеленел лес, только случайные дороги давно уже их путь не пересекали, да люди перестали встречаться.

И когда впереди заблестело в закатном свете лесное озеро, рухнули, не сговариваясь у крайних кустов.

- Здесь ночевать будем? – поглядел Митька на бабку.

- Здесь. Давай огниво. Да сиди ты. Я сама…

Но Митька начал вытаскивать из-за пазухи припасённые по дороге мох и сухую траву. Через минуту яркие языки пламени осветили неширокий круг. Лес тут же потемнел и придвинулся стеной. В озере плеснула рыба.

- Пойду, может, поймаю что-нибудь.

- Только в воду не лезь. Слышь, Мить? Кто знает, какая тут глубина.

- Не полезу.

Глава 12

Нюра нарезала еловых веток, Маруся перетаскала их к огню, уложила в несколько куч. Потом каждый выбрал себе место на этих кучах по душе. Уселись нешироким полукругом с одной стороны костра. Там, где за спинами застыли в неподвижности молоденькие ели – какая-никакая, а всё же стена.

Митька поймал несколько рыбёшек. И теперь видавший лучшие времена чугунок аппетитно булькал в жарких углях. Вот, правда, соль почти вся вышла. Нюра высыпала последнюю, но этого мало.

Да и от сухарей осталось несколько почти каменных кусков, завернутых в чистую тряпку, да горсточка крошек, которые Нюра хранила на всякий случай.

Что ж, этот случай пришёл. Она сыпанула крошки прямо в уху. Так будет вкуснее.

Ольга с приходом темноты отвлеклась от цветочков и бабочек, уставилась на пламя. Нюра знала, что теперь так и будет сидеть, почти не мигая, до тех пор, пока её не уложишь спать.

Маруся приуныла. Сидит, нос свесила, тоже на огонь смотрит.

Митька приспосабливает из подручных материалов новую удочку.

- Ну, Маруся, расскажи, не утаи, какая дорожка тебя к нам привела и в этих местах с Митькой встречу назначила?

- Чего? – глянула перепуганно.

- Как ты к Грызле, говорю, попала?

Маруся пожала плечами.

- Я сначала шла одна, потом с тётями, потом с Грызлей.

- А откуда шла?

- От господ Чарудановых. Я у хозяйки служила, помогала горничной Дуне.

- А что потом случилось? Продали?

- Да нет… Потом…

Маруся нахмурилась. Не потому, что не хотела отвечать, а потому что и сама толком не понимала, что случилось той ночью, когда она видела свою хозяйку в последний раз.

- Меня… прогнали…

- Что же ты натворила?

- Мне кажется, что ничего. Но барыня толкнула меня в плечо… Крикнула, беги, Маруся, беги… И вытолкнула прямо в окно… А там высоко…

Митька бросил возиться со своей удочкой, посмотрел хмуро на девочку, пытаясь понять. Нюра тоже нахмурилась.

- Как же ты выбралась?

- А там под окном… как жердочка тоненькая. Я по ней ногами пошла. А руками держалась за кирпичи. Только мокро было… Страшно. Земля далеко внизу, я знала, но туда не смотрела. А так-то не особо земля была видна, ведь ночь. Только когда молнии сверкали. А хозяин кричал, я слышала… А хозяйку не слышала. И бумагу спрятала за пазуху.

- Какую бумагу?

- Которую хозяйка сунула. Когда велела бежать…

- А куда она велела бежать?

- Я не знаю. Просто велела и всё.

- И давно ты бегаешь?

Маруся быстро и чуть нервно пожала плечами:

- Не знаю. Давно, наверное.

- А бумага?

- Туточки, - Маруся хлопнула себя по рубахе на животе. – Правда, намокла тогда в дожде. Но потом высохла.

Бабка хотела посмотреть… Но потом передумала. Нельзя. А то Маруся может и от неё убежать. Да и толку, если посмотрит? В бумагах они с Митькой не разбирались так же, как и в буквах.

- А не пробовала назад вернуться?

Маруся задумалась.

- Я бы вернулась. А вдруг хозяин увидит?

- Так ты хозяина боишься?

- Нет. Я его не сильно боюсь. Только попадаться нельзя. Ведь барыня мне от него приказала убегать.

Помолчали. Что тут скажешь, если ничего не понятно?

- Ну ладно… Пока с нами побегаешь, потом видно будет, - вздохнула бабка привычной поговоркой.

- Ладно, - вздохнула следом и Маруся.

Спать Нюра легла, как всегда, рядом с Ольгой. Девку надо ночью то накрывать, то посмотреть, чтобы жар не ожёг. Сама Ольга в этом вопросе была ненадёжной. Угорит-замёрзнет и не заметит.

Но Маруся пролезла между бабкой и тонким Ольгиным станом, прижалась к Нюриному животу, вздохнула длинно, со всхлипыванием, облегчённо. Словно выпустила на волю напряжение, которое таилась всё последнее время у неё в груди. Вскоре затихла.

Митька лёг отдельно, спиной к костру, лицом к лесу. Долго прислушивался да приглядывался, потом случайно закрыл глаза, а когда открыл их, было утро. Проспал всю ночь, ничегошеньки не укараулил.

А Нюра долго не могла заснуть, всё дивовалась, какой нечаянный фортель с ней жизнь провернула. А ведь она уже помирать собиралась. А тут вон что…

…Завтра надо что-нибудь найти… девок покормить… На одной рыбе долго не… протянешь…

… Протянешь… Протянешь… Что протянешь?.. Рыбу?.. Девок…

И Нюра тоже уснула.

Глава 13

Проснулась она рано-рано, раньше солнца. Приподняла голову, оглядывая своих подопечных, все ли целы?

В утренних сумерках увидела, что все. Почувствовала по мерному дыханию, что спят, а вот лиц пока не разглядела.

Бабка осторожно зашевелилась, стараясь не потревожить девок – рано ещё. Сама же решила добавить в костёр немного дров, прогорел почти.

Попыталась вспомнить вчерашнюю мысль, она всё ещё тревожила душу. Кажется, что-то собиралась сделать.

Ах да. Хотела найти что-нибудь помясистее, чем их еда в последнее время. Мяса-то в лесу полным-полно... бегает. А девки худющие, как рябинки. Про Митьку вообще говорить нечего – одни глаза остались.

Что ж, тогда пора на охоту.

Взяла свой единственный узелок, отошла подальше, чтобы никого не разбудить, пока будет выбирать оружие. Развернула…

Не густо. Лапти. Обрывки верёвок. Лента. Осколок зеркала. Гребешок. Тряпки. Нож. Всё.

Поколебавшись, взяла кусок верёвки подлинней, тряпку - остаток чьей-то былой рубахи в поле нашла, и нож. Оглянулась, соображая, в какой стороне зверя побольше будет, чтобы уж наверняка, и сделала шаг в зелёную чащу.

Солнце взошло. Его самого пока не видать, но сосновые верхушки позолотились, птицы начали свой утренний трезвон, и бабка настороженно огляделась по сторонам. Никого.

Но не может этого быть. Зверем лес так и кишит, только вот пугливый очень. Надо самой не шуметь.

И Нюра двинулась дальше почти на цыпочках.

Вверху часто застучал дятел. Бабка не отказалась бы и от такой заправки в уху, да как достать? Бросила алчный взгляд в густую крону. Увидела у ствола ярко-красную головку, освещённую утренним лучом. Дятел занимался своим делом, бабку не удостоил вниманием. Да уж, вздохнула. Птица птице рознь, и дятел – это не петух, голыми руками не возьмёшь.