Мать-начертательница

Ингрид Фукс

Мать-начертательница

Глава 1. Стук рассохшегося колеса

- Стук рассохшегося деревянного колеса о кочки. Темно и душно. В этой кибитке меня увозят из дому. Отец и братья связали меня, чтобы я не сопротивлялась своей участи, а мать наверняка зажимала рот рукой, чтобы не кричать мне вслед. Меня зовут Лю Ань. Мне восемнадцать. Меня продали в гарем Императору Цину. Сейчас меня навсегда увозят из дому. И я не смогу вернуться. Мои глаза крепко завязаны повязкой, и я не ориентируюсь по запахам как кошка.

Забыла! У меня чудовищное пространственное чутье. Я запоминаю каждую неровность под колесами. Я измеряю отрезки пройденного пути по времени, тикающему у меня внутри. Я попытаюсь отыскать путь в родную деревню, хотя это, скорее всего, будет ещё слишком нескоро. Кибитка качнулась, и я почувствовала, как моё тело, связанное по рукам и ногам, ударилось о жесткую стенку. Внутри меня закипала ярость. Ненависть к отцу, который проиграл меня в кости. Ненависть к братьям, которые держали меня, пока евнухи завязывали мне глаза. Ненависть к матери, которая не смогла меня защитить. Я чувствовала, как по щекам текут слезы, горячие, как расплавленный воск. Одна из них упала на деревянный пол кибитки. Я услышала легкое шипение, похожее на то, как вода попадает на раскаленный камень. Запахло гарью. Мой дар. Моё проклятие. С самого детства мои сильные эмоции оставляли следы. Отпечатки пальцев на влажной глине, которые выжигали узоры. Слезы, которые оставляли на бумаге не просто мокрые пятна, а тонкие, почти невидимые иероглифы. Однажды, когда я была совсем маленькой, я так сильно разозлилась на брата, что моя кровь, капнувшая на его новую рубашку, выжгла на ней дыру в форме иероглифа «Гнев». Мать тогда сильно испугалась. Отец, когда узнал, сказал, что я «порченая».

Кибитка остановилась. Я услышала голоса евнухов — высокие, пронзительные. Дверца распахнулась, и меня грубо вытащили наружу. Повязка на глазах была слишком тугой, но я почувствовала резкий запах благовоний и чего-то сладкого, приторного. Воздух был влажным и тяжелым. — Ещё одна, — прошипел один из евнухов. — И такая же дикая. Меня потащили куда-то. Я чувствовала под ногами гладкий камень, потом ковры, потом снова камень. Я считала шаги. Сто двадцать семь шагов прямо, потом поворот направо, сорок шагов, поворот налево. Я запоминала каждый скрип двери, каждый шорох шелка, каждый удар гонга, который где-то далеко отбивал время. Меня бросили на что-то мягкое. Я услышала, как евнухи переговариваются, а потом дверь закрылась. Я осталась одна. В темноте, в тишине, в золотой клетке, которая теперь стала моим домом. Мои руки и ноги были развязаны. Я медленно сняла повязку. Комната была небольшой, но роскошной. Стены, обтянутые шелком с вышитыми драконами, низкий столик, кровать с балдахином. Но окна не было. Только узкая щель под потолком, через которую пробивался тусклый свет. Я подошла к стене и провела по ней рукой. Холодный шелк. Я приложила ладонь к сердцу. Оно билось быстро, как пойманная птица. Я не буду плакать. Я не буду злиться. Я буду помнить. Каждую неровность пути. Каждый скрип двери. Каждый шаг. Я найду дорогу домой. Или создам новую.